Владимир Геннадьевич Поселягин 
Прапорщики по адмиралтейству

текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67867311
«Владимир Поселягин. Прапорщики по адмиралтейству»: Издательство АСТ; Издательский дом «Ленинград»; Москва; 2022
ISBN 978-5-17-139364-9
Аннотация

Попасть в прошлое? Этим уже никого не удивишь! Но диванный вояка Мартын, завсегдатай исторических форумов, и предположить не мог, что такое случится именно с ним.
Попаданец в 1899 год, он понимает, что впереди у него Русско-японская война. Перед ним открывается возможность на деле испытать себя в роли неуловимого рейдера, Чёрного Капитана, захватывающего японские корабли! Он сделает всё, чтобы удача, сопутствующая японцам в этой войне, отвернулась от них! Он перепишет историю Русско-японской войны!

Владимир Поселягин
Прапорщики по адмиралтейству

© Владимир Поселягин, 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2022
Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону 

Пролог 

Пошевелившись, я приоткрыл один глаз, пытаясь определить источник шума. Сутки назад я погиб, задохнувшись, – чёртова слива! – и оказался здесь. Где именно, пока сам не знаю. Очнулся в сарае, на соломе, одетый в рубище, и с тех пор тут и нахожусь. Болела голова: судя по шишке на темечке, бывшему хозяину этого тела прилетело неслабо.
Что я могу рассказать о себе? Звали меня Мартын. Мартын Скоробогатов. Отец – Геннадий, отчество соответственное ношу. Моя жизнь не особо отличается от жизни тысяч других парней. Советская семья, садик, развал СССР, школа, два класса техникума (не доучился). Потом армия. Попал на один год (как раз приказ вышел), за что от «дедушек», что служили два года, неслабо получал. От бабушки мне осталась квартира в Нижнем Новгороде, туда я из-под Казани и пере ехал. Работал в офисе небольшой компании обычным электриком. Да, всё здание обслуживал.
К моменту смерти (к две тысячи двадцатому году) мне было тридцать два года и у меня уже имелся заметный животик. Запустил себя слегка. А что, диван и пиво до добра не доводят. Я был форумным завсегдатаем, по историческим сайтам ползал, там меня многие знали. Книги почитывал, особенно альтернативку. В общем, я был типичным диванным воином.
Так и представляю себе: стою на диване в собственной однушке, в облачении русского воина Древней Руси: в кольчуге, шлеме, плащ красный княжий за спиной развевается, – и, протянув правую руку вперёд, вещаю:
– Нарекаю эту квартиру землёй Русской…
Ну, вообще-то это не глюки, было такое. Но стоял я в трусах-семейниках и хорошо поддатый.
Однако шутки шутками, а по себе знаю: диванные вояки – это такие звери… Как бы объяснить? У людей, которые сидят на разных сайтах, форумах, смотрят эти штатовские боевики, что льются из каждой розетки, постепенно стираются границы… человечности, что ли? У них нет тормозов, они прут вперёд, только и слышно от них: «Убить, убить, убить». Чёрное – это чёрное, белое – это белое, и никаких других оттенков. Жуть.
Я читал работы некоторых психологов, которые изучают таких диванных вояк, и знаю, о чём говорю. Границы моральных норм реально стираются. Там, где другой остановится, не будет доводить до крайности, эти доведут. Потом, может, и пожалеют, но это будет потом. Сидя на диванах, они бахвалятся, а как до дела дойдёт – сразу руки вверх. Трусов, что любят бить в спину, среди нашего брата хватает.
Психологи выделяют шесть типов диванных вояк. Тип первый: ничего не знают, но всех поучают. Когда их припирают к стенке, обвиняют других в безграмотности или исчезают из сети. Таких большинство. Тип второй – любители. Интересуются, но с советами не лезут. Тёмные лошадки. Тип третий – неплохие историки, фанаты-реконструкторы. Таких немного. Четвёртый тип – тролли-амёбы. По жизни схожи. Пятый тип – агрессивные тролли. Самый опасный вид диванных вояк. Шестой тип – активные фанаты, за счёт которых форумы и существуют.
Я у тех психологов тесты проходил, на сайте были выложены. Три раза. Однозначно шестой тип. Все шесть типов агрессивны по ситуации. Одномоментно. Потом голову включают.
Погиб я, когда лежал на диване и, беря из тазика мытые сливы (привёз от родителей), смотрел новый боевик. Пиратскую версию. Телик был к ноуту подключён, смотрел с инета в режиме онлайн.
Подавился сливовой косточкой, рядом никого, ну и вот. Мучительная смерть, надо сказать.
Очнулся я в теле парнишки. Возраст не скажу. Не мальчонка уже, но и не парень, где-то между ними. Навскидку лет четырнадцать.
У меня была отличная жизнь закоренелого холостяка. Женщины мне попадались сплошь истерички, что ещё больше усиливало мои холостяцкие убеждения. Так я ни разу и не женился. Хватало романов да разных интрижек.
И вот я очнулся в сарае, лёжа на старой, прелой соломе. Произошло всё вечером, и, видимо, я пролежал всю ночь и очнулся с первыми лучами солнца. Меня пробудил солнечный лучик, что через щель в стене светил мне прямо в правый глаз. Я сел, морщась и протирая глаза руками, поначалу не разбирая, что происходит.
Потом огляделся. Глянул на руки, на одежду… Десять секунд непонимания. Минута на осознание. Час на рефлексию. Тут надо отдать мне должное: пока носился по сараю, стеная и оплакивая себя, делал это тихо. Опасался привлечь к себе внимание. Я был заперт в сарае, а это что-нибудь да значило.
Вскоре открыли одну створку ворот. Подгоняя меня затрещинами, что отдавали в голову, заставили вынести колоду с парашей. Затем дали воды в глиняной крынке грубой работы и немного еды: зачерствевший хлеб, сухарь с плесенью с одной стороны да луковицу. Я всё мгновенно схарчил.
За это время я сумел примерно понять, где оказался – в императорской России. Я находился в поместье, где хозяйкой была местная барыня: её окликали, когда я парашу выливал в отхожую яму. А со временем определился, наблюдая за молодым офицером, подпоручиком, которого барыня с утра в дорогу провожала. Тот верхом ускакал, в сопровождении слуги. Форма у него приметная, с эполетами, да и кобура с револьвером тоже.
Такую форму носили до Русско-японской войны, но кобура однозначно с наганом, а его приняли на вооружение в тысяча восемьсот девяносто шестом году. В войска оружие бельгийского производства поступило в тысяча восемьсот девяносто седьмом году, пока револьвер готовились выпускать на тульском заводе, я это хорошо помню. Тульский оружейный завод начал выпуск наганов в тысяча восемьсот девяносто девятом году. Жаль, нет возможности глянуть, что за револьвер, – по времени бы определился.
Потом меня вернули в сарай и заперли. Это сделал дюжий мужик с окладистой бородой. Я по-прежнему не понимал, что происходит, почему парня (то есть меня) заперли и каков мой теперешний статус.
Решил провести время с пользой. Конечно, попадание мне не нравилось, однако делать нечего. Рефлексии я предавался вчера, а теперь нужно вживаться и выживать.
Для начала я себя осмотрел. Синяков разного срока давности на теле хватало, парня явно били, и часто. Но вроде не изувечили, в целом я в порядке, даже зубы все на месте, хотя в такое время это большая редкость. Возраст примерно лет четырнадцать, вряд ли больше. Волосы тёмные, шатен, нос на ощупь прямой, не картошкой, чуть полные губы, массивный подбородок уже в таком возрасте. Про цвет глаз пока сказать не могу. В общем, внешность должна быть нормальной, но пока не увижу своё отражение, утверждать не буду.
Одет я был в воняющую бомжами рвань – рубаху и перевязанные засаленной бечёвкой штаны с дырами в разных местах. Мне кажется, если эту одежду снять и прислонить к стене сарая, она останется стоять, повторяя форму моего тела. Парень что, не мылся? Явно же лето на дворе. Не конец, но и не начало. Июль, скорее всего. Трава уже начала светлеть, выгорая под лучами солнца, да и пылью покрыта. Да, думаю, июль.
Изучив себя, я начал искать. Что? Да ведь все попаданцы получают какие-нибудь умения. Ну, хотя бы пятьдесят процентов таких залётчиков точно. Больше часа я на это убил – и ничего. Ни вещи взглядом не поднимаю, ни сил, ни исцеления не прибавилось. Шишка как была, так и осталась. Из всех чувств – тупая ноющая боль в голове и постоянное чувство голода. Да и парнишка – скелет, сил в теле мало. Видать, нечасто мог нормально поесть. Из бродяг, что ли?
Я был вынужден с разочарованием констатировать, что являюсь обычным человеком. Может, что и есть, но я пока не нашёл. Ну и задумался насчёт побега. Изучил все стены, они были сложены из брёвен. Однако сарай был старый, покосившийся, балки наверху видно, крыша из досок и дранки. Если ночью тихо разобрать, то можно выбраться и утечь. Значит, ждём наступления темноты.
После завтрака прошло часа два. Я только лёг, когда моё внимание снова привлёк скрип дверных створок. Ещё обеда нет, а кому-то я понадобился. Я приоткрыл глаза. Что ж, узнаем, что за гости.
– Ну что, бегун, очнулся? – спросил, входя в сарай, неплохо приодетый мужчина. Он был выбрит, но с усами, в отличие от того, который приходил утром.
Тот, первый, на вид был настоящий крестьянин, босой, как и я. А этот и одет справно, и ремень у него с ножом. Однако ливрея слуги свидетельствовала, что к хозяевам поместья он не принадлежит. Слуга, и скорее всего, приближённый. Одет он был в синие штаны, синюю ливрею с серебристой оторочкой по краям и в белую рубаху. На голове не было ни парика, ни картуза, ни шляпы. А у утрешнего бородача картуз был.
Я сидел, глядя исподлобья, и внимательно его рассматривал. Однако надо было что-то отвечать.
– Ты кто?
– Ты как разговариваешь с дворецким самой помещицы Стоцкой?! – разозлился мужчина.
Я бы сказал этому халдею, где его видел и на чём крутил, но благоразумно промолчал. Я пусть и диванный вояка, но всё же мозги имею и не кидаюсь на противника с пеной на губах. Тем более на реального, а не форумного. Там-то можно потроллить.
Зря я, похоже, так… Он, оказывается не один, за его спиной ещё двое, по виду – дворовые людишки. Крестьян тут нет, дворовые людишки к ним отношения не имеют. Один из них точно с конюшней связан: я его утром там видел, он офицеру коня подавал, да и ноги босые вон в навозе испачканы.
– Я ничего не помню, – сказал я, решив прибегнуть к запасному варианту. – Кто я? Где я?
– Да-а, сильно тебя Митроха рукояткой кнута приласкал, – с сомнением изучая меня, сказал халдей (я теперь мысленно буду так его называть). – Значит так, ты теперь из дворни помещицы Стоцкой. Куда бы тебя?.. Да вот, конюху пока помогать будешь, навоз вывозить с конюшни.
Халдей, имени которого я так и не узнал, вышел, а конюх, тот самый, Ноги в Навозе, махнул рукой: мол, следуй за мной. Куда второй из дворни подевался, я как-то не заметил.
Сама конюшня была чистой, конюх об этом заботился. Но за конюшней высилась целая гора навоза, так что работы было много. Мне выдали смирную лошадку и телегу для вывоза мусора. Сюда дворня, среди которой было в основном бабьё, что сейчас с любопытством на меня косились, носила бытовой мусор. Ну, я и начал деревянными вилами (впервые такую прогу вижу) кидать навоз.
Конюх стоял рядом и чесал языком, ожидая загрузки. Я задавал наводящие вопросы, и постепенно мир вокруг меня приобретал материальность. Потом мы вывезли навоз за пределы имения, и я стал разгружать телегу, раскидывая его по полю возле речки. Вполне судоходной: по ней как раз, дымя трубой, шёл пароход с большими барабанами гребных колёс по бокам. Я уставился на него, открыв рот, за что и получил пенделя от Ноги в Навозе. Он-то к такому зрелищу привык.
Закончив разгрузку, я, с разрешения надсмотрщика (а как ещё называть конюха, который только лошадкой рулит и за мной приглядывает, указывая, что делать), я искупался прямо в одежде чуть выше по течению от места разгрузки, где был удобный спуск. Хоть вонь от одежды отбил.
На обратном пути одежда высохнуть успела, а когда мы вернулись, как раз обед наступил. Нам принесли рыбный суп в плошках, с кусочками хлеба. Я с жадностью набросился на еду. Порция была солидная, и я всё съел, но особой сытости не почувствовал: парнишка, похоже, часто голодал. А назвали меня Иваном, раз не помню себя и прошлого своего.
Вот что я узнал от конюха. Народ шибко умным стал после того как крепостное право отменили. Многие снялись с мест целыми семьями. И так получилось, что иногда дворянам не хватало рабочих рук. Что делали? Ловили бродяг и заставляли работать на себя за еду.
И вот два дня назад обоз под управлением халдея, возвращаясь в поместье из ближайшего городка, проезжал мост. Там халдей и увидел бродяжку, бывшего хозяина этого тела. А зная, что рук рабочих не хватает, решил прихватить его. Свидетелей нет. Свистнул подручным, те его и схватили. Бродяжка бежать хотел и получил по голове. После этого его положили в одну из телег под рогожу и потом по прибытии определили в сарай.
А там уже я очнулся. И похоже, не одного такого поймали: сарай явно для содержания пленных, будущих батраков-рабов подготовлен. Были до меня такие бедолаги, были.
Да уж, неприятные мысли. Но бежать я в эту ночь твёрдо намерен, хотя в курсе, что пока мне не доверяют, а значит, снова запрут в сарае, и с утра начнётся новый рабочий день. А причины бежать у меня были.
Итак, по основной информации. Сейчас июль (угадал я всё-таки) тысяча восемьсот девяносто восьмого года. Находимся мы недалеко от Нижнего Новгорода, ближе к югу – между Новгородом и Муромом. А река, на берегу которой мы навоз разгружали, – это Ока.
Конюх вообще оказался очень болтливым. От него я много о местной жизни узнал. Например, тот офицер-пехотинец – это сын боярыни, служит в Нижнем. Приезжал навестить матушку, он тут каждые выходные бывает. Ну, в общем, мусора словесного от конюха много, но ничего существенного его болтовня мне не дала.
Однако самое главное я узнал – это год. Заметили, что через неполные пять лет Русско-японская начнётся? Мне четырнадцать, а к началу войны девятнадцать будет. Подозрительное совпадение – как будто время на подготовку даётся. Я не фанат этой войны, но многое по ней знаю. Упущу ли такую возможность по участвовать в ней? Думаю, что нет. У меня даже, пока я на конюшне трудился (руки работают, а мозги-то не заняты), довольно стройный план нарисовался. Я хочу поучаствовать в ней. Чтобы я, с ником Терминатор-2000, и прошёл мимо?! Не бывать такому.
Однако в пехоту солдатом или простым матросом я не хочу, а именно это меня и ждёт с моим-то статусом. Как это изменить? О том, чтоб под дворянина рядиться, даже и думать не стоит: тут довольно серьёзная бюрократия, быстро вычислят. Нет, я придумал другой способ стать офицером (а я хочу участвовать именно офицером). Так я хоть что-то решать смогу.
И вот какая идея пришла мне в голову. Нужно поучиться в гимназии (придётся, я школу давно закончил и знания утеряны, одни обрывки остались), и поступить в училище на штурмана гражданского флота. Там по окончании обучения всех учащихся регистрируют в архиве военно-морского флота под званием прапорщика по адмиралтейству. Пусть «мокрым» прапорщиком буду, но хоть это.
Сейчас, на начальном этапе, нужно решить две проблемы: избавиться от рабства (а сейчас я прав не имею, раб и есть) и найти деньги. А деньги мне будут нужны, и много: нанять частных учителей, чтобы те подтянули меня, потом гимназия, после училище. Успеваю, если так посмотреть.
И да, есть ещё один минус: я сирота, родственников не имею, и, чтобы избежать возможных проблем, стоит найти опекуна. Желательно молодую, красивую, фигуристую вдову купца, охочую до молодых парней. Жаль, что это мечты, но помечтать-то можно.
Вот такие планы были. А пока весь день я работал. Работал серьёзно, фактически без отдыха. Три телеги навоза вывезли (половину кучи), остальное, видимо, на завтра. Меня ещё и к другим грязным работам привлекли, их на подворье изрядно было: коровник очищал от навоза, крыльцо усадьбы подметал. Вечером нас ещё раз покормили тем же рыбным супом, и, как начало темнеть, меня заперли в сарае.
Я серьёзно был настроен бежать, и поскорее. Конечно, неплохо было бы сперва отъесться, а то уж больно заморённое тело мне досталось, скелет ходячий. Но времени мало. Уже июль, к осени мне нужно раздобыть денег, найти опекуна и начать учиться. За зиму освоить весь материал гимназии, необходимый для подростков моего возраста. Дальше запишусь как пятнадцатилетний, поступлю в гимназию и буду учиться вместе со всеми. И хотелось бы устроиться или в Москве, или в Питере, но в столице жизнь дорогая. Училище штурманов как раз в столице, но по деньгам видно будет, где я поначалу жить буду. Эх, мечты, мечты.
Была и ещё одна причина для скорейшего побега. Сегодня мне ясно дали понять, каков мой статус здесь. Придрались к чистоте коровника: мол, плохо убрал, и дали плетей, халдей пять ударов назначил. Чёрт, это больно! Я орал от каждого удара. Думаю, так мне указали моё место, а уборка коровника была лишь предлогом.
Бежать стоит в сторону реки. Тут кругом земли боярыни, в основном поля. А с другой стороны реки лес вплотную стоит, переплыву – и с собаками меня не найдут. Я грибник опытный, лес знаю. Бежать стоит сразу, как стемнеет, причём ничего с подворья не брать. Ну сбежал батрак, и чёрт с ним, нового поймают. А вот если что пропадёт, с собаками будут искать, в полицию пожалуются, передав мои приметы.
А мордашка у меня, кстати, симпатичная (я изучил своё отражение в реке). Похоже, в предках у парня затесались дворяне. С крестьянскими детьми мало общего, хотя и среди них хватало тех, кто имел довольно неплохие черты. Длинный ряд селекции заметен: видать, помещик развлекался с дворовыми девками. Кстати, девки у помещицы ничего, я бы сам с ними на сеновале погрешил.
Как только дверь закрыли, я сразу метнулся в центр. Надо спешить. Небо заволокли тучи, на пыльную землю уже упали первые крупные капли дождя. Дворня радовалась: давно дождя не было, боялись за урожай, как бы не пропал. А тут, похоже, надолго зарядит. Это мой шанс.
Причём раз такое дело, то и в дом помещицы наведаться стоит. Так бы я не рискнул: найдут – забьют плетьми. Но дождь даст мне шанс уйти. Главное, тару бы найти, в которой добычу можно унести, не попортив водой. А что, я весь день на этих буржуев пахал. За одну еду? Хазер. Сам возьму, что мне нужно.
Капли дождя шумно барабанили по всему вокруг, и начавшийся ливень скрыл мои удары по дранке. В сарае была балка, я подпрыгнул, ухватился за неё и подтянулся, после чего лёг на неё и, дважды ударив стопами по дранке, выбил две трухлявые, подпорченные влагой доски.
Пролезть в дыру я смог без труда. Скатился на землю, ничего себе не поломав. Промок до нитки практически мгновенно, сразу после того как поднялся с земли после прыжка и кульбита. Осмотрелся. Я на удивление неплохо видел, хотя темнота была кромешная.
Побежал к зданию усадьбы, держась в стороне от будок с собаками. Те за день не раз гавкали на меня, как бы тут не подняли вой. Однако нет, и они прятались от дождя в своих будках.
Бежал осторожно: вдруг что острое на земле? А подвижность мне терять нельзя. Хотя повредить подошвы – это сложно, у парня они так набиты, что гвозди забивать можно. Но тем не менее берёгся. Дважды я чуть не столкнулся с дворней, которая торопливо прятала от дождя вещи.
Добежав до усадьбы, нашёл дверь чёрного входа. Она была не заперта: видимо, ею ещё пользовались. Скользнул внутрь. Вот тут пришлось постоять, ожидая, пока с меня стечёт вода, да и босые ноги на некрашеных досках разъезжались. Я был если и не как корова на льду, то близко.
В коридоре было светло, хотя никаких источников света я не видел. Только из-под дальней двери, снизу, пробивался свет, судя по дрожанию, от свечи, но слишком яркий, на мой взгляд. Хм, ночное виденье?
Догадка почти сразу нашла подтверждение. Через дверь с улицы в коридор скользнули две девчонки лет шестнадцати, мокрые насквозь. Хохоча, отжали косы и стянули платья, а кроме платьев, на них ничего и не было. Я вжался в стену и чуть слюной не подавился, рассматривая статные фигурки. Хм, у одной на груди (классная троечка) отчётливо видны засосы. Эх, жаль, не я на этом лугу пасусь.
Скосив глаза вниз, я мысленно вздохнул, стараясь в реале дышать через раз, чтобы девчонки меня не услышали. Выскользнул, зараза. Торчащий член красноречиво свидетельствовал о том, что девицы мне понравились, как и о том, что на моих дырявых штанах ещё и спереди была прореха.
Вообще я жутко комплексовал в прошлой жизни, что у меня небольшой «инструмент», хотя от подружек жалоб по этому поводу не было. Теперь я начал комплексовать ещё сильнее. Я, конечно, мечтал заиметь «инструмент» побольше, но не настолько же. Такой и представить себе тяжело – не полметра конечно, но близко. Где я под него партнёршу найду – вот проблема.
Раньше я опытом и умением брал. Специально одну вдовушку нашёл (это уже после армии было), и та два года давала мне уроки, реально, я даже платил ей за это. Она была моей первой женщиной, и даже после того, как она замуж вышла, ещё полгода мы активно встречались, пока она в другой город с мужем не укатила. И пришлось мне снова подругу искать. А я ленивый, расшевелить меня сложно. Через пару месяцев нашёл, та со мной аж три месяца продержалась. И снова поиск.
Опытным путём я выяснил, что с молодыми девахами сложно, хотя и среди них оторвы есть. Вот с теми, что чуть старше, к тридцати, – с ними интереснее и проще. Может, и тут мне это поможет? А девицы так меня и не увидели, хотя я в двух метрах был, ушли голышом дальше, неся платья на руках, и скрылись за дверью. Их тут в коридор четыре выходило, и, кажется, обратная сторона лестницы была.
Я стоял в луже воды, что с меня стекла, и уже хотел было двинуть дальше, как дверь снова открылась. Вот хорошо, что я не закрыл её на засов, сейчас бы загрохотали по ней кулаки и всех бы на ноги подняли. В коридор, матерясь, вошёл тот халдей, его тут все уважительно и подобострастно называли Василием Ивановичем. Он командовал всеми слугами поместья.
Я снова вжался в стену, благо тот меня не видел. Слепо шаря руками и тихо матерясь, что не вынесли свечу, он встал у длинной лавки и начал снимать грязные сапоги: видать, не хочет оставлять следы. Зачем? Ведь всё равно девку какую пришлёт, она и отмоет. Ну и одежду верхнюю снял, ливрею, повесил её на гвоздь на стене. Она намокла, тяжёлой стала.
Я покосился на стоявшую в углу лавку. Она была короткой, на одного, но не табуретка (слишком низкая), а именно лавка. Когда халдей повернулся ко мне спиной, я сделал быстрый шаг, взял лавку в руку, и в два шага приблизился к халдею сзади.
– Кто тут? – дёрнулся он, но повернуться не успел: сидушка лавки обрушилась ему на голову.
Шумно получилось: и сам удар, и тот грохот, с которым его тело упало на пол, лицом вниз. Но вроде никто не обеспокоился. Замерев, я посчитал до десяти, после чего наклонился и быстро обыскал халдея. Самым ценным оказались сапоги и ремень с ножом. На ремне ещё два подсумка было, кожаных, наподобие кошелей. Ремень он сам успел снять, тот на лавке лежал, сапоги рядом стояли.
Я застегнул ремень на последнюю дырочку (для меня он всё равно был длинным), продел в него голову, надев наискосок через грудь, так, что он лежал на левом плече, свисая под правой подмышкой. Достав нож, я приставил острие к спине халдея, где сердце, и, мгновенно выдохнув, навалился грудью на рукоять, отчего клинок сантиметров двадцати пяти длиной весь вошёл в тело. Это тебе за рабство и плети. Мы, диванные вояки, – звери. Халдей дёрнулся, захрипел и замер. Мёртв.
Я плюхнулся на задницу и прислонился к стене, тяжело дыша. Отчего-то громко билось сердце, я весь покрылся липким потом, хотя и без того был мокрым от дождя. Только сейчас я осознал, что сделал, и никак не мог прийти в себя. Хотя понимал, что нужно поскорее встать, собрать хабар и бежать, иначе застукают тут, и совсем плохо будет. Чёрт, а как я в обычном форумном споре (подробностей приводить не буду) с пеной у рта доказывал, что нужно убить этих уродов… Теперь понимаю: убить не так и просто.
Собрав все свои силы, я посмотрел на рукоятку ножа. Но, поскольку я уже «развязался», протянул к ней руку и со второй попытки выдернул нож. Кровь плеснула на руки, я вытер их и нож об одежду халдея. С трудом сдерживая приступ рвоты, убрал нож в ножны и ещё раз обшарил тело. В карманах было пусто, так что прихватил сапоги (мой размер, не мой – не знаю, но продать можно, справные) и ливрею. Она большая, вместо одеяла в пути будет.
В глубину дома я идти не рискнул: всё же здание полно людей, даже на кухню не сунешься, куда сперва и хотел залезть. Поэтому я вышел, закрыв за собой дверь, накинул ливрею на плечи, как плащ, и побежал прочь.
Поместье не было огорожено, так что вскоре я уже бежал к реке по дороге, по которой днём мы возили навоз. До реки было километра два. Переплыл я её с помощью топляка, иначе ливрея бы меня на дно утащила – тяжёлая, зараза. Вскоре я вошёл в лес и двигался так всю ночь. И только с рассветом, когда ливень перешёл в мелкий дождь, повалился под ёлкой, где было сравнительно сухо, и почти сразу уснул.
Двигаться я решил в сторону Нижнего. Там железная дорога, с её помощью и доберусь до Москвы (начать решил с неё). Отдохнув, я осмотрел свои трофеи. Ремень, ливрея, сапоги и нож – это понятно. В кошелях я нашёл связку ключей; чёрт, тут и от кладовки, и от ледника (теперь поздно каяться, без еды остался), ну и разную мелочовку. Но главное, несколько медных монет, которых набралось почти на два рубля – рубль и восемьдесят три копейки. Богатый халдей, для тех времён сумма солидная. Хватит, чтобы приодеться на рынке в Нижнем, а дальше разберёмся.
К этому времени я уже убедился, что сверх умение у меня всё же было. Ночное зрение. Хм, и на войне пригодится, особенно во время ночных боёв. Попасть бы на миноносцы, ох я там развернусь. Эх, мечты, мечты…

До Нижнего я добрался только на вторую ночь. Питался рыбой и ягодами, собранными в лесу: нашёл неплохой малинник. Дождь к тому времени прекратился, солнце палило, за сутки всё вокруг высохло. Одежду и трофеи я тоже просушил. Ягоды понятно как добывал, а вот рыбу бил длинной лесиной, найденной в лесу. Река вообще была заметно полна рыбой, видел я и очень крупных рыбин. И вот раз десять бил и двух достал – крупных лещей. Оглушил их, сразу прыгнув за ними в воду, а потом пожарил на костре.
Откуда огонь добыл? В кошелях было огниво с кресалом и трут. Я просушил их в лучах солнца, как и другие вещи, и с третьего раза научился добывать искру и раздувать огонь в костре.
К окраинам Нижнего я вышел ближе к полудню. Я не знал, до какого времени работают тут рынки, но знал, что открываются они с рассветом. А потому решил поспешить и бежал бегом до окраины, а после и дальше по улочкам. Одет я был во всю ту же рванину, хотя и тщательно постиранную, а в кулаке зажимал узелок халдейского платка с монетами, тоже чистый, я и его выстирал.
Уточнив пару раз у прохожих, я выяснил, где находится рынок. И вот я на месте. Пока не заметно было, чтобы торговцы собирались уходить, но то, что основное время продаж прошло, было видно: уже не было особого ажиотажа и не слышны были зазывающие крики.
Я стал быстро двигаться между рядами. Многие торговцы поглядывали на меня настороженно, присматривая за товаром, вид мой им был подозрителен. У входа на рынок я купил два холодных пирожка с картошкой и полстакана молока – последнее, что не успела продать торговка. Ох, с каким наслаждением я поел! А то рыба, даже без соли, да ягоды – это не то. Хотя и это ел с жадностью, потому что есть постоянно хотелось.
Я не спал больше суток, старался двигаться ночами, осваивая умение ночного зрения. Там есть свои особенности: ночью цветов нет, всё чёрно-белое, хотя могу рассмотреть всё на горизонте, как днём. Вот и второй ночью я до рассвета двигался по лесам и полям, а как рассвело, решил рискнуть и дал рывок до города. Был я уставший, голодный, но времени терять не хотел.
Ну, голод на входе я слегка утолил, теперь займёмся тем, для чего я сюда вообще пришёл.
– Здравствуйте, – поздоровался я с мелким, с редкой бородкой торговцем, подходя к одному из прилавков, на котором кипами лежали штаны разных размеров.
– И ты здрав будь, – ответил тот степенно. Хотя, глядя на него, я скорее ожидал суеты и быстрых скороговорок. Есть такие люди: глянешь на него – и ясно, что он электровеник. Вот и этот из таких, а вот ведь удивил меня такой своей… медлительностью.
– Я в порту с разгрузкой помог, четыре дня работал, мне заплатили. Хочу одежду купить. Вы мне поможете подобрать штаны? Хорошие, крепкие, немаркие.
Торговец окинул меня профессиональным взглядом, на глазок определяя размер, и кивнув, сообщил:
– Тридцать копеек.
– Побойтесь бога! – тут же заголосил я. – Десять!
Торг шёл минут пять, и мы оба получили от него удовольствие. А что, я дважды в Египте был (турков не люблю, туда не летал), торговаться очень любил, что и делал с удовольствием, и с египтянами, и у нас на рынках. У египтян я все рынки обошёл, в основном там время проводил, а не на пляже. Через неделю меня там уже все знали, уважительно по имени называли. При этом других языков, кроме русского, я не знал, и ничего, это не мешало мне общаться и торговаться. Это мне от матери передалось.
Так что сторговал я штаны за восемнадцать копеек. Мотнув головой за прилавок, торговец пригласил меня пройти на примерку. Сначала он подал мне коричневые штаны, ничего так, широкие, но мне не понравились. А вот другие, чёрные, и материалом были получше, и пошиты куда качественнее, и имели эти – лямки? не знаю, как они называются, – куда ремень продевать, и два кармана спереди. Да и размер был мой. Вот их я и купил.
Наблюдая, как торговец убирает монеты в кошель, я поинтересовался:
– Не подскажете, уважаемый, где я могу ещё рубаху купить и заплечный вещевой мешок?
– Это можно.
Насчёт вещмешка он решил быстро: кликнул соседа, и тот принёс новенький, литров на тридцать. Двадцать копеек содрал, и торговля не помогла: за двадцать одну предлагал взять, всего на копейку сбил. Свои старые штаны я убрал в вещмешок, а новые надел, закатав до колен. Конечно, со старой рваной рубахой новые штаны не смотрелись, но это ненадолго.
Где рубаху брать, торговец мне тоже подсказал. Неподалёку матрона стояла, она швеёй была, свой товар продавала, у неё и рубахи, и штаны были. После недолгого торга я взял у неё рубаху серого цвета за шестнадцать копеек, которая вполне стоила этой суммы. Переодеваясь, я старался не поворачиваться к женщине спиной, где у меня ещё не сошли следы кнута. У неё же я взял неплохие белые кальсоны, а то как-то непривычно мне было без белья.
Торговцы передавали меня друг другу, как ценного клиента: мол, платёжеспособен, честен. Так что после матроны я у ещё одного купил чёрную кожаную жилетку, которая отлично шла к моей одежде, и ремень, чтобы штаны не спадали, а у второго – картуз, тут с непокрытыми головами не ходили.
И осталось у меня после всех покупок двенадцать копеек. Однако я не отчаивался, и с рынка первым делом направился к цирюльнику, где, отстояв очередь, попросил обрить меня налысо. Да, копна волос мешала, но не это главное, а вши. Тело мне вшивое досталось. Я, когда купался, даже нырял, задерживая дыхание на пределе сил, и сидя на дне, думал: может, передохнут? Да какое там. Хотя заметно меньше их стало, и чесался уже не так часто.
Цирюльник с брезгливой миной быстро обработал меня и содрал аж три копейки. Однако я уплатил без возражений и покинул цирюльню. Надел картуз – чёрт, на глаза спадает, теперь он мне не по размеру. Ну и ладно, зато лысую голову с расчёсами скрывает.
Сбив картуз на затылок, я поспешил к рынку. Там уже собирались, но я успел. Купил кусок солёного сала с чесноком, свежий, этого года, грамм на двести хватило, полкаравая хлеба и одну луковицу. Это всё.
Покачав головой – какой дорогой хлеб, я-то хотел целый каравай взять, – направился к окраине города. Там, на опушке леса, у меня были спрятаны мои трофеи, завтра утром на рынке буду их продавать. А сейчас – как же я хочу спать…

Утром следующего дня с полным вещмешком за спиной я вернулся на рынок. Было часов семь, но рынок уже давно работал. После вчерашних покупок я был прилично, по-городскому, одет, но денег не осталось, всё потратил, до последней копеечки. Вот и будем продавать трофеи.
Вчера я купил кусок дёгтя, и сегодня утром, позавтракав (доел и хлеб, и сало с половинкой луковицы), на костре на ветке растопил дёготь и оторванным рукавом своей бывшей рубахи навёл лоск на сапоги халдея. Ливрею я высушил и пригладил двумя нагретыми на костре камнями, она тоже на продажу пойдёт. Всё сложил в вещмешок. А свою рванину выкинул, больше она не нужна.
Сначала я прогулялся по рынку, посмотрел цены. Мне удалось за полтора рубля продать ливрею: очень она заинтересовала одного торговца, занимавшегося скупкой. Дорога не сильно сказалась на её внешнем виде, берёг я её. Ну и торговался, конечно. Торговец рубль давал, а я с трёх начал, в итоге на полутора остановились.
Выяснив цены на сапоги, не стал сдавать местным. Это ливрея заметна, но ведь я в городе задерживаться не собирался. А такие качественные сапоги около пяти рублей стоили.
Так что вышел я с рынка и прямо на входе, встав чуть в сторонке, начал их продавать, звонким голосом расхваливая товар. Время от времени приходилось возвращать сапогам блеск, чтобы в них, как в зеркало, можно было смотреться, а то пыль ложилась. Как известно, покупатели на всё яркое и блестящее кидаются.
Интересующиеся были, не без этого, и через час я продал сапоги одному горожанину за четыре рубля и двенадцать копеек. А начинал я с пяти, постепенно уступая, уж очень он торговался.
Положив деньги в кошель, а кошель – в вещмешок, я поспешил обратно на рынок. Там продал ремень с пустыми кошелями и нож халдея, уж больно они приметные. После этого первым делом стал искать себе обувку по ноге. Нашёл отличные чёрные полусапожки с мягкими голенищами. Тут же была и материя на портянки. Я в стройбате служил, у нас кирза была, так что, как наматывать портянки, на всю жизнь запомнил после первых кровавых мозолей.
Полусапожки были чуть больше по размеру, но я взял на вырост, также купил второй комплект портянок. Всё это обошлось мне в три рубля. Надевать не стал, убрал в вещмешок: ноги грязные, помою, тогда и надену. И носить нужно постоянно, снимая только перед сном. Я отметил, что ноги к обуви непривычны, буду привыкать.
Пообедав на рынке, я сбегал на берег Волги, где искупался. Отмыл ноги, сдирая мозоли на подошве найденным грубым камнем; часа два работал, пока результат меня не удовлетворил. Потом надел сапоги. М-да, походка изменилась, привыкать нужно.
После этого я уверенно направился в сторону центра города, к железнодорожному вокзалу. Хотел узнать, сколько стоит билет до Москвы, самый недорогой. Однако пока стоял в очереди у касс, услышал такое, что резко изменило мои планы на ближайшие дни. Кстати, самый дешёвый билет до Москвы, в плацкарте, стоил семьдесят пять копеек. Может, бывают и дешевле, но в наличии были только эти. Брать не стал.
Покинув здание вокзала, я рванул обратно на рынок. Планы точно меняются. Рынок я и так собирался снова посетить, но хотел сперва выяснить цены на билеты, чтобы знать, сколько можно потратить на покупки. А теперь-то уж что?
Первым делом пошёл к кузнецу, у него и его коллег был отдельный ряд. Этот кузнец меня знал: я ему в качестве материала продал ту связку ключей, найденную у халдея. Пусть всего копейку заработал, но хоть что-то. Вообще, это последний раз, как я пришёл на рынок, а то уже примелькался тут. Кузнеца я попросил продать мне ломик. У него на прилавке было несколько таких, с гвоздодёром с одной стороны. Они меня при первом посещении удивили: не знал, что они уже есть.
Кузнец смерил меня подозрительным взглядом. Видать, товар неоднозначный: воры тоже их использовали. Но я лишь смотрел на него честным взглядом, и в конце концов он продал мне ломик за два рубля. Торг за него был долгий, цену сбить слабо получилось, но зато неплохой нож с ножнами я приобрёл почти задаром. Лезвие сантиметров пятнадцать, самое то в пути.
Нож и гвоздодёр я убрал в вещмешок. Жаль, ушёл запас денег, что я на котелок отложил. Жидкие блюда хотел готовить, супы, но средств уже не хватало. Я смотрел: трёхлитровый медный котелок семьдесят пять копеек стоил. За пятьдесят копеек я приобрёл неплохое одеяло из плотного материала, вместо ливреи мне будет во время сна. После этого приобрёл коробок спичек, тут это редкость, потому и дорого, и огарок свечи сантиметров пятнадцати.
Закупил также съестного: соль в туеске из берёзовой коры, грамм сто будет, каравай хлеба, шмат сала в килограмм, десять пирожков с картошкой (я их в запасную портянку завернул). Взял головку чеснока, пяток луковиц и бутыль молока. Причём бутыль выкупил: фляги нет, а воду в чём-то носить нужно. Бутыль была на полтора литра, с длинным горлышком, из прозрачного стекла, от какого напитка – не знаю.
На кармане осталось семь копеек тремя монетками, и я занялся делом. Мне нужна была некоторая информация, и я её получил. Да это просто было: уточнил у прохожих и выяснил, что нужно. Потом изучил мою цель со стороны, особенно подходы.
Закончив, рванул в сторону леса. Пообедав, я сделал лежанку из елового лапника и, скинув сапоги, завернувшись в одеяло, постарался уснуть. Не сразу удалось, поэтому я пробежался мысленно по своему плану.
Мой интерес был спровоцирован разговором двух купцов, который я подслушал на вокзале. Одеты они были дорого, видно, что не последние люди в городе. Один провожал другого, который ждал поезда, идущего в Казань. Ну и общались, причём один из них был довольно экспрессивен.
А услышал я, как этот нервный купец, явно переживая потерю, плакался знакомому, что сегодня заплатил губернатору пятьдесят тысяч ассигнациями за то, чтобы тот помог ему по одному делу. По какому, не говорили, но второй, видимо, и так знал, о чём речь, раз кивал да успокаивал: мол, в четыре раза больше возьмёшь потом на этом деле.
Что они дальше говорили, обсуждая жадность губернатора, я уже не слушал. Деньги! Те самые огромные суммы, что мне нужны! Мысль ограбить губернатора сама собой пришла в голову. Вот я и занялся подготовкой: закупил на рынке, что нужно, чуть позже обозвав себя идиотом: вот на черта мне свеча и спички? Я ещё не до конца осознал и принял свою способность к ночному зрению, вот и сработал стереотип о том, что подсветить потребуется. Ладно, и эта покупка тоже пригодится. Чуть позже, но наверняка нужна будет. Кому-нибудь.
Так вот, я изучил со стороны особняк губернатора. У входа стояла будка, в которой находился полицейский, что нёс охрану, да по территории (дом был на приусадебном участке) ходил сторож. Или дворник? Он с метлой был.
В общем, шансы есть. А пока стоит отдохнуть, набраться сил перед ночной работой.
С чего я взял, что деньги в доме будут? А где ещё? В банк он их вряд ли повезёт в конце рабочего дня. Скорее всего, в сейфе хранит, у себя в кабинете. Но даже если и нет, всё равно – другое что ценное будет, да и деньги наверняка тоже.
Вот такой у меня был план по личному обогащению, и никаких сомнений он у меня не вызывал, в том числе и с точки зрения морали. Губернатора ограбить я смогу легко, в любом смысле этого слова. Эти держиморды и так уже получили немало, сидя на хлебном месте. Пора делиться.
Ещё до того, как я узнал о губернаторе, я уже прикидывал, где добыть денег. Понятно, что много я не заработаю, поэтому украсть или ограбить – это единственный для меня быстрый способ получить нужную сумму. Если и будет меня мучить совесть, то недолго, ну и выбирать стоит тех, после ограбления которых эта самая совесть голову не поднимет.
Думал я и о революционерах. Коммунисты шестидесятых и дальше мне были симпатичны, неплохую страну построили, а вот этих фанатиков-бомбистов я презирал, да и вообще их за людей не считал. Я не в курсе, когда к ним пойдут щедрые денежные вливания от иностранных агентов; мне кажется, позже; те сейчас сами бедны, как церковные мыши. Но я их всё же рассматривал как одно из средств обогащения. Ну и на втором месте чиновники-взяточники. Мне как раз о таком и удалось подслушать. Аж целый губернатор. Интересно, он шум поднимет? Если да, ор до небес будет.

Очнулся я от очень странного ощущения. Сев, мельком глянул на небо. Уже темнеть начало, вовремя встал.
Попытался осознать, что происходит. Ничего не понимаю. Вот я сижу на лапнике, отбросив полу одеяла, глядя на густые зелёные лапы ели рядом, и вот тоже я открытыми глазами гляжу на белёный потолок какой-то хаты. Какого хрена происходит?!
Я лёг на лапник и, прикрыв глаза, попытался сосредоточиться и разобраться в ситуации. Глаза у того меня, что лежал в хате (а пахло в ней, кажется, больницей), всё также были открыты.
Пошевелив руками, я сел, используя тело того, в хате, которая оказалась больничной палатой. Осмотрелся. На одной из коек пошевелился дедок и вдруг сказал:
– О, беспамятный очнулся. Седмицу ведь пластом лежал.
Мельком глянув в окно, где тоже уже темнело, я поинтересовался у дедка:
– Дед, скажи, где я? Кто я?
– Память, никак, отшибло? Ты в больнице для неимущих, которую построила купчиха Фёдорова. Она и сейчас её содержит. В Одессе мы. А тебя неделю назад принесли, голова в крови. В порту у складов нашли. Их грабили, вот на тебя лежачего полицейские и наткнулись. Пристав уже приходил, узнавал, пришёл ты в себя или нет. Думает, что ты из банды.
Информация была интересной, но обдумать мне её не дали. Вошла санитарка и, увидев, что я очнулся, срочно убежала за врачом, который проживал во флигеле рядом со зданием больницы. Оказалось, он отдал распоряжение звать его в любое время, как я очнусь.
Я ощупал голову. Обрили и тут, и повязка на голове. При свете ярко горящей свечи (хотя ночное зрение у меня и тут работало) я изучил себя в маленьком круг лом зеркальце, которое попросил у врача.
Паренёк, очнувшийся несколько минут назад, смирно сидел, пока врач осматривал его, а тот первый я, лёжа на лапнике, ржал каким-то нездоровым, нервным смехом:
– Попал! Вот попал так попал! В близнецов! Одно сознание на двоих! Альфа и Бета! А-ха-ха-ха!..
Надо сказать, что смех, перешедший в истерику, не мешал мне в то же самое время управлять и вторым телом. Оно ощущалось мной как родное. Ну, было одно тело: две ноги, две руки и одна голова, а теперь удвоилось всё. Немного сложно было с непривычки на два потока работать, управляя телами близнецов. Я также отметил, что сознание моё не стало в два раза мощнее, однако и деградации не было, не заметил, чтобы тупил. Это хорошо.
В течение тех двадцати минут, когда врач осматривал моего Бету, как я решил пока называть второго близнеца, я успел позавтракать и сложить вещи под лапником, служившим мне лежанкой.
После чего побежал в сторону города. При мне были только вещмешок с ломиком и нож на ремне, остальное я оставил. А что, планы отменять я не собирался. Тем более теперь, раз меня стало больше (пусть и странно это звучит), деньги стали ещё нужнее. Бросать второе тело я не собирался: не идиот, уже осознал, какое это преимущество.
Ха! Пока я ел, у Беты слюноотделение пошло и желудок забурчал. Это заметил врач и попросил санитарку принести с кухни что-нибудь поесть, несмотря на позднее время. Санитарка нашла лепёшку и кусок варёной морской рыбы, так что Бета поел и лёг, а вскоре и уснул.
А я отметил, что с каждой минутой мне всё легче и легче управлять обоими близнецами. Труднее принимать и осознавать, что у меня теперь два тела на одно сознание.
Я – Бета – во время осмотра врача, поставившего диагноз «амнезия», поинтересовался, когда меня выпишут, и тот сказал, что ещё несколько дней, около недели, я точно полежу, а дальше видно будет.
Так что деньги мне необходимы, поеду в Одессу за Бетой. Вот близнецов раскидало! Интересно: до того, как я вселился в их тела, они знали о существовании друг друга? Ладно, всё это, конечно, неожиданно, одна ко планы я уже чуть скорректировал и дальше по ним буду действовать.
Так я добрался до окраин города, после чего, стараясь держаться тёмных проулков, добежал до центрального района, где жили именитые люди и стоял особняк губернатора. Осмотрел со стороны территорию участка. Полицейский спал у себя в будке. И тут я мысленно выругался: о том, что на огороженную территорию ночами выпускают собак, я не знал. Но это меня не остановило.
Пришлось побегать по проулкам, и наконец, мне удалось поймать кота. Он орал так, что я не сомневался: кот и есть. Вернувшись к ограде, за которой глухо рычали собаки, я перекинул через неё кота. Не стоит думать, что на корм собакам, я же не живодёр какой. Там яблоня росла, ветви были не так и далеко, и мне хватило сил закинуть довольно тяжёлого кошака (ну ничего мельче мне не попалось!) на ближайшую ветку.
Собаки рванули к яблоне, одна из них повисла на ветке, вцепившись в неё зубами, и чуть не стряхнула кота. Кот держался молодцом: когда ветка под его тушей прогнулась, он рванул к стволу под лязганье зубов подпрыгивающих собак и мигом взобрался повыше.
Вот пока псы занимались любимым делом – охотой, – я отбежал чуть в сторону и быстро перебрался через ограду, едва не порвав при этом штаны, после чего метнулся к зданию. Собаки своим лаем шум подняли изрядный, из будки появился полицейский и маячил теперь у ворот, а из дома вышел старик в накинутом на плечи кафтане, держа в руках фонарь, внутри которого горела свеча, и, подслеповато щурясь, направился к источнику шума.
Вообще, мне просто повезло. Обычно дом губернатора охраняет десяток казаков, но хозяин поругался с местным атаманом и тот их забрал. Солдат гарнизона губернатор, видимо, сам не хотел брать, и нашёл альтернативу – вот этих собак. И надо сказать, метод неплох.
Старик вышел через чёрный вход, не парадный. И у него, между прочим, револьвер был в руке. Не рассмотрел модель, но не наган точно, длиннее. Значит, тоже в охране работает.
Через приоткрытую дверь я скользнул в дом. Как выбираться буду, пока не знаю, сейчас главное, что я в особняке.
Проходя мимо открытой двери, я заглянул в комнату и увидел четыре койки. На трёх спали, видать слуги, одна была пустая, одеяло откинуто. Видимо, старик вышел именно отсюда. Лай собак здесь был слышен глухо, но всё же различим.
Времени было мало, и я побежал дальше, стараясь ступать мягко и бесшумно, чему не очень способствовали кожаные подошвы моих сапожек. Так что крался на цыпочках. Вот и лестница на второй этаж, роскошная, широкая, украшенная, как во дворцах. В целом особняк имел довольно претенциозный вид, вполне возможно, что тут и балы устраивают.
Я стал проверять все помещения подряд, приоткрывая двери и заглядывая внутрь. В основном это были спальни. Кроме них мне попались будуар, курительная комната и, наконец, спальня хозяев, из которой доносился солидный храп.
Несколько дверей были закрыты. Я заглянул в щели под ними. Одна закрытая – это точно библиотека: полки с книгами видно. Возможно, она же и кабинет, однако находилась она далеко от спальни хозяев, почти в другом крыле. А вот другая закрытая дверь была рядом со спальней хозяев. Не это ли кабинет губернатора?
Ломать – долго и шумно. Я и подумал: а нет ли двери из спальни в кабинет? И что я сделал? Снял сапожки, убрал их в вещмешок, закинув его обратно за спину, чуть приоткрыл дверь спальни и осторожно скользнул внутрь. С этой стороны двери скрывали тяжёлые портьеры. Хозяева спали; у губернатора, оказывается, супруга была.
Осторожно ступая, я подошёл к двери, расположенной в стене со стороны соседней комнаты, подозревая, что это и есть кабинет. Ура, она оказалась не заперта. Приоткрыв её, я заглянул, убедился, что это кабинет и есть, и взгляд мой сразу приковал стоявший в углу массивный сейф. Ножки его были отлиты в виде львиных лап. Хм, гламурненько.
Адреналин во мне начал бурлить, ещё когда я через ограду перелезал, сейчас накал постепенно снижался и начались тремор рук и потоотделение. Оказалось, такие дела сильно влияют на нервную систему: вон как меня нервная дрожь бьёт.
Прикрыв за собой дверь, я прошёл к столу, положил вещмешок на столешницу, сел на стул с мягкой подушкой и высокой прямой спинкой и замер, делая глубокие бесшумные вдохи. Нужно успокоиться, иначе я сейчас в таком состоянии просто ни на что не буду способен.
Тут ещё Бета из-за моего волнения проснулся. Пришлось сгонять его в туалет; тот находился на улице, но ничего, тепло, прогулялся туда и обратно и снова лёг спать.
Чтобы прийти в себя, мне потребовалось порядка десяти минут, но теперь я точно успокоился. Взяв лежавший на столешнице ломик, подошёл к сейфу. Хм, заперт, конечно, и курочить его моим ломиком смысла нет: всех перебужу. Так что нужен ключ. Где бы я стал его хранить? Нет, на цепочке, на шее вряд ли: я посмотрел, замочная скважина большая, ключ массивный, доставлял бы неудобства губернатору. Нет, ключ где-то тут. Будем искать.
Ящики рабочего стола губернатора были частью закрыты, частью открыты. Закрытые я смог открыть ломиком, и осмотрел все вещи на предмет ценности и нужности для меня лично.
В вещмешок ушли две тысячи ассигнациями и небольшой мешочек с серебряными монетами. Также среди находок были золотые часы, не имевшие никаких надписей, кроме оттиска производителя, – Буре. В общем, золотые и безликие, взять можно. Они были в коробочке, явно подарочные. Потом я нашёл ещё одни часы, уже серебряные, да ещё с цепочкой. Карманные часы – штука нужная, секундные стрелки у обоих были, прибрал и те, и другие.
Нашёл также кожаный футляр с маникюрным набором, германской работы. Ногти мне давно стричь пора, я ножом халдея подрезал, да только криво, заусенцы нужно убрать. А тут всё есть, даже помазок, бритва и настольное зеркальце. Тоже в сумку, вещь нужная. Мелочовки в столе вообще было много, но всё не то. Значит, надо искать тайник.
Я стал обшаривать всё, час убил, а помог мне случай. Сев в кресло и проведя пальцами по столешнице, я вдруг сдвинул планку. Наклонившись, толкнул пальцем дощечку и увидел нишу, а в ней ключ, как раз по размеру сейфа вырезан. Грубая работа. Неужели сам губернатор делал? Достал ключ, проверил, и тот подошёл. У меня как камень с плеч рухнул: я уж думал всё, ни с чем уходить придётся.
Сразу нараспашку открывать дверь сейфа не стал, сначала чуть приоткрыл, проверил: мало ли, сигнализация. Нет, понятно, что тут это вряд ли есть, но протянуть леску к колокольчику в соседней комнате могут. Оказалось, чисто. Так что, открыв дверцу, я чуть не захохотал в голос, и быстро освободив вещмешок, стал укладывать в него пачки с деньгами.
И тут же замер от шума в соседней комнате, спальне хозяев. Подкравшись к двери, прислушался. Услышал журчание и мысленно хмыкнул: кому-то ночью на горшок захотелось.
Вернувшись к сейфу, продолжил заниматься приятным делом. Денег было немало, где-то сто с лишним тысяч точно. Несколько пачек, примерно тысяч на пятьдесят, лежали отдельно. Видимо, это те самые деньги, которые губернатор получил вчера от купца. Именно вчера, время уже полвторого ночи.
Были в сейфе и акции, и шкатулка с драгоценностями, но я их не брал, меня интересовало только безликое – то, по чему меня не смогут отследить. Обнаружив ещё две коробочки с часами (видимо, их губернатору часто дарят), я их забрал, как и мешочек с золотыми червонцами. Тяжёлый мешочек, тут монет двести будет, я так думаю.
Что меня особенно заинтересовало, так это лежавший на полке револьвер. Кобуры не было. Я его проверил – заряжен. Это был шестизарядный русский револьвер системы Смита – Вессона, 4,2-линейный, уже снятый с вооружения армии и флота. А я ещё удивлялся тому, что в столе нашёл средства для чистки и пузырёк оружейного масла. Их я тоже забрал.
На уложенные в мешок пачки денег я положил мешочек с монетами и остальные трофеи, сверху – револьвер, а под него – бумажные пачки с патронами. Меня заинтересовало то обстоятельство, что сотня патронов была именно к найденному мною револьверу, а ещё семьдесят пять штук были для нагана, но ни в сейфе, ни в столе я его не нашёл. Может, под подушкой у губернатора? А что, вполне логично. Патроны все забрал, к нагану тоже.
Завязал горловину вещмешка, закинул его за спину и с ломиком в руке подошёл к двери, которая вела не в спальню, а в коридор. В одном из незапертых ящиков стола я нашёл связку ключей. К сейфу они не подошли, а к двери – вполне. Стараясь не шуметь, щёлкнул замком, вышел из кабинета, снова закрыл дверь и поспешил вниз. Во второй руке я нёс сапожки, внутрь которых убрал портянки.
И надо же такому случиться, что, спустившись вниз, я столкнулся с тем самым старичком. Хорошо, тот меня не видел: в темноте, шаря по стене руками (фонарь потерял где-то, что ли?), он шёл к двери в спальную комнату, где была его койка. Подумав, я подкрался и приголубил его ломиком. Старался аккуратно. Пусть это мой первый опыт (ещё не доводилось оглушать людей), но вроде получилось. Едва успел подхватить его, положил на пол.
За ремнём у него я обнаружил брата-близнеца того револьвера, что лежал у меня в вещмешке. Забрав его, сунул за свой ремень. В кармане у старика нашёл с десяток патронов (их тоже прибрал) и кисет с махоркой, который меня не заинтересовал, но всё же я его взял.
Подумав, я надел сапоги, сунул ломик в вещмешок, который повесил на груди, и, с трудом закинув старика на закорки, шатаясь, вышел из дома. Собаки меня не тронули. Кружили рядом, подходили, нюхали меня, тыкались в ноги носами, но старик, которого я уже тащил волоком, служил мне живым щитом. Как я и думал, собаки не трогали тех, кто был рядом со стариком.
Так я добрался до ограды, где и оставил старика. Он зашевелился, приходя в себя, глухо застонал, и я мигом перелетел на ту сторону и рванул прочь. Ё-моё, неужели получилось?! Сам себе не верю.
Свои следы я не забывал щедро посыпать махоркой. Знаю, что в таких случаях лучше мешать её с чёрным перцем, но чего нет, того нет. Пока добирался до места лёжки, часть пути прошёл и по воде, чтобы окончательно сбить собак со следа.
Добравшись до места, я собрал оставшиеся вещи в узел из одеяла и, закинув его за спину, к вещмешку, рванул прямо по дороге в сторону Москвы, прочь от Нижнего. Рисковать, оставаясь тут, я не мог. Поднимет шум губернатор или нет – уже не столь важно, я тут и так слишком примелькался.
Бежать было трудно. Немощное тело постоянно требовало отдыха, мучила одышка, узел из одеяла выворачивал руки, но до рассвета я отмахал километров десять от Нижнего. Нашёл подходящее место для днёвки, обустроил лагерь, поел и вскоре уснул. Сало – очень калорийная пища; надеюсь, что быстро наберу массу, да и в пути тоже не отдыхать буду, телом нужно серьёзно заняться. Такой недокормыш! Точнее, теперь уже два недокормыша: Бета мало чем от Альфы отличался, и мне это не нравилось.

Выспался я отлично. Никто меня не нашёл, я ведь от дороги довольно далеко отбежал и забрался в самую чащобу.
Вообще, после побега из имения помещицы бродяг я не видел, но в Нижнем Новгороде их хватало. Не так много, как будет лет через двадцать, после революции, там они вообще всё заполонят, но всё же были. А для таких бродяг я лёгкая добыча, особенно если свидетелей нет. Так что желательно иметь хорошее укрытие, чтобы спокойно спать, а двигаться по ночам. Да, оружие есть, но если на тебя во сне навалятся, про него можешь и не вспомнить, так что я перед сном ещё колючками обезопасил свою лёжку вокруг.
Проснулся часа в три дня – полдень, считай. Река недалеко, сбегал умылся, искупался, заодно воды набрал в бутыль (молоко-то выпил) и, вернувшись, сел завтракать. Доел хлеб и пирожки, от сала треть осталась. Я не экономил на еде.
Дождался темноты и побежал дальше. Двое суток был в пути. В деревне по дороге прикупил ещё еды. Станция Станция в этой деревне была проходная, тут пассажиров не брали, а вот дальше, в крупном селе я приобрёл билет в вагон третьего класса до Москвы.
Поезд отправлялся сегодня вечером, вид у меня был неплохой, не успел в дороге поистрепаться за эти дни. В ожидании поезда я прошёлся по лавкам, рынка в селе почему-то не было. Ходил налегке, всё ценное спрятал за городом, из оружия при мне был только нож, а кроме того небольшая сумма денег. Билет стоил мне аж рубль и двадцать две копейки. Пусть вагон третьего класса с четырёхместными купе, но всё же с жёсткими диванами и полками. Это максимум, что мой статус позволял мне взять.
В одной из лавок я приобрёл дорожную сумку – такой недлинный баул на завязках. В другой – нормальную двухлитровую фляжку, пусть из кожи, но хорошего качества, а также трёхлитровый котелок с крышкой, две кружки, две глубоких тарелки, две ложки и вилки. В трактире купил чайной заварки, рисовой крупы, десяток луковиц, пачку соли, два килограмма солёного сала, каравай хлеба и два десятка пирожков.
С сумкой пробежался за город, переложил по вещ мешку и сумке все вещи. Добычу так и оставил в вещ мешке, только одеяло сверху сложил и на него револьвер. В сумку положил еду и вторую единицу оружия. После чего вернулся в село, избежав внимания полицейского, бывшего тут, и в здании вокзала стал ожидать поезда.
За это время я активно развивал связь с Бетой. Не разговаривал – о чём разговаривать с самим собой? Просто осваивал управление и этим телом тоже. Сложно объяснить, но я как будто и там, и тут находился, причём никакого диссонанса при этом не испытывал, всё было так, как будто так и нужно. В первое время, конечно, непривычно было, а потом так освоился, что и сам перестал замечать, что двумя телами одновременно управляю.
Бета всё также находился в больнице, проходил осмотры и лечился. Еда в больнице скудная, но от голода не помрёшь. Меню в основном рыбное, что не удивительно – рядом море. Три раза в день кормят – и то хорошо. Хлеба не было, пекли лепёшки из отрубей.
За эти трое суток с момента, когда узнал, что у меня второе тело есть, я вполне неплохо освоил одновременное управление обоими. И надо сказать, что пока мне всё нравилось. Четыре руки и четыре ноги, да ещё разделяться можем. Чёрт, да это здорово! Но пока нужно соединиться.
В купе нас было четверо: я и двое купцов, один из которых с супругой. Та всё муженька пилила, что не смог достать билеты в мягкий вагон второго, а то и первого класса, а взял что было. Мы познакомились. Все ехали в Москву. Я уже придумал легенду. Гимназист, еду после каникул у бабушки домой, в Москву. Нормально легенда прошла.
Ехали мы больше суток и прибыли в Москву утром. Дорога прошла благополучно, я в основном читал газеты, которые закупил в селе, изучая местный алфавит, вводивший меня в уныние (ну не разбирался я во всех этих ятях), и местную жизнь, о которой писали в газетах.
Бета всё так же лежал, отдыхал да принимал пищу, ему пока был прописан постельный режим и покой. Один раз за это время его посетил врач.
В пути я питался своими запасами. Вообще, у нас был общий стол на четверых, только чай у проводника заказывали. Меня угощали отварной курочкой, свежим душистым хлебом. Так и доехали.
После прибытия я вышел в город. Все экипажи и пролётки уже разобрали, но я поискал на улочках и нашёл один свободный. В Москве я решил не задерживаться, но сначала нужно было освободиться от багажа. Не стоит рисковать и возить всю добычу с собой. Решил всё в лесу спрятать. Возница пролётки, остановленной мной, отвёз меня за город.
В лесу я долго, больше двух часов, искал дупло. Вот подняться к нему было сложно, не догадался я заехать на рынок и верёвку купить. До нижних ветвей было не допрыгнуть. Пришлось искать тонкое поваленное дерево, подрезать его, тащить к найденному месту, ставить лесину и по ней забираться наверх. Наконец вся добыча в схроне, со мной всё так же сумка и вещмешок, и я, уже пешком, направился обратно в Москву. По пути меня подвёз крестьянин на телеге.
Первым делом я пошёл на Киевский вокзал, который тут почему-то назывался Брянским (видимо, не успели отстроить новый), и купил билет до Киева; там уже приобрету прямой до Одессы, тут не продавались. Поезд отходил завтра, вагон третьего класса, купейный.
Купив билет, я покатил в трактир, снял там комнату, уплатив сразу, заказал обильный обед и приступил к приёму пищи.
Будучи в Москве, я успел найти неплохого портного, который шил даже для дворян, и заказал пошить мне костюм, причём в двух экземплярах. Его соседу, сапожнику, заказал туфли. Оставил обоим аванс, сообщив, что уезжаю за город, буду через неделю, может две, так что время на пошив есть.
Это пока всё. Я имел при себе едва тысячу рублей, один револьвер да припасы. Всё остальное своё имущество оставил в дупле.
На следующий день я отбыл в Киев. Поездка оказалась интересной. До Киева-то ничего особенного, а вот когда мы тронулись из Киева в Одессу, то через три купе от моего я обнаружил молодого парня, лет двадцати пяти, в форме моряка торгового флота. Он оказался штурманом, служил в пароходстве КВЖД, на Дальнем Востоке, во Владивостоке, а сейчас ехал с супругой навестить родных.
Вот я к нему и подсел, объяснил, что хочу поступить учиться на штурмана. И поинтересовался: как там всё и что вообще нужно? и правда ли, что можно прапорщиком стать?
– Учиться на штурмана гражданского флота сложно. Это больная тема для России: качество обучения оставляет желать лучшего, – вздохнув, пояснил он. – Эти школы моряков были созданы с разрешения государства, но без его поддержки. Думаю, ты можешь понять, что на деньги граждан приобрести хорошие учебные пособия и нанять достойных преподавателей очень сложно, да и учиться туда шли не те, кому это нужно – дети моряков или сами моряки, – а случайные люди, желающие только получить диплом. Качество обучения крайне низкое, все его ругают.
Поэтому вот мой совет: езжай в Санкт-Петербург. Тебе нужны классы штурманов дальнего действия, только таким штурманам дают звание прапорщика и вносят в реестр. Я, кстати, тоже прапорщик в запасе. Именно в столице дают неплохую базу. Вообще, хороших преподавателей найти сложно. Но я сам там учился и знаю, что туда иногда заходят опытные капитаны торговых судов и делятся опытом. Мне это не раз пригодилось.
– А если нанять отставника, что сошёл на берег по возрасту?
– Так тоже многие делали и, к слову, были лучшими на курсе. Обучение в школе длится три года: первый подготовительный и два уже по специальности. Летом каждого года нужно самостоятельно искать судно для практики, без неё обратно в школу не примут и не дадут учиться дальше.
– Суровые правила.
– Раньше вообще не принимали, пока пять месяцев не отслужишь простым матросом. Сейчас отменили, и моё мнение – зря. Учёба платная, я двенадцать рублей за год платил, как сейчас – не знаю. Наш курс уже лет шесть как выпустили.
Вот так я и собирал информацию. Главное, что я понял: это вполне возможно.
На рынках Киева я приобрёл одежду для Беты, похожую на мою, в том числе и сапожки, чтобы было во что его одеть. Единственное, что меня беспокоило всю дорогу, – к Бете начал ходить пристав и склонять его к признанию, что парень состоит в банде. Видимо, где-то на стороне он информацию получил; может, кто-то из подельников Бету сдал, но пристав твёрдо был уверен, что Бета – малолетний бандит.
Однако я – Бета – отвечал ему, что я не я и собака не моя, не помню ничего. Жизнь сначала начинаю, с чистого листа. Пристав пока вроде отстал, но всё равно нужно валить отсюда. Бета уже потихоньку ходит под моим управлением, делает гимнастические упражнения, развивает тело. Но это максимум: врач запрещает нагружаться, всё же травма головы.
В Киеве я провёл восемь часов между прибытием и отправкой. А до Одессы добрался за пять дней, если считать от Москвы.
Первым делом направился в кассы, чтобы приобрести билеты обратно до Киева. Ага, как же. На неделю вперёд всё раскуплено. Выяснил по билетам в мягкие вагоны, там та же беда. Узнал, что ближайший поезд отправляется вечером, и махнул рукой на билеты: договорюсь как-нибудь с проводником.
После этого я направился к больнице, где лежал Бета. Бета в это время под видом посещения туалета покинул палату и направился к этому скворечнику, у которого курили несколько крестьян, у двоих руки в лубках были, видимо, сломаны. Он обошёл каретный сарай, где стояла старая санитарная повозка, и с разбегу вскочил на невысокий забор из песчаника.
На той стороне его ждал я – Альфа – и помог ему аккуратно спуститься. Быстро выдал ему кальсоны и штаны, которые он надел под длинную больничную рубаху. На улице свидетели были, на нас глазели, но шума не поднимали. Сняв больничную рубаху, Бета перекинул её через ограду: чужое нам не нужно, для других бедолаг пригодится. В рубаху я завернул банкноту в десять рублей, это такое моё спасибо. После чего Бета надел купленную мной рубаху и застегнул ремень, и мы быстро пошли прочь.
Сперва мы пошли к морю, оно тёплое было, накупались вдосталь. А после оделись и отправились на вокзал. К счастью, никого из знакомых Беты, которые могли бы его опознать, мы не встретили. Я нёс вещи, Бета шёл налегке, ему пока тяжести лучше не носить, да и вообще, отлежаться бы месяц. А после можно будет начинать тренировки, я уже расписал, что нас обоих ждёт.
Поезд скоро должен был отправляться, а нам ещё нужно было договориться с проводником. Проводник нам попался алчный: я десятку предлагал, но договорились за пятнадцать рублей. Неслабые деньги для проводника, это примерно его месячный заработок, если не меньше. Так в его служебном купе и поехали в Киев. В основном спали, делать-то нечего.
В Киеве удалось взять билеты, хотя и в разные вагоны, и уже на нормальных местах мы доехали до Москвы.
Что по планам, то они чуть дополнились. Прежде всего, конечно, опекуна найти, или лучше опекуншу, она поможет мне в двух телах легализоваться, документы получить. Потом нужно будет нанять учителей и пополнять свои знания. На это придётся потратить год и после сдать в гимназии экзамены за последний класс. Так что с учёбой в гимназии мы пролетаем. Экзамены семнадцатилетние сдают, нам шестнадцать будет. В метриках попрошу записать, что сейчас нам пятнадцать.
Найму штурмана, и будем впитывать знания. Желательно заняться верховой ездой и обязательно записаться в тир, чтобы научиться хорошо – нет, даже не хорошо, а отлично – стрелять из любого оружия, включая винтовки. Научиться рубиться на шашках, или морских тесаках, чтобы мы не смотрели на эти клинки как бараны на новые ворота.
Ну и найти учителей иностранных языков, к Русско-японской минимум два знать нужно. Английский обязательно, ну и можно французский, на японский я не замахиваюсь.
После сдачи экзаменов в гимназии, едем в столицу и поступаем в морскую школу, в классы дальнего действия. Если получится пролететь подготовительный класс и поступить сразу на второй курс – отлично. Но это будет зависеть от того, чему нас штурман научит, удастся нам сдать зачёты и экзамены или нет. В принципе, если поступим в следующем году, в тысяча девятисотом, то считай, три года учёбы – и летом тысяча девятьсот третьего у нас будет выпускной.
Дальше едем на Дальний Восток и устраиваемся в какое-нибудь пароходство, не во Владике, а в Порт-Артуре. И там несколько месяцев, до начала боевых действий, изучаем местные воды, набираясь опыта у опытных капитанов. Вот такой план. Дальше по ситуации.
В Москву поезд пришёл с опозданием на два часа, нам не объяснили почему. В дороге что-то случилось, и мы долго простояли на полустанке.
После прибытия я сразу направился в трактир и снял двухместный номер, оплатив неделю вперёд. Потом сразу в баню (тут рядом с трактиром бани были и они как раз работали), потом ужин в обеденном зале, и наверх, спать. Дорога оба моих тела укатала, нужна передышка. Всю одежду перед сном отдал прислуге; вернут утром отстиранной и выглаженной, на сапожки лоск наведут.

Чистая одежда на чистом теле – как же это приятно. После завтрака я разделился, не испытывая при этом никаких проблем. Бета направился к врачу, о котором я узнал от трактирщика: мол, хвалят, молодой, но уже зарекомендовал себя. Бете ещё в Одессе удалили швы, но посетить врача всё равно стоило.
Альфа же направился собирать информацию и решать насчёт опекуна. Не стоит с этим тянуть, нужно побыстрее легализоваться, чтобы начать учёбу. И знаете, сам я ещё тот лентяй, а уже хочу учиться. Оторвавшись от Всемирной сети и перестав обрабатывать массивы информации, что было для меня как наркотик, я серьёзно стал задумываться, чем бы занять себя. И учёба, на мой взгляд, отличное средство для этого, да и планам моим вполне отвечает.
Так, Бета уже нашёл врача, сидит в очереди. У врача свой кабинет, он арендует квартиру, где и ведёт приём.
А я начал с полицейских. Кто знает свой район лучше всех, как не эти городовые, что дежурят на перекрёстках города?
– Доброго дня, – поздоровался я с одним плотным усачом с саблей на боку. – Мне нужна некоторая информация. Я отблагодарю.
В руках у меня мелькнула серебряная монета в пятьдесят копеек – половина рубля. К сожалению, в такой одежде, как у меня, более крупной суммой светить не стоит, сразу могут под руки взять: мол, откуда деньги? А пятьдесят копеек подозрений вызвать не должны.
Городовой заинтересовался, приподнял одну бровь, глядя на меня.
– Я слушаю, сударь, постараюсь помочь, если это в моих силах.
– Мне нужна информация о вдовых купчихах, желательно посимпатичнее. Таких, которые всё потеряли, находятся в нужде и будут готовы принять обеспеченных сироток.
– Хм? – Городовой задумался, и похоже, серьёзно, однако довольно быстро вспомнил: – Есть купчиха Баталова. Муж её, купец второй гильдии, умер два года назад. Детей им бог не дал. Делами её занимался управляющий, но он, стервец, распродал все лавки и сахарный заводик и пустился в бега. До сих пор ищут. Бедует Анна Васильевна, дом продавать хочет – последнее, что у неё осталось. Слуг уволить придётся, а ведь они в их семье несколько десятков лет служат…
– Это всё?
– Что знаю в моём районе.
– Благодарю, – пожал я ему руку, передавая монету.
Узнав у городового адрес вдовы, я направился обратно к трактиру и по пути встретил Бету, направлявшегося туда же. Врач его смотрел, сказал, что всё идёт хорошо, велел зайти через пять дней. Посещение врача обошлось в двадцать пять копеек, но дело нужное, не жалко.
Встретившись с Бетой, я решил не идти в трактир, а направился к портному. Тот мне обрадовался и удивился, увидев Бету за моей спиной. Однако костюмы были пошиты, и на все примерки у нас ушёл час. Обувь тоже была готова. Осмотрев Альфу глазами Беты, а Бету глазами Альфы, я остался доволен.
Закинув узел со старой одеждой и обувью в номер трактира, мы свистнули пролётку и покатили по адресу купчихи Баталовой. Хорошая фамилия, мне нравится. Я уже подобрал нам с Бетой имена. Я так и останусь Мартыном, мне моё имя и в прошлой жизни нравилось, а Бета пусть Михаилом будет, тоже нормально.
Сам дом был неплох, в хорошем районе, но видно, что слегка запущен. Должно быть, у Баталовой действительно проблемы.
Встретила нас пожилая экономка. Выслушав нашу просьбу о встрече с хозяйкой, она вышла в другую комнату сообщить о гостях. Ну а когда нас проводили в гостиную, где ждала хозяйка, я мысленно обругал городового. Вот ведь подстава.
Вдова купца Баталова оказалась небольшой сухонькой старушкой, лет шестидесяти на вид. Глаза покраснели, веки набухли. Видно, что недавно или слёзы лила, или переживала. Сейчас же она настороженно смотрела на меня. За её спиной стояла служанка, встретившая нас с Бетой.
Я всё ещё отождествлял себя с Альфой, хотя это глупо, ведь я один в двух телах. Но мне так комфортнее было.
Мысленно махнув рукой – старушка всё равно мне подходила, – я поздоровался, представил нас с Бетой по именам и сразу перешёл к делу.
– Так получилось, что мы с братом – сироты, а в наше время сироты всегда под присмотром. Мы не хотим в приют или ещё куда. Мы достаточно обеспечены, чтобы самим выбирать, как и с кем жить. Наш выбор пал на вас. Я бы хотел попросить именно вас усыновить нас с братом.
– Вы узнали, в каком положении я оказалась?
– Да, уважаемая сударыня, именно так.
– Можете обращаться ко мне Анна Васильевна.
– Хорошо. Скажу прямо, Анна Васильевна. Нам необходимы документы, и ваша фамилия вполне нам подходит, отчество можем взять вашего супруга. Мы готовы взять на себя ваше содержание, закрыть долги и даже приобрести доходные лавки, чтобы было на что жить. А также выдавать каждый месяц сто рублей на наше содержание. Даже можем платить вам зарплату опекуна, например, пятьдесят рублей.
Планы у нас с братом большие. Мы хотим нанять частных учителей, хороших и опытных, за год изучить всю учебную программу гимназии, сдать в следующем году экзамены и получить аттестат. А после этого осуществить свою мечту – стать профессиональными моряками. Военная служба нас с братом не интересует, мы хотим стать штурманами и шкиперами гражданского флота. Учиться мы будем в столице, три года. Вот такие планы.
– Вы интересные и целеустремлённые юноши. И знаете, вы мне нравитесь. Но у меня есть личная просьба.
Выслушав хозяйку дома, я заверил её, что проблем нет, выполним.
После этого мы заключили соглашение. На свободу нашу она не покушается, сыновьями мы будем чисто номинально, но против проявления нерастраченной материнской любви не возражаем. Особенно обговорили местную веру (больная тема для меня, я атеист по жизни), пояснив, что в бога мы верим, но посредники в виде попов и священников нам не нужны – бесят. Для виду ещё можем пару раз в церковь сходить, и всё. Та повздыхала – явно набожной была, – но приняла наше объяснение. Ну и насчёт невест тоже не думать, до двадцати пяти лет никаких невест и свадеб.
После этого я отдал пятьсот рублей из той суммы, что при мне была, Анне Васильевне, потому что у той действительно нужда была, и деньги требовались срочно. В первую очередь она решит самые острые проблемы и вернёт слуг, которых вынуждена была уволить.
А просьба у неё была не обременительной: найти бывшего управляющего. Просто найти. Дальше она уже сама натравит на него полицейских, чтобы ей всё вернули по закону. Я уточнил, есть ли у него родственники, и оказалось, что тут, в Москве, у него семья, тоже по торговому делу. Вообще, родственников у него хватало, полиция не раз их опрашивала.
Выяснив этот момент, я заверил Анну Васильевну, что эту проблему я решу, и мы с Бетой отправились на рынок. На рынке разделились. Бету я отправил за вещами, а сам купил верёвку и, наняв пролётку, покатил к лесу, где был схрон. Из схрона я забрал всё оружие, немного патронов, десять тысяч рублей и вернулся в город.
Бета в это время устраивался в доме Баталовой. Анна Васильева вызвала слуг, пыль стояла столбом, делали ремонт, отмывали всё. Сутки – и всё в порядке будет. Нам с Бетой выделили приличных размеров комнату, в неё уже заносили вторую кровать.
И вот уже двое суток мы жили в доме Баталовых. Старушка оказалась пробивная, уже начала оформлять документы на усыновление. По ним мы паспорта получим к шестнадцати. Жаль, молодо мы выглядим; на пятнадцатилетних ещё тянем, а вот на шестнадцать лет уже нет. Процедура усыновления небыстрая, но старушка старалась. Я выдал ей пять тысяч рублей на расходы, что останется – её премия.
Альфа и Бета бывали дома по одному, по очереди. Один оставался с Баталовой, а второй отслеживал семью бывшего управляющего, который был помощником купца до его смерти, а после, ограбив вдову, сбежал. Вряд ли он и от семьи стережётся, кто-то из них должен знать.
Я выяснил, что у него есть родной брат, кому же и знать, как не ему, где бывший управляющий. Так что на третью ночь мы с Бетой пошли на дело и той же ночью выкрали из дома нужного нам человека. Да, тот знал. Так что тело – в реку, и уже утром у Анны Васильевны была информация, где её бывший управляющий живёт и под кого маскируется.

Десять месяцев спустя.  
Пятое июня 1899 года. Утро.  
Петербургский железнодорожный вокзал  
Наши с Михаилом (бывшим Бетой) вещи уже лежали в купе, а Анна Васильевна, провожавшая нас, всё продолжала давать наставления, хотя и понимала, что мы в них не нуждаемся. Она понимала, что мы расстаёмся надолго, и потому нервничала.
Я довольно улыбался, хотя мы с Бетой настолько устали, что едва не спали стоя, так укатала нас учёба. Да уж, не сказать, что эти десять месяцев пролетели как один день. Пришлось потрудиться, и учились мы от рассвета до вечера.
Честно скажу, что не успел бы, если бы вовремя не понял, что мы с Бетой можем одновременно учиться разным дисциплинам. В прошлой жизни я забывчивым был, а теперь усваиваю всё хорошо, да и на память не жалуюсь.
Так что я распределил учёбу. Половину учителей по дисциплинам, что изучают в гимназии, – Альфе, другую – Бете, и учёба пошла. Бета взялся изучать французский язык, а Альфа – английский. Альфа ещё обучался у старого казака-пластуна, который учил его уловкам, как на шашках биться. Бета иногда к ним присоединялся, чтобы тоже руку поставить.
Бету, кроме того, учил пожилой штурман дальнего плаванья. Он и шкипером бывал, это капитан судна, если кто не знает. Повезло найти специалиста с Дальнего Востока, он тамошние воды отлично знал, тридцать лет отходил и на парусниках, и на пароходах. Учил меня по своим личным навигационным картам, сохранил на память; я их скопировал, так что неплохо тот бассейн стал знать. А вообще поначалу он математике учил, я не вытягивал по знаниям для расчётов, и он учил Бету, передавая знания и мне.
Вот в тир и обучаться верховой езде близнецы вместе ходили: это всё нужно самим, лично изучать. Отлично набили руку в использовании наганов и карабинов Маузера, что стоят сейчас на вооружении армии Германии. Карабины я купил, две единицы, и за эти месяцы мы расстреляли все стволы. Да чёрт возьми, неудивительно – десять тысяч патронов на каждого. Так что карабины в утиль отправились, наганы, впрочем, тоже.
Трофейные револьверы я отстрелял, но немного, оружие в порядке и сейчас в багаже, а карабины для продолжения учёбы купим уже в столице. Пойдём в частный тир: поговаривают, там куда лучше.
Последние два месяца старый казак учил стрелять нас на ходу и на бегу. Про стрельбу верхом пока и говорить не стоило, но основы боя на земле, в прыжке и в движении, мы уже начали осваивать. В тире, с места, я в обоих телах стрелять научился отлично, а вот в движении пока даже и не попадаю. Практика нужна; знаю, к чему стремиться. Жаль, уезжаем, надеюсь, найдём такого учителя в столице. Казак категорически отказался ехать с нами. У него был свой трактир в Москве, а нас он учил, чтобы вспомнить былое. Пластун, редкая профессия. А ведь шестьдесят лет старичку.
Наконец дали сигнал к отправлению. Я по очереди обнял Анну Васильевну, промокавшую глаза платком. Позади неё стояла её личная помощница, и чуть дальше маячил кучер. Мы направились в вагон и вскоре наблюдали, как перрон поплыл назад.
Полиция Анне Васильевне всё вернула, даже чуть больше, чем было украдено, а бывшего управляющего сослали на каторгу, десять лет дали. Он, пока его не взяли, в Омске жил по поддельным документам, купцом второй гильдии был. Возвращённые деньги Анна Васильевна на счёт положила, пятьдесят семь тысяч рублей. Я к тому времени приобрёл для неё свечной заводик, который как раз удачно на торги выставили. Доход с него был полторы тысячи рублей в год, Анне Васильевне вполне хватало.
Анна Васильевна в нашу учёбу не вмешивалась, но обещала зимой приехать к нам, посмотреть, как мы устроились. Ничего, встретим. И письма я ей буду писать, та мне стала если не мамой, то бабушкой точно. Хорошая и добрая женщина.
Уезжали мы с паспортами, по ним нам шестнадцать лет, мартовские мы. Я стал Мартыном Ивановичем Баталовым, а Бета – Михаилом Ивановичем Баталовым. У обоих аттестаты гимназии Москвы с неплохими оценками, выше среднего, оба неплохо говорим на двух языках. В столице будем совершенствовать разговорные и письменные навыки английского и французского. Может, ещё какой язык изучим. Думаю насчёт испанского, он тоже довольно распространён в мире. Или лучше немецкий? Подумаем.
Что я могу сказать? За этот неполный год я почти сто тысяч рублей угрохал, хотя две трети этой суммы мне стоил свечной заводик. Однако и траты на учителей, материалы и патроны были немалые. Да ещё и одежда на нас словно горела.
Поэтому пару недель назад снова подзаработал. Консульство у англичан в Москве было, вот я устроил слежку и приметил, как ночами консульство посещают некоторые личности, да и сами англичане ходят куда-то с саквояжами, в некоторых случаях с охраной, которая сопровождала их в отдалении.
Что я сделал. Мы с Бетой атаковали одновременно из темноты, Альфа брал, как потом выяснилось, курь ера, а Бета – охранника. Что любопытно, с обоих сняли неплохие трофеи, в том числе новинку оружейной мысли – «Браунинг М1900». Он был и у курьера, и у охранника, вместе с двумя запасными магазинами. А в саквояже были взрывчатка и средства инициирования. Бомбистов, гады, снабжали, видать, нашли к ним подходы. О громких взрывах я пока не слышал, но, похоже, недолго тишине стоять.
Ликвидировав эту парочку и прибрав трофеи, я рванул к консульству, отстучал подслушанным кодом, и охранника, открывшего дверь, насадил на клинок. У этого, к сожалению, был револьвер Уэбли, но его я тоже забрал. После этого поднялся наверх. Консул не спал, его я тоже ликвидировал, но перед этим заставил открыть сейф. Там было тридцать семь тысяч рублей банкнотами и двадцать две тысячи английскими фунтами стерлингов, что очень неплохо. Общая сумма в рублях – почти триста тысяч. Сейчас вся эта добыча также была в багаже. Кроме взрывчатки: я взорвал ею консульство. А уж какой шум в газетах стоял после взрыва консульства – не передать.
Всю дорогу до столицы мы с Бетой проспали, отдыхая и отсыпаясь. Тяжёлые денёчки выдались в последние дни, особенно с этими экзаменами в гимназии. Хорошо, что всё закончилось и впереди у нас новая учёба.
Стоит отметить, что этот неполный год прошёл у меня в невероятной спешке. Оборачиваясь сейчас назад и вспоминая эти месяцы, я, недоумевая, пытался понять её причины. Однако главное, что я всё успел, сделал всё, что запланировал, и мой план продолжает осуществляться.
Проблему с женщиной я тоже решил. Была такая мадам Жолин. Почему-то все, и маман, и работницы борделей являлись француженками либо гражданками каких-то других стран. Как я понял, власти не одобряют, когда наши русские девчата идут трудиться на таком поприще. Ладно ещё в содержанки, но не в такие откровенные бордели, существующие под вывеской отдыха для состоятельных мужчин.
Когда я пришёл туда в двух телах, Жолин, тридцатитрёхлетняя фигуристая красотка, сама решила с нами поработать. Видимо, была уверена, что мы девственники. Я её не разочаровал и поразил таким постельным приёмом, как «бутерброд». Хм, для меня такой тройничок тоже был удивительным опытом, и я впитывал новые знания, как в двух телах одновременно удовлетворять женщину, даже такую опытную, как Жолин. Да и чего уж говорить, если учитывать размер моих достоинств, она тоже подошла. Правда, был и минус: нашей постоянной подружкой, с которой мы снимали напряжение, так и осталась Жолин. А учебный процесс был такой плотный, что посещал я её раз в неделю.
Вообще же этими месяцами учёбы я был доволен. Тела отъелись, мускулатура какая-никакая появилась. Скорее, конечно, никакая – одни мышцы и жилы. Оба моих тела стали серьёзными рысаками. Причём серьёзные нагрузки я начал давать только полгода назад, а до этого подготавливал тела постоянными гимнастическими упражнениями. Да и бегом по утрам тоже не брезговал заниматься.
На придомовом участке Баталовых был отапливаемый сарай, он пустовал, и плотники по моей просьбе оборудовали там спортивную площадку. Там старый казак и учил нас своим ухваткам и бою на шашках. Кстати, шашки были его, у меня при себе, кроме ножей, ничего не было, но я не спешил с покупкой такого оружия.
Дорога до столицы особо не запомнилась, спали да ели. Ехали мы в двухосном вагоне второго класса, считавшегося мягким. Двое наших соседей оказались такими же будущими студентами, как и мы, но я их почти не видел: они проводили время в соседнем купе, со своими приятелями.
В Питер мы прибыли в полдень. Вагон покидали одними из последних, когда толчея прошла. Проводник помог вынести на перрон наши вещи: четыре чемодана и два саквояжа. Он же высвистал носильщика.
На привокзальной площади экипажей, как и ожидалось, уже не было, но не страшно, подождал. Наконец подкатившая пролётка забрала нас и повезла в отель, считавшийся одним из самых дорогих в городе. Нас заселили в один номер, семейный, с двумя спальнями. Я уплатил за неделю вперёд, мы поужинали в ресторанчике отеля, и отправились в пешую прогулку по столице.
Причём не вместе. Альфу я отправил искать местную мореходку, где мы, как я надеюсь, будем учиться, а Бета пошёл искать дома с меблированными комнатами. Нам требуется снять квартиру на год, а лучше на три, если с подготовительными классами не выйдет. И спальни нужны три. Анна Васильевна обещала нас навестить, как мы устроимся, так что отобьём ей телеграмму и будем ждать её в гости.
Училище ещё работало, несколько преподавателей задержались, мне удалось поймать одного из них и пообщаться. Я узнал, что приём уже начался, выяснил, как поступают и что нужно делать.
Начальник морских классов тоже был тут. Я к нему зашёл, мы пообщались и договорились. Стоимость обуче ния в год составляла восемнадцать рублей, а поступление без проблем обойдётся мне в пятьдесят рублей с головы. Сто рублей в общем. Договорились, что завтра мы подойдём с документами и деньгами, и он внесёт нас в списки студентов. На том и разошлись.
У Беты тоже всё удачно сложилось: в десяти минутах хода пешком от мореходки он нашёл отличный современный дом (его год как построили и обживать начали), где сдавались квартиры с водопроводом и канализацией. Были и квартиры с несколькими спальнями.
К слову, в доме Баталовых ни водопровода, ни канализации не было. Вода привозная, туалет снаружи, отопление печное. За домом, где флигель для слуг, баня рубленая стояла, там и мылись. Ну, или в общественной, опекунша наша любила туда ездить, со знакомыми и подружками поболтать. Тут бани не банальное помывочное место, а место встреч, общения. Церковь, кстати, тоже, но там это не так ярко проявляется.
Что касается церкви, то тут моя договорённость с Анной Васильевной не была нарушена. Был я в церкви пару раз… и было это всего пару раз. Мне Закон Божий в списке предметов на сдачу в гимназии как песок на зубах хрустел, еле-еле сдал на проходной балл. А ведь и в мореходке он будет, его везде пихают, на государственном уровне.
Решив насущные вопросы, я погулял по набережной до полуночи. Дальше смысла не было: фонари тут масляные, да и немного их, для прогулок время не самое подходящее. Так что вернулись в номер и легли спать. Да, тут были ванные комнаты, так что мы ванны приняли, и ещё одежду в стирку сдали.

На следующий день, сразу после завтрака, мы взяли документы и отправились в училище. Начальник курсов нас уже ждал, принял взятку и быстро помог с оформлением, так что теперь мы с Бетой числились на курсах шкиперов дальнего действия. Я всё же выбрал не класс штурманов, хотя дипломы штурманов международного образца мы тоже получим. Если сдадим экзамены, конечно. Нам также выдали списки учебных материалов и всего остального.
Жаль, но проскочить подготовительный год не получилось. Да, в принципе, и смысла нет: как мне удалось узнать, патент шкипера и заграничный паспорт тут выдают только по истечении двадцати одного года – это возраст совершеннолетия в Российской империи. К счастью, мой опекун может раньше затребовать их выдачу, и они будут действительны. Обидно, дворяне офицерами и совершеннолетними в восемнадцать становятся, а нам, если без ухищрений, до двадцати одного года ждать. Хорошо, что мне подсказали эту лазейку с опекуном.
Квартиру мы арендовали сроком на три года, подписали договор и оплатили за год вперёд. Скоро тут бум аренд будет, все свободные квартиры разберут, так что я вовремя успел ухватить подходящую. Взяли мы квартиру с двумя спальнями, если Анна Васильевна приедет, то одну уступлю ей. Правда, пожить здесь до начала учёбы нам вряд ли удастся, планы немного поменялись.
А план такой: раз учёба только в сентябре начнётся, то два месяца можно потратить на дело. А то что я за моряк буду, если о море и о судах знаю с чужих слов? Да, на эти два месяца я планировал уйти в плаванье. Причём на разных судах, чтобы получать разнообразный опыт.
Получив ключи от квартиры, я перевёз туда часть вещей, но пока не планировал покидать отель: там всё качественно, да и жить можно. Занялся я покупками к учёбе. У портного заказал каждому из нас по два комплекта студенческой формы, летней и зимней, включая пальто. Нанял одного преподавателя в мореходке, чтобы тот пробил места для практики на судах, стоявших в порту. Анне Васильевне послал телеграмму, что мы поступили, квартиру сняли, и что планируем на два месяца уйти в рейс, практику получать.
Телеграмма была короткая, только самая суть, следом я письмо отправил, уже с подробностями. О письме в телеграмме сообщил, пусть ждёт. Дал ей намёк, что лучше осенью приехать нас навестить, сейчас мы заняты.
А на следующий день отбил срочную телеграмму, чтобы она приехала как можно скорее. Появились причины.
Пять дней с момента приезда пролетели быстро. Всё, что нужно для учёбы, я закупил. Все покупки отправлял на квартиру, обживая её, но продолжал пока жить в отеле. Кроме всего прочего купил два костюма по размеру, это была форма моряка гражданского флота.
Смог найти неплохого учителя английского языка, мне ведь нужно ставить произношение да учить морские термины на английском. На французском тоже, но по нему учителя пока нет, буду искать его с началом учёбы. Это с учителем английского мне повезло: тот был одним из наших преподавателей и, подрабатывая, давал частные уроки.
С морской практикой было сложнее. Бету удалось пристроить на один русский сухогруз. С иностранцами связываться не стоило, фиг его знает, когда они вернутся, как бы на учёбу не опоздать, а это судно рейсовое. Вчера сухогруз отбыл с грузом зерна, идёт в Норвегию.
Этот трамп в полторы тысячи тонн водоизмещения, со старой паровой машиной, – вполне неплохое место для практики. Бета стал кочегаром, с условием, что его будут учить науке механика. Пока там учили по принципу «На по рукам, не лезь, макака, сломаешь». Но всё же теорию давали и показали, как уголь в топку правильно кидать. У Беты смена ночью была, сейчас спит после тяжеленной вахты.
А вот мне найти место пока не удалось. Причина в тех самых морских классах: практика на судах обязательна, вот студенты и заняли все места. Даже на судне Беты двое были. А тут ведь не каждое судно подойдёт: нужно дальнего плавания, но чтобы вернулось к началу учёбы. А то если на полгода в рейс, тут поди дождись возвращения.
Я подумал, ещё раз подумал и решил: а почему своё судно не заиметь? На нём и буду проходить практику. Мысль мне понравилась. Сказано – сделано. Отправил Бету в рейс, мысленно помахав ему вслед платочком, и занялся делом. Напряг пару портовых рабочих, которые всё про всё тут знали, и те свели меня с начальником порта. От него я узнал, что из подходящих судов (а мне желательны были грузовые) продаются всего три.
Этот начальник порта и дал наводку на одно из них, которое продавалось в Риге. Местные купцы, занимающиеся морскими перевозками, на него рожи кривили, так что оно пока зависло. А что, пусть морское судно, но всего тысячу триста тонн водоизмещения. И трюм всего один, и небольшой, основное место занимают холодильники. Да, к моему удивлению, они тут уже существовали, правда, древние, но всё же именно они. Для купцов было бы понятней, если бы это были морозильники, суда-рефрижераторы, ведь в холодильнике товар тоже портится, пусть и медленнее. Да и хозяин цену драл. Так судно пока никто и не купил.
А меня оно, наоборот, заинтересовало, и я решил залезть в незанятую нишу. Хозяин был англичанином. Судно два года как спущено на воду у пиндосов. Просят непомерную цену за такой класс судов – аж десять тысяч фунтов стерлингов. Такие суда больше чем на восемь тысяч фунтов стерлингов ну никак не тянут, о чём русские купцы прекрасно знают и заработанные деньги считать умеют.
Меня познакомили с неплохим шкипером, подходящим на должность будущего капитана возможно моего судна. Я дождался приезда Анны Васильевны (такие покупки без опекуна фактически невозможны), и мы втроём отправились в Ригу на попутном судне, где произвели осмотр. Долгий торг ничего не дал, пришлось уплатить запрошенные десять тысяч.
Четыре дня заняла регистрация, шкипер в это время подобрал перегонную команду. Постоянную коман ду набрали уже в Питере, там же пополнили кладовые судна, закупили всё необходимое, да и углём загрузились.
На этом судне мне до сентября ходить, и за это время я должен освоить все профессии на судне. Особенно меня интересовали четыре: судоводителя, штурмана, рулевого и судового механика. Хотя бы основы, но нужны.
А решил я заняться вот чем. Перевозка тропических фруктов. Судно будет бегать в Африку и привозить фрукты. После долгих размышлений я выбрал Касабланку. Там найду торгового партнёра из местных торговцев, и он будет доставлять фрукты высшего качества к моменту прибытия моего судна, которое я назвал «Бегущая по волнам».
Не знаю, кто заказал это судно, но оно вполне скоростное: шестнадцать узлов на пределе хода и двенадцать-тринадцать на среднем ходу, не насилуя машины. Этого вполне хватало, чтобы доставлять фрукты в столицу России.
Я пока не знаю, что буду делать, когда залив покроется льдом, но что-нибудь придумаю. Прерывать поставки не стоит, быстро найдутся последователи. И желательно ещё одно такое же судно заказать. Я уже узнал, где его построили, можно подобное получить, но это уже после того как пойму, рентабельно дело или нет. А вообще судно считается грузопассажирским. Пусть на борту всего пять пассажирских кают, и пассажиры принимают пищу в общей столовой, но всё же брать их вполне возможно.
Оформление судна и подготовка к отплытию заняли неделю. Я нанял в столице одного предприимчивого парня, из молодых адвокатов, с которым договорился о рекламной работе. Перед отплытием с Касабланки я отправлю ему телеграмму, и он в газетах начнёт вброс информации, что в столицу везут редкие тропические фрукты, которые хозяева магазинов могут купить без посредников, сразу у поставщика, со складов купчихи Баталовой.
Да, Анна Васильевна плыла с нами, чем была очень довольна, ведь до этого она почти нигде и не бывала, мало выезжая из Москвы. Была она не одна, а со своей неизменной спутницей, Марфой Ивановной, которая уже давно перестала быть прислугой и стала скорее компаньонкой.
Что касается присутствия Анны Васильевны, то дело в том, что купить судно может любой гражданин Российской империи, но вести морскую торговлю могут только купцы. Причём раньше это право имели только купцы первой гильдии, но сейчас это разрешение распространялось и на купцов второй.
А именно купцом второй гильдии и была Анна Васильевна. А иначе как ей заводиком владеть? Место в гильдии перешло ей по наследству от мужа. Поэтому я приобрёл судно, и оно числится за мной, но Анна Васильевна арендовала его у меня (адвокат всё оформил), так же как и неплохой портовый склад, где будут выгружаться фрукты и откуда их будут забирать оптовые покупатели.
Надеюсь, реклама сработает и это будут покупатели от крупных продовольственных магазинов и ресторанов. Среди рекламы в дорогих газетах, которые читают дворяне, будут описания способов приготовления различных освежающих соков, лимонадов, фрешей, коктейлей из тропических фруктов, что должно заинтересовать как владельцев ресторанов, так и их посетителей.
В назначенный срок судно покинуло порт. Стоит заметить, что я попросил моего шкипера, который занял место капитана, чтобы он учил меня всему, что знал сам, особенно разным хитростям судовождения. Четыре часа в день теория и практика штурманского дела – это и так понятно. Но кроме этого раз в неделю я стою на вахтах по одной из специальностей.
Основные – судоводитель, рулевой, штурман и судовой механик, но и другими я брезговать не собирался. Простой матрос, стюард в каютах пассажиров (пустых не было), третий помощник капитана, боцман и кочегар. В первый день отплытия я стоял рядом с рулевым, это профи, он меня и учил, сразу меня никто не поставит за штурвал.
Что касается пассажиров, то одну каюту заняли Анна Васильевна с подружкой, а в четырёх были другие пассажиры, которые сходят в пути. Да, придётся заходить в порты. На внешней стоянке вызовем лодку, и они сойдут, а мы сразу пойдём дальше, заходить в порт и регистрироваться не будем.
Один с нами плывёт до французского Бреста, трое – супружеская пара с дочерью, они занимали две каюты – в Португалию, их Лиссабон интересовал, а четвёртый – с нами в Касабланку. Этот просто путешествовал, захотел в Африке побывать, когда узнал, куда мы идём. Оплатил пока билет в один конец. Он был в курсе, что у нас теперь будут регулярные рейсы, сможет вернуться следующим рейсом или сразу, он сам ещё не решил. Это был единственный дворянин на борту, помещик.
Отход немного затянулся, это всё спешка с подготовкой, но наконец мы вышли с места якорной стоянки и, дав гудок, направились к выходу из порта. На флагштоке реял флаг гражданского флота России. Точно такой будет у Российской Федерации в будущем. Если будет.
Да, я, как опытный диванный вояка, собирался гнусно надругаться над бабочкой как его там и изменить будущее. Я костьми лягу, но изменю историю этой подлой войны. Предавали там всех и вся, вот я и постараюсь не допустить этого.
На второй день мы прошли мимо германского Киля, где стояло судно Беты. У них шёл ремонт машин: сломались на полпути, теперь делали переборку, благо запасные части имелись. На этом судне такие поломки были обычным делом: машины крайне изношены, но хозяин судна выжимал из него последний ресурс. Ремонт механики производили своими силами, и Бета там был на подхвате. Заодно учился, механики были не прочь просветить новичка. Это был нужный мне опыт.
Когда моё судно готовилось к выходу, к нам часто обращались моряки, желающие вступить в команду. В столице многие искали такого найма, среди них были и студенты разных мореходных классов, в том числе и той школы, где я буду в двух телах учиться.
Шкипер посоветовал мне взять парочку. Купцы не особо любили таких пришлых практикантов, потому что по закону им нужно было платить зарплату. Бесплатно бы взяли, за еду и койку, но платить им как опытным матросам желающих особо не было.
В итоге я взял троих: одного со второго курса шкиперов, второго – с третьего курса штурманов нашей мореходки, а третий парень был второкурсник из Риги, там своя школа штурманов была. Одного определили в помощники шкиперу, тот его учить будет, и двоих – в помощники штурману, он у нас один на борту. Спать они будут в матросском кубрике, кают для них нет. Станут сами шкиперами – тогда конечно. Зарплата им шла как палубным матросам. Таковы условия практики.
Плаванье заняло одиннадцать дней. Это с учётом заходов в порт для высадки пассажиров, и того, что в Лиссабоне пришлось дозаправиться углём. Потом ещё сутки в дороге шла уборка, вымывали угольную пыль из всех щелей, я тоже со шваброй бегал. В Лиссабоне мы подписали договор об отгрузке угля с фирмой, которая этим занимается. Будем загружаться тут и на обратном пути, с полной загрузкой нам хватит до Питера.
Судно шло в основном на четырнадцати узлах. Нам повезло: ни штормов, ни чего-то другого подобного не было; путь, по сути, лёгким был. Я все эти дни учился специальности рулевого, дело это непростое и требует немалого опыта и сноровки, особенно в порту.
В порт Касабланки мы вошли вечером. Наш пассажир, один из оставшихся, торопиться не стал и на берег отправился только утром следующего дня, наняв одну из местных лодок. Я же занялся поисками делового партнёра, который будет заготавливать для нас фрукты высшего качества перед прибытием «Бегущей по волнам» и помогать с погрузкой.
В тот же день я нашёл одного из самых уважаемых местных торговцев. Он заинтересовался сотрудничеством, долго вился вокруг Анны Васильевны, с которой они были одного возраста, и в конце концов подписал с нею договор. Я выступал в качестве переводчика. Английский я за это время подтянул отлично, общался на борту в основном на нём, так как шкипер судна знал его в совершенстве, особенно морские термины.
Кроме этого, шкипер гонял меня, да и остальных практикантов, по флажковым сигналам гражданского и военного флота, в том числе и по международным сигналам. Я с удивлением узнал, что объёмом своих знаний уже сейчас на голову превосхожу студента третьего курса нашей мореходки.
Двое из трёх практикантов явно просто отбывали срок, учёба не особо их интересовала. Третий, который из Риги, был сыном моряка и вот он рвался к знаниям со скоростью бешеной гончей. В следующий раз к приёму практикантов подойдём более тщательно. Будем отбирать таких, как этот третий, кому знания действительно нужны.
И вот договор подписан, люди местного торговца уже по всем рынкам скупают фрукты, выбирая самые-самые, и в ящиках доставляют к нам на борт в наших судовых шлюпках. Были заключены также договоры на поставку фруктов с местными фермерами. Основной груз – это, конечно же, мандарины, сейчас как раз шёл очередной сбор. На втором месте по объёму бананы. А вот ананасов и кокосов тут нет, для этих мест они тоже были диковинкой, их везли малыми партиями из Южной Африки. Однако некоторое количество нашлось, местные торговцы доставили, так что почти тонна кокосов в трюме и килограмм двести ананасов в холодильниках пополнили наши запасы.
Тут стоит отметить, что гонять порожнее судно из Питера в Африку убыточно. Поэтому я прикинул, что там ценится, и закупил… оружие. Полный трюм винтовок Бердана и патронов к ним. Пусть трюм небольшой, но пятьдесят ящиков по десять винтовок в каждом, купленных мной на военных складах, где продавали устаревшее вооружение, как и патроны с дымным порохом легко поместились. На месте они у меня быстро ушли по триста за ствол. Причём сорок винтовок из груза ушли в качестве оплаты этих самых фруктов, которые были тут очень дёшевы.
На палубе у нас ещё были несколько ящиков со скобяными изделиями: мотыгами и лопатами. Немного, прощупать спрос, а он оказался неплох – всё вымели и просили ещё. На обратный путь мы взяли несколько бочек с живой морской рыбой, были африканская скумбрия и желтопёрый тунец.
Трое суток мы простояли в порту Касабланки, прежде чем покинуть его. Все пассажирские каюты снова были арендованы, пассажиры плыли в основном во Францию, но один – в Германию.
Помимо закупленных фруктов мы взяли по тонне местных, на пробу. Например, дынную грушу, гуаву и карамболь. Взяли также несколько ящиков томатов, ещё зелёных; пока идём, покраснеют. И отправились обратно. В этот раз я был прикреплён к вахтенному помощнику капитана, перенимал науку. Ну и остальная учёба шла.
Торговец из Касабланки, звали его Али, а родовое имя я даже запоминать не стал, просил оплату всё тем же оружием. Договорились, что так и будет. Контакт с военными интендантами я имею. Кто бы знал, как тяжело было получить разрешение на покупку и продажу оружия за границу. Это разрешение стоило мне пятьсот рублей.
Рейс прошёл удачно, после разгрузки на складе не осталось ничего. Ещё в Лиссабоне, пока шла погрузка угля, я отправил телеграмму адвокату в Санкт-Петербург о том, что пора запускать рекламу. Очень помогли памятки для покупателей с описанием фруктов: что это такое, как их есть, как готовить, как хранить, каков срок хранения. Я чуть позже эти же памятки дал и в газетах. Сам не ожидал, что вот так мигом всё раскупят. Как ни странно, особенно обрадовались томатам, даже запрашиваемая цена не пугала. Рыбу (она была живая, мы воду каждый день меняли) забрали рестораторы.
За один рейс я получил две тысячи рублей чистого дохода. Именно чистого. Если так дальше пойдёт, то за год отобью покупку судна.
Анна Васильевна сошла на берег; путешествие ей понравилось, но хорошего понемногу. Мы дали рекламу в газетах о туристическом плавании в Африку. Цены на билеты установили чуть выше среднего, но желающие отдохнуть нашлись. Все каюты выкупила одна семья из одиннадцати человек, в которой были четверо детишек до десяти лет. Капитану судна даже пришлось уступить свою каюту главе семьи с супругой, а сам он теснился в каюте со старпомом. И мы снова поплыли в Африку.
Я стал задумываться насчёт второго судна. Одним мы вряд ли закроем потребности столицы. Скорее всего, его придётся заказывать. Я решил направить в Штаты доверенного человека, который закажет судно, наймёт перегонную команду и пригонит его в Питер. А дальше по старой схеме.
Этим занялась Анна Васильевна. Старушка вообще была бойкая, да и в торговле понимала, муж научил. Она решила не одно судно заказывать, а сразу два, вложив личные средства. Наняла помощника, который занимался переговорами, так было удобнее покупателям и заказчикам, а сама вела дела.

Недели до начала сентября как-то мигом пролетели. Анна Васильевна крепко взялась за дело, её человек уже уплыл в Штаты, чтобы там выйти на нужные верфи и заказать суда. Конечно, пиндосов кормить не хотелось, но что поделаешь. У нас холодильники не делали и не брались полностью оборудовать такие суда.
Груз второго рейса смели на пути к складу. Томатов на этот раз было в три раза больше, и их все забрали, весь маленький трюм, двадцать пять тонн. Да и фрукты брали, что уж говорить. На этот раз две с половиной тысячи чистого дохода, и это только по фруктам и овощам. Рыбу мы не брали: спрос на неё был небольшой.
Анна Васильевна съездила ненадолго в Москву и сдала свой дом семье полковника, который получил назначение в гарнизон Москвы. Заводик её был под присмотром, прислугу она забрала и переехала в столицу. Покупать дом не стала – арендовала. Она, пока в моей квартире жила, очень была довольна удобствами в доме, вот и арендовала себе такой же.
Квартиру она вынудила меня сдать, так как в доме у неё были готовы две спальни для нас с Бетой. Правда, до мореходки далеко, но Анна Васильевна купила пролётку, чтобы возить нас туда и обратно. Кучер, он же конюх, у неё уже был.
Кстати, помните того городового, что подсказал мне насчёт Анны Васильевны? Не без умысла подсказал. Повариха, уволенная на тот момент Баталовой, была его женой и сидела без работы с четырьмя детьми. Благодаря нам она смогла вернуться на ту же работу. Городовой с семьёй перевёлся сюда же, в столицу, служил в соседнем районе, жил во флигеле для слуг, заодно дом охранял.
До сентября я успел сделать три рейса в Африку; последним рейсом с нами вернулся дворянин, которого мы первым рейсом отвезли отдыхать в Африку. Отдыхом он остался доволен.
Мой Альфа едва успел вернуться из третьего рейса, прибыл за два дня до начала учёбы. Бета к тому времени уже неделю жил в городе, помогал Анне Васильевне. (Тьфу, это же я ей и помогал, просто в теле Беты. Год уже, а всё никак не привыкну.) Она стала в столице крупным поставщиком фруктов и томатов. Тут, на севере, они родятся плохо и спрос на них постоянный.
Анну Васильевну теперь приглашали во многие дома, так как были подписаны договора на поставку фруктов в крупные дворянские семьи, семьи аристократов. Сразу с судна товар отправлялся к ним домой, на ледники или в кладовки.
Бета сделал всего два рейса в Норвегию вместо трёх запланированных. Это всё машины, четыре раза ломались. Зато теперь я дока в ремонте и обслуживании машин этого типа, постройки верфей в Англии.
Перед тем как сойти на берег, я поговорил с тем парнем из Риги, практикантом. На следующий год он также будет практиковаться на моих судах. Двум другим подобного предложения я не делал: они натуральный балласт. Потом в мореходке ещё погляжу: если найдутся такие же увлекающиеся, кому негде сдавать практику, договорюсь с ними о практике на моих судах. Шкипер у меня опытный, научит.
Началась учёба. И знаете, шла она отлично. Первый год пролетел незаметно. И снова была практика на море. За три месяца мы с Бетой четыре полных рейса сделали, и ещё время на отдых осталось. Я продолжал совершенствовался: постоянно занимался в тире, учил языки. Два отлично подтянул, остался лишь лёгкий акцент. Третьим выбрал немецкий. Казаки, служившие в охране императорского дворца, частным образом учили меня конному бою и на шашках.
Потом наступил второй год учёбы, и тут всё отлично шло. Анна Васильевна всё так же занималась делами. Кто-то из купцов пытался было сесть на наше направление, но оно плотно нами было занято, семьёй Баталовых. Три судна ходили у нас по этому маршруту.
Точнее, на сегодня только два судна, так как «Бегущая по волнам», моё первое, ещё в апреле было отправлено в Штаты на ремонт, замену изношенных машин и общее обслуживание.
А было сегодня второе июня тысяча девятьсот второго года, и мы как раз сдали экзамены в нашей школе.
Стоит отметить, что согласно высочайше утвержденному «Положению о мореходных учебных заведениях» от шестого мая тысяча девятьсот второго года предлагалось создавать следующие учебные заведения:
1) мореходные училища дальнего (3 года обучения) и малого (2 года обучения) плавания;
2) мореходные классы трёхклассные, двухклассные;
3) приготовительные мореходные школы (двухклассные); 4) курсы мореходных знаний.
Вот и в нашей школе началась реорганизация, и пока она пошла, нас, после сдачи экзаменов, выпихнули на практику. Однако этим летом я на практику не пойду. Нет, официально практика будет, капитан «Танцора», где я в двух лицах буду нести службу вместе с ещё пятью практикантами, подготовит все документы. Просто у меня вдруг появились другие дела.
Представляете, неделю назад моё третье судно, имеющее название «Аист», было арестовано английским крейсером и сопровождено в порт Плимута. Причина ареста – военная контрабанда. Винтовки-то мы в Африку продолжали возить, уже больше семнадцати тысяч отправили, берберы их очень хвалили. А англичане только себе позволяют подобную торговлю и не любят, когда ещё кто-то в это дело лезет, вот судно и было арестовано. Оно как раз из Питера в Рабат шло. У меня два судна в Касабланке грузились, а одно ходило в Рабат. Ну не успевали торговцы с доставкой свежих овощей и фруктов, ведь брали мы только лучшее.
Посол Российской империи в Англии уже начал работать над этой проблемой. Анна Васильевна до самого императора Николая дошла, и тот велел разобраться. Всё же мы поставщики Императорского двора, у нас всё законно. Анну Васильевну ещё год назад перевели в первую гильдию, и она получила разрешение на торговлю оружием, хотя это и было непросто.
Думаю, англичане просто нервы мотают и чуть позже судно отпустят. Но ответку кинуть надо. Да и застоялся я с этой учёбой, пора повоевать. Так сказать, перед тем как с японцами мериться размерами, на англичанах потренироваться, в диверсионной деятельности. Зря, что ли, меня уже год бывший офицер инженерного корпуса учит подрывному делу? Тайно, конечно, но и деньги за учёбу плачены немереные. Так что на французском судне я отбыл в Германию. Оттуда переберусь в Англию.
Насчёт мести я серьёзно, без шуток. Я вполне официально плыл в Германию, где также официально и пробуду до конца лета. А вот в Англию переберусь инкогнито, используя угнанную лодку. Моряк я или погулять вышел? Сам доберусь.
Я могу бодрствовать месяцами. Проводил эксперимент прошлым летом: два месяца не спал, пока на практике был. Точнее, пока спал Бета, Альфа работал, и наоборот. Но так как управлял ими я, то и не спал, по сути, тоже я. Никакой усталости: усталость есть только у тел, но не у меня. Сложно объяснить, так что примите хоть такое объяснение. В общем, пока один из близнецов на вахте, другой отдыхает. Не проблема.
Действовать я планировал инкогнито. Ликвидирую любого, кто сможет опознать меня на территории Англии. Соответственно, маски буду носить постоянно.
Да и месть моя не должна быть связана с арестом судна, а то это закономерно приведёт ко мне, чего мне не нужно. Нет, удар чисто по промышленности и видным людям Британии. Для них видных, для меня эти банкиры – лишь цель. В общем, ликвидация, диверсии, ограбления банков возместят мне с тысячей процентов потерю дохода из-за ареста «Аиста», в связи с его простоем и всем остальным.
Если б не необходимость соблюдать инкогнито, я бы в Англию и другими путями попал, вон с «Танцора» бы высадили, и всех делов. Но там слишком много лишних глаз, практиканты все на одном судне, хотя их должны были по двум распределить.
Я пустил слух, что в Германии поработаю на верфи, буду участвовать в сборе паровых машин для военных транспортных судов. Тема интересная, особенно для судовых механиков, только тс-с-с об этом. Сами германцы никогда не подтвердят этот факт. Слух хорошо пошёл: уже половина Питера говорила об этом, поэтому моё отбытие в Германию вопросов ни у кого не вызывало. А был я на практике или нет – не важно. Главное – подписанный «бегунок» от капитана «Танцора» и характеристика на два тела.
«Француз» был не самым ходким судном, я привык к моим бегунам. Кстати, все три моих судна числятся за Альфой и арендованы компанией морских перевозок Анны Васильевны. Так вот, я привык к другим скоростям, и шестиузловой ход «француза» вызывал у меня только презрительную гримасу.
Однако судно всё же не стояло, и мы, наконец, прибыли в Киль (а вообще оно шло до французского Бреста). В Киле я и сошёл с двумя кофрами и одним чемоданом на двоих. Из оружия у меня были только британские браунинги и один револьвер Уэбли, которые я сохранил и собирался использовать. Из наличных средств – примерно две тысячи фунтов стерлингов и около пятисот марок. Это всё.
Что примечательно, за мной сразу началась слежка. Двое мужчин в неприметных костюмах. Бета, пока мы устраивались в гостинице, ходил в продуктовый, вот так я их и засёк. Чёрт, не германские ли это спецслужбы? Слух обо мне широко разошёлся, их шпионы вполне могли передать эту информацию на родину, а свои верфи германцы сторожат только так. Заказы на постройку принимают, но чужаков стараются не допускать. Тем более на военные верфи, где строят военно-транспортные суда для себя. Что-то стоит придумать.
И придумал – утёк ночью, покинув гостиницу. Ночь – это моё время. Пришлось зайцем на грузовом составе добираться до Кёльна, где эшелон встал: это и было местом его прибытия. Дальше я угнал пролётку и до побережья покатил на ней, двигаясь в основном ночами, а днём отсыпаясь в лесных массивах.
Перебрался во Францию через земли Бельгии и, продав пролётку, начал искать парусную лодку для угона. Мне повезло: в порту Кале, рядом с которым я и устроился, стоял «англичанин» – английское судно. Вполне новый паровой каботажник водоизмещением тонн в четыреста. Открытые морские воды не для него, а вот так у побережья ходить да Ла-Манш пересекать ему вполне по силам.
Первой же ночью я угнал судно. Команду (а на борту находились двенадцать человек, семеро отсутствовали, считая капитана) пришлось ликвидировать. Отработал навык на пять. Думаю, утром портовые власти будут в недоумении: куда делось судно, не закончив разгрузки?
Работал ножом. Нарабатывал практику тайного проникновения, снятия вахты из двух человек и зачистки судна, уничтожив остальных в матросском кубрике. Да и не жалко, пусть даже они простые матросы и ничего мне не сделали. Я на тропе войны, а на войне можно не щадить, даже если противник не военнослужащий. То, что они встали на пути выполнения моих планов, уже поставило крест на их жизнях.
Снялись с якоря. Ужас! – якорь тут вручную поднимался, пришлось вдвоём, напрягая все силы, крутить барабан. Подняв якорь, вывели судно. Бета в кочегарке и на посту механика, Альфа – в рубке, подавал сигналы семафором, дать ход или нет (хотя мне без разницы, семафор не нужен), и стоял за штурвалом. Котёл тут был один и не потушен, так что поддали парку. Набрали давления, запустили машины, пустили по воле волн лодочку, на которой приплыли (вещи Альфа уже отнёс в каюту капитана) и потихоньку ушли.
Каботажник был не самым скоростным судном, но девять узлов на пределе выдать мог. Часа через два, когда французский берег превратился в тонкую полоску за кормой, мы избавились от трупов, сбросив их в море.
Судно было небольшое, мотало его по волне серьёзно, и у меня в обоих телах даже морская болезнь началась, так укачало. Но я упорно занимался делами: Бета в кочегарке, Альфа – за штурвалом. Так и работали. Шли почти всю ночь на предельной скорости, не жалея машин. А чего их жалеть? По плану это судно на дно пойдёт.
Повезло мне, дошли. С помощью судовой шлюпки я перевёз вещи на пустынный пляж и, дав пару, направил судно прямо на английский миноносец, который как раз вышел из-за косы. Похоже, он был из патрульных сил, контролировал побережье, контрабандистов ловил или нелегалов. Ночь была тёмная, миноносец этот я засёк ещё до высадки, вот и пришла мне в голову отличная мысль – таранить его. Тоже в опыт. Тем более они с каботажником, похоже, одного тоннажа. Миноносец, пожалуй, даже меньше тонн на пятьдесят, так что повреждения должен получить серьёзные.
Близнецы разделись на берегу и вернулись на шлюпке к судну. Шлюпку взяли на буксир и пошли вперёд. Я уже знал, что если на восьми узлах идти или на пределе в девять узлов, то искры из трубы видны, а потому пока не гнал, чтобы не засекли. Так что, разогнав судно до семи узлов, я повёл его прямо навстречу миноносцу.
Как я уже говорил, ночка тёмной была, и сигнальщики засекли каботажник в последний момент. Раздался сигнал ревуна, и миноносец, шедший не спеша, на одиннадцати узлах, начал выкатываться в сторону, пытаясь уйти от тарана. Однако я довернул и врезался ему точно в левый борт, у кормы, почти срезав её. Вообще-то хотел в центр, однако миноносец умудрился ускориться перед столкновением.
Не жилец, понял я, миноносец уже не спасти, тем более что я дал полный ход назад, вырвав повреждённую носовую часть каботажника из пробоины. На палубе миноносца стоял мат, но меня не это волновало – шлюпку было жалко, разбили. Я отвёл каботажник в сторону и дал ему полный ход вперёд. Немного пройдёт: нос разбит, воды уже немало набрал.
Оба близнеца прыгнули с кормы за борт. Ох и холодна водица, но сейчас прилив, он и помог, добрались до берега. Каботажник уходил вглубь Северного моря, миноносец уже утонул, в стороне на берегу вид нелись спасшиеся англичане, спаслись не все. Я же оделся, вещи – в руки и заспешил прочь. Это всё только начало.
Бежал я недолго, уже через полчаса начало светать. Оба моих тела серьёзно устали, ночка ещё та выдалась, требовалось место для отдыха. Однако от пляжа парни удалились не особо далеко. Нужен транспорт.
О транспорте я подумал, выходя на укатанную дорогу, покрытую щебнем. Достав из одного из саквояжей заранее пошитые Альфой балаклавы (да почти те же чёрные спецназовские шапочки), близнецы их надели, проверили сбрую, достали оружие из кобуры, готовя его к бою, и стали ожидать. Мне вполне подойдут и верховые кони, и экипаж. Однако в такое раннее утро дорога вполне ожидаемо была пуста.
Через полчаса ожидания на дорогу далеко в стороне, почти на горизонте, выползли моряки утопленного мной миноносца. Их было полтора десятка, при одном офицере. Может, и больше офицеров было, но фуражку сохранил только один. Я изучил их в очень мощную подзорную трубу, после чего с задумчивым видом сложил её и убрал в саквояж. После этого мы с Бетой собрали вещи и поспешили в другую сторону.
А пошли мы в сторону Лондона. Хорошее направление. Причём я отметил, что и моряки идут в ту же сторону, иногда мелькают на горизонте. На дороге стали появляться разные путники, и ведь не возьмёшь, свидетели имеются.
Поэтому я покинул дорогу и ушёл в сторону довольно большой рощи – на лес или даже лесок она не тянула. Там обустроил лежанку и вскоре уснул. Спали по очереди: один спал, другой охранял, потом менялись. Не самое удобное место для отдыха, но всё же отдохнули и набрались сил. Когда стемнело, доели припасы, взятые с каботажника. Припасы на два дня рассчитаны были, но, видимо, нагрузки сказались, и так есть захотелось, что съели всё, что было.

До Лондона я добрался утром следующего дня. Видимо, моряки с миноносца подняли тревогу, и ночью мне встретился конный патруль, прочёсывающий побережье. В темноте у них шансов не было. Весь патруль в составе двенадцати человек я, пусть меня слегка и ослепили вспышки собственного оружия, расстрелял с двух рук, когда он, двигаясь по дороге, выехал мне навстречу. Я же их издалека приметил, залёг и стал ждать. Для них стало полной неожиданностью, когда с двух точек по ним открыли убийственный прицельный огонь.
Потом я пробежался, добил подранков и собрал трофеи, которые сгрузил на двух не пострадавших при перестрелке лошадей. Тела оттащил в сторону, чтобы не сразу нашли, и двинул в сторону Лондона, ведя за собой лошадей. К рассвету я был на окраине города.
Жаль, лошадей будет сложно продать: они имеют армейские клейма. Не стоит с этим связываться: засветимся, а оно мне надо? Поэтому, добравшись до места, я их разгрузил, а Бета отогнал их километров на пять, отпустил и бегом вернулся обратно. Нагрузившись трофеями – ох и тяжело! – мы направились в город.
В качестве трофеев нами были взяты одиннадцать магазинных винтовок «Ли-Метфорд» и револьвер Уэбли, принадлежащий сержанту. Отлично, такой револьвер уже был у Альфы, теперь и у Беты такой же. К каждой винтовке было по пять пятизарядных обойм. От шести из одиннадцати винтовок я избавился, утопив их в реке, попавшейся по дороге. Но и оставшиеся пять с боеприпасом, да ещё и мои вещи – всё это тянуло на немалый вес.
Был ранний рассвет, людей было мало, так что нам удалось беспрепятственно пройти по улочкам города. Все вещи мы спрятали в саду какого-то заброшенного частного дома, явно нежилого. Вскрыть дом удалось без особых проблем: залезли через окно. Мебели не было, везде лежал толстый слой пыли, но замки были смазаны, петли тоже. Видно, пусть и плохонько, но за домом и участком ухаживают. Не знаю, что с хозяевами, но пока участок и дом явно мало кого интересовали. Ну, кроме меня.
Вскоре Бета уже спал, а Альфа охранял. Что ж, вот мы на месте. Сейчас передохнём, а ночью будем действовать. Я уже строил планы по ночному ограблению банка. Надо же с чего-то начинать.
Шучу, банком я займусь перед тем, как покину Британию. Иначе куда мне столько средств девать? Не при себе же их возить.
Нет, в Лондоне я для того, чтобы серьёзно проредить состав банкиров и палаты лордов. Желательно максимально возможно поработать ближайшие пару ночей. Потом они поймут, что на них охота идёт, и разбегутся, прячась по норам. Поэтому я решил, что максимальный урон нанесу за эти двое суток, а дальше свалю из столицы и начну рейд по городам.
Хм, следующим, пожалуй, будет Плимут. Нет, не стоит сразу лезть, там моё судно стоит, мало ли свяжут со мной. Плимут будет позже, где-то в середине списка тех городов, которые я планирую посетить.
Что ещё? Оружие есть, это хорошо. Нужны патроны для пистолетов, уже потрачен и так небольшой запас. Я, кстати, не покупал боеприпас в Питере: не хотел давать и намёка, что у меня есть подобное оружие. И браунинг покупать не стал, чтобы замаскировать закупку патронов для двух других стволов. В общем, нужны патроны для браунинга и взрывчатка, подойдёт обычный динамит.
Также нужно скорострельное оружие. Из подобного я тут могу найти разве что изделие совсем даже не товарища Максима. Датские ручные пулемёты «Мадсен» уже производятся и принимаются на вооружение, но найти их тут сложно. Пулемёт «Виккерс», конечно, неплох будет лет через двадцать, когда его до ума доведут, но сейчас, на лёгком пушечном лафете, это такая кракозябра, что связываться с ней не хочется. И всё же такая полеплевалка может пригодиться. Ладно, подумаю насчёт пулемёта и где его взять, если надумаю.

К вечеру оба близнеца выспались: сначала одному семь часов дал, потом второму. Покушали припасами, бывшими в чересседельных сумках солдат, и я пошёл на дело. Этой ночью я планировал только разведку, сбор информации по местам проживания интересующих меня людей, добычу боеприпасов и динамита. Причём работать желательно так, чтобы не всполошить лондонцев. То есть трупы свидетелей, которых возьму в качестве «языков», прятать, да так, чтобы хотя бы пару суток не нашли. Дальше уже не важно, буду плотно работать по зачистке.
Всё получилось на удивление чисто. За ночь я ликвидировал всего семерых, да и то четверо были полицейскими. Они неплохие источники информации, особенно если их разговорить.
Пятым был охранник в оружейном магазине, где я добыл нужное количество боеприпасов для револьверов и пистолетов. Даже наганы нашёл, взял четыре штуки и патроны к ним. Вы удивитесь, но на стойке смотровых образцов стоял и пулемёт «Мадсен», отмеченный как оригинальный охотничий карабин, калибра 8,58 миллиметра. Я побегал по магазину, но пулемёт был только один, с тремя двадцатипатронными магазинами секторного типа. Зато патронов нашёл под две тысячи. Прежде чем сжечь здание, я всё вынес, а угнанная карета помогла мне всё вывезти. Вот кучера не убивал, просто вырубил.
Ну и ещё двое были: один – сторож склада, где я забирал динамит, а другой – просто свидетель. Неудачно получилось: из-за погрузки Бета весь в поту был и стянул балаклаву, вытирая лицо, а тут этот. Так что пришлось его ликвидировать, да и сторожа заодно.
И вот следующей ночью я ударил. Сначала проник в дом одной очень богатой семьи банкиров, у которых даже российский император просил кредиты. Ликвидировал всех, кто находился в доме. Потом навестил квартиры других их родственников. В итоге остались в живых только те, кто отсутствовал в столице. Ну и заодно ещё три банкирских семьи на тот свет спровадил, тоже из тех, что любят спонсировать войны; захвату земель в Африке они поспособствовали, выселяя буров.
День после акции я отдыхал в том же заброшенном доме, хотя было заметно, что улицы заполнились солдатами. Однако это не помешало мне следующей ночью нанести новый удар.
В этот раз не по банкирам, которых уже охраняли армейские части, а по лордам, чего явно не ожидали. Навестил семнадцать мест, работал в основном ножами, редко используя огнестрельное оружие. Стрелять старался только в тех местах, где меня не услышат снаружи, либо используя подушку в качестве глушителя. Помогало, никто особо не всполошился.
С рассветом я ушёл из города. Ушёл Темзой, спустившись ниже по течению, где разгрузил лодку и отправил её в путешествие по волнам пролива. А сам, загруженный до предела, двинул прочь. Большую часть патронов к пулемёту я спрятал в городе, как и пару винтовок с боезапасом: всё за раз мне не унести.
После этого я ночами двигался по Британии, захватив пролётку какого-то эсквайра с противным характером. Противным он был, пока я не вытащил нож из его тела и не спрятал его тело вместе с кучером.
Первым городом, который я посетил, был Пембрук-док, город и одноименная военно-морская верфь. Я заминировал и после ухода подорвал склады с военным имуществом. Взорвал также и строившийся на верфи корабль, и стапели тоже, что заняло изрядно времени. Корабль был почти готов, явно ожидал скорого спуска на воду, но теперь эту изувеченную конструкцию так просто не починить. Судя по виду, строили броненосный крейсер.
Такую махину так просто не уничтожить, запаса динамита, что был при мне, было явно недостаточно, но помогли склады рядом с верфью, там взрывчатки хватало. Я провозился всю ночь. Шестерых сторожей ликвидировал за ночь, поджёг шнуры и рванул на пролётке прочь. Рвануло, когда я уже в нескольких километрах был, зарево долго виднелось.
После этого я направился в Ливерпуль, где взорвал стоявший на якоре броненосец. Проник на борт, добрался до порохового погреба и подорвал динамит; для инициирования хватило. Ушёл вплавь. Рвануло, когда я был метрах в шестистах от корабля, и всё равно тряхнуло. Это был единственный крупный корабль там, он сразу на дно лёг. Бета в это время поджёг военные склады, складывая небольшие пачки динамита, чтобы устроить побольше разрушений и уничтожить снаряжение – сгоревшее не вернёшь.
Потом был Шеффилд, за ним Плимут. Там я узнал, что судно моё уже отпустили, продержав три недели и конфисковав все берданки. Поэтому я сжёг их вместе со складом, да не одним, а всеми, до которых дотянулись руки. Красиво горели. Жаль, не было того крейсера, который арестовал моё судно. Но я всё компенсирую заключительным налётом на Лондон.
Плохо то, что сейчас всего лишь середина июля, а Бета вот уже неделя как серьёзно ранен. Случайная пуля в грудь, аккуратный выход под лопаткой; повезло, что пуля редкая была, остроконечная. Я хорошо обработал и перевязал рану, и Бета был вполне транспортабелен. Случилось это в Шеффилде, так что в Плимуте Альфа уже работал один, а Бета был на охране лагеря в лесу. Но по сути, именно из-за этого ранения я и притормозил работу в Англии, в Плимуте был скорее завершающий аккорд. Я решил, что с местью пора завязывать.
Аккуратно, стараясь не растрясти Бету, три ночи ехали до Лондона. Прежде чем брать банк (я уже выбрал какой), нужно было продумать пути отступления и найти средство эвакуации. Необходимо скоростное судно с такой дальностью хода, чтобы хватило до Франции, то есть не меньше шестидесяти морских миль. Для этого вполне подойдут минные катера.
И стоит отметить, что недалеко от Лондона была станция с такими катерами. Дальность хода у них, конечно, невелика, но до Франции точно хватит, да и скорость приличная – у некоторых выше тридцати узлов. Однако, проведя разведку, я был вынужден констатировать, что тут ничего не выйдет. Нет катеров, а те два, что вытащены на берег, мне не подходят: они проходили плановый ремонт и обслуживание. Похоже, британцы, после того что случилось, всё побережье закрыли.
Банки все были под охраной, видимо по той же причине. Я в других городах поджигал банки, а для британцев удар по их кошельку что острый нож в сердце. В разное время и в разных городах двадцать шесть банков пылали как свечи. Я делал бутылки с зажигательной смесью, для этого мне несколько раз приходилось взламывать аптеки, чтобы добыть там бензин на это дело.
Не зная, где будет нанесён очередной удар, банкиры наняли дополнительную охрану. Ликвидировать я её смогу, но не бесшумно, без Беты тут и ловить нечего. Ладно, Лондон трогать не буду, лишь бы уйти тихо.
А компенсацию за арест судна я уже получил. Я ведь не все банки жёг сразу, в некоторых предварительно по хранилищам пошустрил, так что в чемодане лежали два миллиона пиндосских долларов банкнотами, а в обоих саквояжах – сто тысяч рублей Российской империи золотом. Их я взял в хранилище одного из ливерпульских банков перед тем как сжёг его, как и ещё шесть других в городе. Фунтов тоже хватало, взял тысяч пятьдесят, но больше не связывался: отследить могут; это доллары поди отследи, их пиндосы много печатают.
Как видите, не зря столица серьёзно сторожилась от такой напасти. А вообще, я читал местные газеты. Моя уловка сработала, и все британцы считали, что это работают ирландцы, ИРА: мол, политические убийства банкиров и лордов, ограбления банков, деньги нужны для нападений и вербовки, сжигали банки, чтобы ударить по самому сокровенному. Отлично, мне это только на руку.
Причём в газетах были описаны ещё пять нападений, слегка меня удививших. Как раз банки грабили, убитые были и со стороны нападающих, и со стороны полицейских и солдат. Вот тут я уже ни при чём. Похоже, это уже настоящие повстанцы головы подняли, ну или местные кадры под шумок банки ломали. Из пяти нападений три были удачны, из банков всё вывезли. Что касается двух других, то в одном только частично смогли вывезти, а во время последнего нападения все погибли: здание было окружено, при прорыве и легли ребята, жаль их.
Британию я покинул, угнав в районе Дувра небольшой парусный рыбачий баркас. Рыбаки как раз на ночной промысел собирались. Всех троих – за борт, сам я под рыбака переоделся, и ушли в ночь. Баркас и нас с Бетой, и наши трофеи спокойно вывез. Ночка была тёмная, пару раз на горизонте мелькали какие-то суда. Один раз британский бронепалубный крейсер пробежал не так далеко, но нас не заметил, а мне хорошо его было видно, даже ночью.
До континента я смог добраться только на второй день: в первый ветер сменился и погнал нас в Северное море. Я потому паруса и не любил, от капризов природы зависишь. Так и качались на волнах целые световые сутки, завалив мачту. Бета отлёживался, я менял ему повязки, но видно было, что молодой организм справляется, на поправку идёт.
Нас снесло, и высадились мы в Германии. Но главное, мы на берегу. Баркас я отправил под парусом скакать по воле волн – глядишь, кто поймает этот летучий голландец. Оставив Бету при вещах (тут скалы на берегу, есть место для укрытия), я в теле Альфы направился на поиски транспорта. Желательно его купить, но можно и украсть. Возница не нужен: лишний свидетель; в таких случаях их не оставляют, поэтому лучше всё самому сделать.
Я примерно прикинул, куда нас снесло, и, когда опознался на местности, понял, что не так уж сильно ошибся. А ведь на глаз вычислял, штурманских инструментов-то нет, как и карты. Высадились мы, оказывается, в районе городка Гретзиль. Там я и купил рессорную повозку. Постарался сделать помягче ложе для Беты, после чего мы покатили в сторону Берлина. Добравшись до ближайшей железной дороги, мы избавились от повозки, и без пересадок прибыли в столицу Второго рейха.
Потом была снята комната у частников и найден умеющий держать язык за зубами опытный врач для Беты. Я прокатился до Цюриха, где положил деньги в банк под проценты: один миллион долларов на Альфу, второй – на Бету. Сто тысяч русских рублей положил в арендованный Альфой сейф: золото есть золото, пусть хранится.
В ожидании, пока Бета встанет на ноги, я нанял учителя немецкого языка. Нахождение в языковой среде сильно помогало мне с его освоением. Фактически за этот месяц я освоил то, что полгода учил бы у себя на родине.
Домой мы с Бетой вернулись за пару дней до начала уроков, успокоив волновавшуюся Анну Васильевну. Документы по практике нам оформили, так что мы продолжили учёбу. Бета, всё ещё бледный и слабый, говорил всем, что не до конца оправился от тяжёлого двухстороннего воспаления лёгких. Ну а я учился да помогал Бете. Так время и шло. Полностью Бета восстановился только через полгода, я начал постепенно давать ему нагрузки, восстанавливая тело.
Летом мы закончили учиться, сдали экзамены и получили патенты шкиперов и штурманов международного образца, а также звания прапорщиков по адмиралтейству. Нас внесли в реестр и сразу отправили в запас, выдав офицерские патенты. Они всем офицерам выдаются, даже таким, как мы.
Окончание учебы мы сперва шумно отметили в ресторане, а потом и в тихом семейном кругу. Отдыхали всего три дня, а дальше нас ждало долгое и увлекательное путешествие на другой край России – на Дальний Восток. А конкретнее – в Порт-Артур. Билеты были куплены заранее.
К поезду был присоединён грузовой вагон, туда загрузили и три больших ящика, оформленные на Альфу, я оплатил доставку груза. А мы ехали в мягких вагонах второго класса. Из-за плотной учёбы спали мало, так что я воспользовался возможностью, дав близнецам отлично выспаться в дороге.
Правда, телам не хватало нагрузки, поэтому во время стоянок, когда бункеры пополнялись углём и водой, мы занимались гимнастикой, боролись друг с другом, отрабатывая разные приёмы, чтобы взбодриться. Некоторые из пассажиров, среди которых были и офицеры, присоединялись к нам. Хотя особо с ними я не сошёлся, а всё потому, что вёл здоровый образ жизни. Для этих вояк кто пьёт – тот друг и брат. А не пьёшь, даже внимания не обращают: неполноценный, считай.
К сожалению, прямого железнодорожного сообщения с Дальним Востоком не было. Дорога шла до Байкала, там пересаживались на судно. Мы отлично накупались в озере, после чего на судне прибыли на другой берег. Там снова погрузились на поезд, и дорога продолжалась.
Среди пассажиров, ехавших с нами, были и местные. Они рассказывали, как раньше поезда попадали под обстрелы местных бандитов – хунхузов. Рассказывали, что многие купцы во Владивостоке платили им дань, кто-то даже тысячами рублей. Иначе – похищение и выкуп, а может, и пытки, и убийство, чтобы другим неповадно было. Разбой и крышевание тут процветали. Но сейчас было тихо, охранная стража КВЖД серьёзно проредила бандитов. Нам повезло, проехали спокойно и вполне благополучно добрались до Порт-Артура.
На станцию Порт-Артура мы прибыли днём, часа в три по местному времени, двадцать девятого июля тысяча девятьсот третьего года. Бета забрал наши личные вещи и направился искать место, где можно остановиться, организовать помывку, что было необходимо после такой долгой дороги, и стирку одежды.
Альфа же остался на станции, чтобы проследить, как выгружают ящики, и оплатить для них место на складе сроком на год. Грузчиками были два десятка китайцев. Они с огромным трудом смогли вытащить ящики по доскам и погрузить их на усиленные повозки. Ну да, каждый ящик – почти полтонны весом, что есть, то есть.
В ящиках находились ружья-пулемёты «Мадсен» под русский патрон. К каждому амуниция с чехлами под магазины и четыре тридцатизарядных магазина. Сложены они были не в оружейные ящики, как полагается, а фактически кучей, для прослойки между ними была набита солома. Зато так они меньше места занимают – в ящике по тридцать пулемётов.
Это оружие, ровно сто штук, я через третьих лиц заказал в Дании, после чего оно разными путями было доставлено в Ригу, а из Риги железной дорогой в Питер. До нашего отъезда на Дальний Восток оно хранилось на том же складе, что и берданки, которые я продолжал возить в Африку.
Кстати, в Африку я отправил и пять «мадсенов» с солидным запасом патронов. Арабы, мигом распробовав это оружие, запросили ещё. Так что был сделан заказ ещё на пятьсот единиц пулемётов, которые, также через третьих лиц, отправлялись в Африку; было отгружено уже больше двухсот единиц. Схема отлажена, будут доставлены и остальные.
Как мне удалось узнать, почти все пулемёты были выкуплены колонистами из Южной Африки. Да, бурами. Они же заказали в России целое судно патронов к ним. Ну и вроде вышли на оружейный завод в Дании, где изготавливают это оружие, заказали себе под уже привычный патрон ещё таких пулемётов. Точно не знаю, что дальше было, но грузовое судно из Одессы уже ушло в Африку с грузом патронов, по остальному пока неизвестно.
Ещё пять пулемётов были среди баулов наших личных вещей, я старался сделать их непохожими на оружейные кофры. Там же на пять пулемётов – тысяча патронов. Маловато, но хоть это. Весят они солидно, Бете пришлось телегу нанимать, чтобы все наши вещи отвезти на место постоя.
Ещё в поезде мы узнали, что с жильём в городе настоящая беда. Даже офицеры жили вдвоём, втроём в одной комнате. А уж семейным было совсем плохо. На этот случай я успел подготовиться, обдумав проблему с разных сторон. Поэтому убедившись, что нормального жилья нет, а в общежитии я жить не хочу, сразу приступил к пункту «Б» (пункт «А» подразумевал жильё в городе).
Бета стал искать суда в продаже. А что, всё равно покупать, так чего тянуть? К сожалению, суда, удовлетворяющие меня по всем параметрам, в Порт-Артуре не продавались. Был крупный двухмачтовый бриг водоизмещением в тысячу двести тонн, без паровой машины, что сейчас большая редкость. Да и сам бриг уже старик: разменял три десятка лет. Были два парусно-паровых судна, одно из них – рыболовная шхуна, самая молодая среди продаваемых судов, всего восемь лет.
Нормального судна, пусть даже небольшого тоннажа, но с паровой машиной, в продаже просто не было. Может, во Владике что будет? Не знаю, но я собираюсь побывать и в Японии, и в Китае, чтобы поискать там что-нибудь подходящее.
Пока же Бета купил банальную джонку. Небольшую, но в виде яхты, с роскошными каютами, небольшим камбузом и столовой. Для жилья лучше нет. Всего тонн сто водоизмещением, большой баркас, по сути, но для двоих очень даже неплохо. И не зависим ни от кого. Купили и лодочку, чтобы до якорной стоянки судна добираться.
Оформление в администрации порта не требовалось, тут таких джонок тысячи, ну или сотни. Просто получили выписку с подписями двух свидетелей, хозяев других джонок, о том, что судно теперь принадлежит Бете. Бета передал деньги, двести десять рублей, получил расписку на указанную сумму, и всё. Бывший хозяин отбыл, а Бета начал устраиваться на борту.
Когда я на пролётке подкатил к берегу, Бета уже плыл ко мне на лодке, работая вёслами. Он успел найти китайских прачек, передал одежду в стирку и на палубе готовил всё к помывке. Ею мы и занялись, не особо смущаясь, прямо на палубе. Потом, расстелив матрасы, отдыхали на корме, греясь под лучами жаркого солнца и изучая стоявшие на рейде боевые корабли. Кстати, и «Варяг» был тут же.
Мы сделали заказ китайскому лодочнику, и тот доставил нам продукты. Даже готовые китайские пельмени были: отвари и употреби. Вкусные, мне понравились. Утром лапша будет.
Потом Бета делами занялся: доставал пулемёты и другое оружие, проверял и чистил их после долгой дороги. Из оружия у нас были две британских винтовки «Ли-Энфилд» с запасом патронов «дум-дум» (по пятьдесят на ствол), четыре пистолета-карабина Маузера, два браунинга, официально купленные в питерском оружейном магазине, и два нагана. К оружию – кобуры, ремни, даже наплечные, запас патронов, тоже солидный. Был даже ящик динамита, но его убрали глубоко в крохотный трюм, чтобы глаза не мозолил.
Пока Бета оставался на охране, Альфа отправился на берег, Бета его отвёз. Для начала я хотел узнать, как тут с женщинами. После долгой дороги оба близнеца уже в охотничью стойку становятся. Мне ещё в поезде посоветовали салон мадам Коко. Местные старожилы знали, что советовать: дорого, зато без проблем.
Ну и насчёт местного пароходства КВЖД узнать хотел. Пока планы были такие. Альфа покупает судно на паровом ходу, большое не нужно, хватит тысячи тонн водоизмещения; по сути, местный каботажник, изучать местные воды самое то. А вот Бету стоит пристроить в местное пароходство; с кадрами тут постоянные проблемы, так что думаю, быстро на какое-нибудь судно устроится.
Это всё нужно для расширения зоны охвата будущих военных действий. Мне нужно тщательно изучать местные воды. Да, со мной есть навигационные карты, которые я скопировал у первого своего учителя-штурмана, но изучать своими глазами тоже дорогого стоит.
Именно в салоне мадам Коко я и решил свои проблемы. Уже когда стемнело, и я, довольный и выкачанный до самого дна, спустился вниз, то в курительной комнате подошёл познакомиться со шкипером парохода КВЖД (приметил его форму), который, как оказалось, работал на регулярных рейсах в Японию, заходил и в Сасебо. Он мне посоветовал покупать судно у японцев: в последнее время они строят судна очень высокого качества, не как раньше. Особенно небольшого тоннажа. И комфорт на борту теперь тоже на уровне.
Сам он ходил на пароходе именно японской постройки, в две с половиной тысячи тонн водоизмещением. Сейчас судно стояло у причала, на разгрузке. Причём, что за груз, он не скрывал: в Японию зерно возит, обратно – рис. Оттуда же и пшеница прибывает. Что-то флот выкупает для себя, но большая часть уходит вагонами в центральную Россию.
Я поинтересовался: почему в Китае не покупают? Шкипер пояснил, что там два других судна работают. Тут объём морских грузоперевозок невелик, нескольких судов хватало, чтобы обеспечить работу железной дороге и поставки флоту, который дислоцировался в Порт-Артуре. Местное население кормилось за счёт поставок самих китайцев, использовавших для этого джонки.
Ну и главное. Проблемы с моряками тут действительно были. У шкипера на борту всего два судоводителя, он сам и старший помощник, и всего один штурман. Большая часть моряков – русские, но были и несколько корейцев, которые научились балакать на русском. Заиметь ещё одного судоводителя он был очень даже не прочь. Даже начальство бомбардировал письмами, на что ему отвечали, что мало выпускников мореходки из Владивостока сюда едут, а из центральной России так вообще никого.
Я был доволен, что пристроил Бету на судно вторым помощником капитана. Завтра оформим договор на год, и он приступит к работе. Причём судно через два дня уходит в Японию, и я с ними пойду, в качестве пассажира. Буду искать себе судно. Пусть оно у меня недолго пробудет, так как с началом войны я, скорее всего, буду призван, но я его потом куда-нибудь пристрою. Там видно будет.
Вот нехватка специалистов-моряков меня напрягла. Нет, обычных моряков нанять можно: когда у военных моряков заканчивается срок службы, они охотно нанимаются на гражданские суда, потому что там и сытнее, и денежнее, можно заработать на дорогу обратно домой, на подарки родным. Но вот с навигаторами и помощниками капитана может быть фигово.
Я даже задумался: стоит ли отдавать Бету? Однако плюсы работы на разных судах всё же перевесили. Ничего, и один справлюсь. И за капитана буду, и за штурмана, всё опыт. Шкипер также посоветовал, где можно найти бывших военных моряков, которые ещё не отбыли домой.
Я вернулся на берег. Бета, подогнавший лодку, поспешил в салон мадам Коко, а я, довольный, как мартовский кот (девочки у мадам очень даже неплохи, завтра повторю), взялся за вёсла и направил лодку к джонке.

Утром близнецы посетили штаб флота, где встали на учёт как прапорщики запаса. Точнее, это был штаб эскадры, которая тут дислоцировалась. После этого Бета посетил здание, где располагались службы пароходства КВЖД. Его зарегистрировали как сотрудника, сроком на год, и направили на борт судна «Магдалена», где капитаном был уже знакомый мне шкипер.
Кстати, через Бету я после узнал, что острого дефицита в штурманах или шкиперах нет, мореходка Владивостока вполне удовлетворяет потребности пароходств, работающих здесь, просто у капитана «Магдалены» излишне высокие требования к работникам. Ужиться он смог только со старпомом, а штурман – его родной брат, младший.
Непросто Бете будет. Ему, как выпускнику столичного учебного заведения, никак нельзя упасть лицом в грязь. Ничего, опыт у нас есть, не то что у других. Ведь в большинстве своём студенты мореходных классов не учились, а отбывали повинность. Во всяком случае, если посмотреть со стороны, казалось, что им нужны только дипломы. Не зря их в газетах хаяли, называя не студентами, а сбродом.
На нашем курсе реально учились всего шесть человек. Эти шестеро и получили наивысшие оценки. Преподаватели же тоже видят, кто реально учится, а кому это неинтересно. Семеро вовсе не сдали экзамены, на пересдачу пошли. Сдали экзамены по двум специальностям, основной и дополнительной, шкипера и штурмана второго разряда, всего трое: близнецы и ещё один паренёк из потомственных моряков. Остальные были низшего, четвёртого, разряда.

Бета, забрав вещи, с помощью наёмного лодочника из корейцев перебрался на борт судна, которое, закончив загрузку зерном, уже отошло от пирса и встало на якорь. Он заказал себе пошив флотского костюма уставленного образца со знаками различия судоводителя, обещали, что сегодня будет готов. Портного ему посоветовал капитан «Магдалены». Альфа себе тоже заказал. Чуть позже он присоединился к Бете и заселился в пассажирской каюте. Все вещи с джонки я перевёз с собой. В каюте их было не разместить, поэтому выделили место в кладовке.
Джонку продавать я не хотел. Один поручик-артиллерист из береговой охраны, тучный такой, мучился с поиском жилья. Мы с ним на одном поезде прибыли, он с двумя слугами был, хотя их наличие и порицается. Вот ему я и предложил джонку в аренду, чему тот очень обрадовался. То небольшое неудобство, что жить придётся на воде, поручика не смутило. Роскошью каюты его удовлетворили, причём настолько, что он триста рублей золотом предложил.
Я согласился. А деньги положил на недавно открытый счёт Русско-восточного банка, имевшего представительство в городе.
Бете устроили на борту экзамен по профпригодности, а Альфа отправился на берег набирать команду для своего будущего судна. Место для неё на борту было. Для начала хватит двадцати, дальше наберу по надобности. Главное, нескольких кондукторов найти, пару в рубку и в машинное отделение.

* * *

Сейчас я находился в порту Токио. Сюда пришлось добираться на другом судне. «Магдалена» с Бетой на борту, высадив меня с моей командой в Хиросиме, загрузилась и отбыла обратно. А капитан-то мне врал: рис можно купить и в других местах. Среди груза были какие-то ящики и сталь разных марок в чушках. Просто класс, сами же продаём японцам бронесталь для постройки их боевых кораблей.
В Токио был неплохой рынок разных судов на паровом ходу. Однако ничего мне не подходило. Но было одно новенькое судно, без пробега, заказчик не смог его выкупить (проще говоря, бежал из Японии), и верфь выставила судно на продажу как арестованное имущество.
Судно было грузопассажирское, имело двенадцать пассажирских кают, из которых две – улучшенной планировки, одноместных. Были также каюта капитана, три каюты для помощников и штурмана, матросский кубрик, приличный камбуз, столовая. Судно даёт ход в восемнадцать с половиной узлов на пределе, или пятнадцать, если особо не нагружать машины, а это очень прилично. Имеется радиорубка с радиостанцией «Телефункер», надстройки рубки управления находятся ближе к корме.
Всё хорошо, только одна беда. Или две, тут как посмотреть. Судно слишком большое, две тысячи триста зарегистрированных тонн водоизмещения. Многовато для меня. С другой стороны, отличное судно, свой судовой кран, три трюма, два перед надстройками, третий за надстройками, между ними и кормой. Вторая причина моих колебаний – цена. Что-то больно её загнули. Вон, флотские интенданты поглядывали на судно, но пока не приобретали.
Со мной было двадцать пять человек. Для небольшого судна – полная команда, для этого – едва две трети. Зато все командные должности я закрыл. Есть старший механик, у него два помощника на вахты, семь кочегаров, два бывших кондуктора на мостик, в качестве вахтенных, четверо рулевых, боцман и восемь палубных матросов. Радиста не было, я как-то не рассчитывал, что судно будет радиофицировано.
В общем, нужно брать. Оплата в иенах, но если перевести в рубли, то просят за судно двадцать пять тысяч. Такое судно больше двадцати трёх не стоит, но японцы стоят на своём. Хм, я уже как-то брал судно с переплатой, и не пожалел, быстро отбил средства. «Бегущая по волнам» и сейчас работала на рейсах по доставке овощей и фруктов, они хорошо расходятся, особенно зимой.
Кстати, как была решена проблема с доставкой грузов в Питер. Компании по морским перевозкам Анны Васильевны дозволили арендовать время от времени флотский ледокол, который и прокладывал путь до столицы. Дальше разгружали прямо в сани со специальным коробом, чтобы груз не поморозить, и развозили по клиентам. Всё давно налажено и отлично работает.
На борту этого японца, стоявшего на якоре в порту Токио, я был не один, а с двумя кондукторами и боцманом, остальные ждали на берегу. Мы вчетвером всё изучили, и, выслушав вердикт подчинённых, я молча кинул. Судно однозначно берём, плохих слов я о нём не услышал. Да и новое всё. В общем, я оплатил покупку и получил документы на судно, регистрировать буду в Порт-Артуре.
Моряки мои уже устраивались в матросском кубрике, старпом и второй помощник, а также механики – в каютах для команды. Поддали парку в котлы (их тут было два). Бункера, как и кладовые, были пусты, так что начались закупки. В основном грузили рис в кладовку и рыбу в холодильник при камбузе (о да, тут и холодильник был, десятикубовый). Потом оснащение для матросского кубрика: постельное там и остальное, что нужно в каютах. Свои вещи я разместил по шкафам в своей каюте. Потом встали к причалу у угольных куч на бункеровку, тут больше японцы работали, загружая бункера, я доплатил.
После этого, покинув порт, мы вышли из залива и направились к Порт-Артуру. Пустые – ни груза, ни пассажиров. Я не имел права их брать: не было у меня разрешения на это.
Я решил назвать судно «Хитрый лис». В пути мы пробовали его в разных режимах, даже успели попасть под шквал, который судно выдержало с честью. Право на вход в радиорубку был только у меня, и, разобравшись как использовать станцию, я иногда мониторил эфир, однако шли лишь обычные многочисленные морзянки на разных волнах.
С судном и командой всё было хорошо, недостающих людей доберу в Порт-Артуре. Вот кока на борту не было, не нашёл я его среди моряков, даже помощников кока не нашлось. Пришлось нанять в Токио семейную пару, они и готовили. Нанял я их только до Артура, так как не очень им доверял, тем более при скорой войне.
Бета сейчас в Артуре, его судно стоит на якоре. Команде неделю дали отдохнуть, а он, как самый молодой, остался на борту за старшего. А вообще, прописка прошла, и Бету признали за своего. Шкипер пробурчал, что, похоже, в столице научились готовить молодых специалистов, выразив таким образом как своё удивление подобным фактом, так и уважение к Бете как моряку.
Учили Бету все трое: старпом, сам шкипер и штурман, учили хорошо, делясь знаниями и опытом, а это и нужно было нам обоим. Ведь я, по сути, учился на собственных ошибках, что мне не нравилось, и получаемый Бетой опыт давал мне возможность не совершать этих ошибок. Тут, на востоке, были свои традиции и свои правила.
К входу в гавань Артура мы подходили на восьми узлах поздно ночью. А тут ещё и облака небо закрыли, не видно ничего. Дозорный миноносец, мимо которого мы проходили с погашенными огнями, задёргался, когда мы внезапно осветили его прожектором. Нам вслед долго нёсся мат вахтенных, которых мы здорово напугали. Я, злодейски хохоча, в рупор посоветовал им сменить кальсоны.
После этого, включив положенные огни, светя тремя прожекторами, мы вошли в бухту, направились к стоянке «Магдалены» и встали недалеко от судна Беты. Он с помощью прожектора военным сигнальным кодом отбил нам приветствие. Дело в том, что один из матросов, бывший сигнальщик с крейсера «Диана», ещё до того, как «Магдалена» направилась в Японию, начал учить меня световым сигналам. Ему за такую учёбу доплата шла. Дорога туда и обратно заняла больше двух недель, поэтому я неплохо освоил эту науку и теперь практиковался, используя обоих близнецов.

За испуг команды миноносцев мне ничего не было. Я думал, штраф впаяют, но нет, не стали поднимать волну. А я ведь ещё и нарушил правила движения судов в бухтах: вместо максимальных пяти узлов ночью шёл на семи. Сам за штурвал встал, рулевой-то не видел ничего. Но обошлось.
Утром, после завтрака, я просмотрел поданный старпомом список на увольнение в город для части команды и подписал его, разрешив отдых в городе. Спустили одну из трёх судовых шлюпок и забортный трап, и часть команды отправилась на берег.
Старпомом за время пути я выбрал бывшего кондуктора Петра Валентиновича Кондратьева. Сорокалетний моряк решил, что хватит ему военной службы, и собрался домой. Да вот проблема – карманы пусты, моряки в кабаках их быстро спускают. Решив подзаработать, он и подписал со мной контракт на год.
У всей моей команды была та же история. При этом я брал тех, кто мало закладывал за воротник. Замену японцам я пока не нашёл, так что они всё ещё оставались на судне.
Я собрался, прихватил документы, и вахтенный матрос в шлюпке доставил меня на берег. Я направился прямиком в администрацию порта, регистрировать судно. Там поморщились, но придраться было не к чему, начали оформление. Бюрократия есть бюрократия, три дня на это ушло, но, в конце концов, название судна появилось на бортах, а на флагштоке стал развеваться на ветру флаг торгового флота Российской империи.
Кстати, моё судно внесли в реестр судов, подлежавших мобилизации в случае войны. Я на это лишь пожал плечами. Нужно так нужно, я не против. Тем более я же всё равно капитаном останусь, надев военную форму.
Так как я имел все нужные патенты, мне выдали разрешение международного образца на перевозку грузов и доставку пассажиров. Пока шла регистрация, старпом смог найти ещё людей: шестерых моряков с разных боевых кораблей, артиллеристов, в нашу палубную команду и троих в кочегары. Нашли и радиста с броненосца «Севастополь», сейчас он уже изучал нашу радиостанцию, ему незнакомую, так как на русских кораблях стояли другие станции. Однако кондуктор Зайцев был опытным специалистом и вскоре вполне освоился с этим оборудованием.
Старпом молодец, хорошо постарался, однако кока так и не нашёл, не было их. Пришлось взять всё в свои руки. После недолгих поисков я нашёл семью корейцев: муж с женой и тремя детишками, восьми, десяти и двенадцати лет (две младшие – девочки и старший – паренёк). Женщина несколько лет работала поварихой в семье купца и отлично знала русские блюда, да и местные тоже. Она потеряла работу, когда купца убили хунхузы, а его семья уехала.
Все они неплохо говорили на русском, так что женщину я взял на должность кока, дочек – в качестве помощников повара (детей они категорически не хотели оставлять), мужа поставил старшим стюардом, а сына – просто стюардом, он и в моей каюте прибирался.
Корейцы быстро освоились на судне, и пусть некоторые матросы ворчали, что бабы на борту – это не к добру, но качество блюд оценили сразу, как только новый кок сделала крупные закупки припасов, а потом показала класс. А японцы отбыли из порта на судне Беты, я им выбил скидку за доставку, да и заплатил за работу щедро.
Что ещё сказать? После регистрации (все полученные документы теперь хранились в сейфе у меня в каюте) я подписал с пароходством КВЖД услуги фрахта. Они сами на меня вышли, их представитель прибыл на борт в китайской лодочке.
За шесть дней, пока судно стояло в порту, мы пополнили углём бункера, а всем матросам была пошита матросская форма гражданского флота Российской империи. После этого через администрацию порта была дана информация, что мой «Лис» идёт в Шанхай через два порта – Вэйхайвэй и Циндао.
Я подвёл судно к пристани, аккуратно, всё же первый личный опыт, и встал под загрузку. Несколько моих матросов ранее, до военной службы, ходили на торговых судах, опыт имели и знали, что делать. Да и сам я тоже не промах, плюс опытом Беты пользовался. Всё прошло нормально, мягко прижались к пристани.
Оказалось, что в Шанхай нужно было только одному купцу, груз займёт один трюм. Поэтому, подумав, я решил пополнить два других трюма довольно востребованным товаром, приобретя его на собственные средства. Были и пассажиры, в том числе два сотрудника консульства до Шанхая. Из десяти остались свободными всего две каюты, да и те срочно забронировали, когда закончилась погрузка и «Лис» был поставлен на якорь. Кстати, хорошо так сел, и управление заметно стало туже. Настолько гружёных судов мне не доводилось водить, а вот Бете вполне, поэтому я использовал его опыт.
С выходом мы немного задержались, так как пассажиры двух последних кают опаздывали. Но вот, наконец, прибыли и они со своими чемоданами (оказалось, англичане), их сопроводили в каюты, и я, дав длинный гудок, направился к выходу, проходя мимо боевых кораблей. Пассажиры высыпали на палубу, рассматривая красавцы-корабли.
Что ж, приступаем к работе.

Ночь на 27 января 1904 года.  
Внешний рейд Порт-Артура.  
Борт судна «Хитрый лис»  

Я стоял на палубе судна. Час назад по моему приказу на борту выставили усиленную вахту. Стояночные огни пока горят, но в любой момент, по моему приказу, их погасят. Я ожидал нападения.
Знаете, я ведь именно поэтому ни во что пока не вмешивался, а не то давно бы ликвидировал и генералов Стесселя и Фока, и адмирала Старка. Да и наместника Дальнего Востока тоже, он немало сделал для того, чтобы началась эта война. Ну, насчёт последнего я ещё подумаю, но трое других точно в списке на ликвидацию. Оба генерала сделали всё, чтобы оборона Порт-Артура капитулировала; Старк – это вообще что-то с чем-то, трусливая амёба. Пока я их не трогал, но это только до начала войны. После зачистки этих троих, я надеюсь, ситуация выправится.
За эти полгода я стал капитаном судна, освоился, наработал опыт, узнал множество нюансов, без которых хорошим капитаном не стать; за это большое спасибо Бете и его шкиперу, который так здорово учил и показывал.
Команда у меня сложилась, костяк был неплох. Четверо, правда, уволились, домой отправились, заработав необходимые им деньги, но большинство осталось. Я принял ещё пару кондукторов и вахтенных начальников, теперь полный штат.
Я обычно ночами стою на вахте и когда в порт входим, а в остальное время кондукторы справляются. На борту штурман один – я, но по проложенному маршруту и они вести могут, я научил. Поэтому, пока я отдыхал, они вели судно, куда нужно, по заданному курсу. Чрезвычайные обстоятельства, требовавшие вызова меня в рубку, случались редко. Сработались уже, проблем нет.
Полгода я изучал местные воды, готовился. Изучая подходы, бывал на английских, германских и, разумеется, японских морских базах. В Японии в разных местах на побережье сделал пару схронов: оружие, медикаменты, деньги и одежда. В Корее – три схрона: один около Циндао и два рядом с Порт-Артуром. Плюс в самом городе несколько мелких схронов. В одном из них лежит японская магазинная винтовка, украденная Бетой в Японии у часового (его пришлось вырубить), к ней всего пятнадцать патронов. Вполне хватит для ликвидации этой тройки.
Что ещё я могу добавить? Привычку тёмными ночами подкрадываться к дозорным я не оставил, несмотря на то что мне обещали самоходную мину в борт (слово «торпеда» тут пока неизвестно). Командиры сторожевых судов и миноносцев так начесали сигнальщиков, что те во все глаза смотрели в море. Видимо, стимул я дал, натренировал их на неожиданности.
И этой ночью они также не расслаблялись, уже по привычке, хотя знали, что много раз проклинаемый ими «Лис» вот уже два дня как стоит в бухте, прибыв из Шанхая с грузом риса. А до этого был порох. Военный подряд. За эти полгода я трижды их грузы возил.
Так вот, вахтенные услышали, как на горизонте, у выхода, загрохотало; увидели, как заметались прожектора, замелькали тени. Выстрелов стало куда больше, с сильным запозданием стали работать стволы больших кораблей.
Прозвучали несколько крупных взрывов. Прожектора подсветили некоторые из них, и я увидел, как одно судно сильно осело на корму. Там стоял «Ретвизан», значит, ему досталось. В той истории, которую сохранила моя память, во время этого ночного нападения японцы задействовали восемь миноносцев, атакуя наши корабли на внешнем рейде. Моё судно стояло у берега, рассмотреть его было сложно.
– Погасить стояночные огни, – приказал я старшему вахты.
У меня тут как на службе. Стояночные огни были немедленно погашены, вахтенные всматривались в сторону ночного боя. От грохота проснулись и остальные, включая семью корейцев.
Бой был мне виден, как на ладони. Я поднялся на крышу ходовой рубки и наблюдал за боем в морской бинокль, который получил в качестве выигрыша в кулачном бою, на который меня вызвали офицеры со сторожевых миноносцев за многократный испуг; бинокль был ставкой с их стороны. В итоге биты оказались они сами, но сейчас ничего, мы практически друзья, в кабаке вместе сидим или у мадам Коко веселимся.
В моей истории торпеды получили броненосец «Ретвизан» (в носовую часть) и крейсер «Паллада» (в центр корпуса). Был также торпедирован броненосец «Цесаревич», самый сильный боевой корабль в эскадре.
Стоит отметить, что именно в этот день сторожевое судно не было отправлено охранять вход на рейд, а также ту полную неразбериху, которую только усиливал вице-адмирал Старк. Мало того что он запретил устанавливать вокруг броненосцев противоминные сети, так ещё ночью шла загрузка угля на крейсер «Паллада», который был ярко освещён, и это здорово помогало японцам. Старка просили отменить погрузку до утра, но тот приказал продолжать. Странно, вы не находите?
Так было в моей истории. Потери с обеих сторон были только в людях. Что я видел здесь и сейчас? Да почти то же. «Паллада» грузилась углём, противоминных сетей не было, у входа «дремали» два миноносца – в дозоре, но по инструкциям мирного времени. Сторожевое судно в дозор направлено не было. Странно, все дни сторожевые суда торчали там на вахте, а тут раз – и отменили. Именно в этот день. Это уже не звоночек – это набат.
Теперь по нападению. Согласно русским рапортам, японцы в разное время использовали восемь миноносцев. А вот по японским документам в атаке участвовали десять миноносцев, просто в темноте они потерялись и многие выходили в атаку с заметным опозданием. Да и бессмысленны они уже были, их встречали.
Вполне верю. Я рассмотрел семь миноносцев, которые шли в атаку, ещё два сильно отстали и поодиночке на полном ходу шли к внешнему рейду. Дозор на миноносцах не спал, и атаку не прошляпили, тут спасибо мне. Поэтому сразу, как только осветили японцев и опознали, кто это, открыли бешеную стрельбу.
Причём стреляли на удивление точно, видимо, от неожиданности удачно попали. Один миноносец потерял управление и пошёл в циркуляцию, там его и добили. У другого – прямое попадание в мостик и он так и пёр вперёд, пока его не расстреляли с «Ретвизана».
Остальные миноносцы прорвались. Двумя минами в борт был торпедирован «Цесаревич», и уже через пятнадцать минут лёг на борт и перевернулся, только киль торчал. Одна мина досталась «Палладе», и ещё одна случайная – броненосцу «Пересвет». Это, оказывается, он в стороне на корму осел, а не «Ретвизан», ошиблись мои вахтенные, строя предположения.
И несмотря на то что при отходе японцы потеряли ещё один миноносец, всё равно победа, считай, за ними: разменяли три своих на один мощнейший корабль нашей эскадры.
– Командир, – услышал я голос старпома снизу, где толпилась часть команды, – что случилось? Вой на?
– Да, японцы напали без объявления войны. Девять миноносцев произвели атаку, потеряли трёх своих и ушли. Что касается наших потерь, то повреждён и перевернулся «Цесаревич», ещё повезло, что часть команды снять успели; повреждены самоходными минами «Пересвет» и «Паллада». А вот в море в погоню выходят «Новик» и «Аскольд», но поздно, японцы ушли. Да, с «Севастополя» семафорят, что понять ничего не могут, запрашивают информацию. Передайте им то, что я сообщил.
Старпом начал командовать, и наш сигнальщик стал отбивать световым кодом ответ. На «Севастополе» замолчал прожектор, там читали наше сообщение, а потом поблагодарили за информацию.
Я продолжал некоторое время наблюдать за морем, после чего велел команде отдыхать и направился к себе. На сегодня всё.
То, что война точно скоро будет, я ещё три дня назад понял. Три дня назад судно Беты, вошедшее в японский порт, было арестовано, а команда снята и заперта в амбаре. Похоже, чуть позже её переведут в специальный лагерь для военнопленных. Насколько я знаю, последние два дня японцы везде ловили русские гражданские суда, беря их в качестве призов и уводя в свои порты.
Команду Беты охранял по ночам японский солдат, шансы бежать были, и немалые, но до начала войны не было смысла дёргаться. А вот теперь есть.

Утром, позавтракав и успокоив команду, взволнованную такими делами, я достал из сейфа документы. Кстати, документы Беты тоже у меня были, специально забрал, чтобы их японцы не прихватили. Высчитать, что «Магдалена» на момент начала войны будет в японских водах или в порту, было несложно, поэтому, чтобы не восстанавливать потом, держал их тут, на судне Альфы.
Первым делом я направился к армейским интендантам. У меня было полное судно риса, который я купил в Китае, где был последним рейсом. Я хотел продать этот рис, сейчас цены вверх поползут.
Армейцы не заинтересовались: склады у них не пусты, да и не поняли они, что происходит. Не поняли, что морская блокада стоит, теперь будут всё железной дорогой доставлять, которая вряд ли потянет такую нагрузку. Направился к флотским, они тоже отмахнулись, не до меня.
Мне повезло с купцом, Селиванов его фамилия, который держал нос по ветру. Он и выкупил весь груз за четыре тысячи рублей, на пятьсот рублей дороже, чем он стоил ранее. А сам я взял этот груз едва ли за тысячу триста рублей.
Получив от купца деньги, я занёс их в банк и направил судно к месту разгрузки, где был забронирован причал для моего «Лиса». Разгрузка началась, я оставил старпома следить за процессом, а сам, сообщив, что как военнообязанный должен посетить кадровый отдел штаба эскадры, ушёл в город.
На самом деле я направился в кварталы китайцев и корейцев, где мною был арендован дом, в котором находилось всё необходимое. Там я переоделся под китайца, благо ростом был невысок и вполне походил, лицо испачкал, винтовку замотал в ветошь, с одной стороны которой торчала мотыга, маскируя оружие, и отправился на дело. Позицию я давно присмотрел.
Поднялся на чердак гимназии и приготовил винтовку. Ласково погладил ложе «японочки».
– Не подведи меня, моя хорошая.
Вход в штаб был виден как на ладони. Я приметил, как приехал на пролётке генерал Фок, Стессель прибыл ранее, но пока никто не выходил. Видимо, советовались, что наверх докладывать о том, как их тут поимели.
Я терпеливо ожидал. Винтовка приготовлена, пристреляна. Судно будет на разгрузке до вечера, так как трюмы были полны сыпучим грузом, а не в мешках. Так что время было.
Увидев Старка, я даже глазам своим не поверил. Не ожидал, что мне так повезёт. Бета, сидя в амбаре, тоже порадовался, и оба близнеца одновременно улыбнулись, зло оскалившись. И вот Альфа уже вскидывает винтовку к плечу, положив ствол на нижний край слухового окна.
Выстрел. Пуля «дум-дум», которую я сам делал, вошла в грудь адмирала Старка, отбросив его к стене; фонтан крови и мелких костей из спины запачкали белую стену здания. Серьёзное оружие. Надо же, из холодного ствола и такое попадание.
Я же спешно выбивал гильзу и подавал второй патрон. Второй выстрел. Стессель среагировал первым и отпрыгнул в сторону, видимо животная жажда жизни сработала в нём. Фок, опытный генерал, тоже хотел уйти прыжком в укрытие, да не успел: Стессель толкнул его, он замер на миг, восстанавливая равновесие, и вторая пуля ушла ему. Попадание в плечо, оторванная рука отлетела в сторону. Это что за патроны такие? Сама винтовка – обычная «Арисака», «Тип-30», а вот с патронами что-то не так. Или, наоборот, очень даже так.
А вот Стессель ушёл, остался лежать в мёртвой зоне, пока охрана штаба палила во все стороны, и бегали, пригибаясь, офицеры. Оставаться мне было нельзя, поэтому сделав так, что следующий патрон перекосило в винтовке, я её бросил и поспешил вниз. Скользнул по канату с другой стороны и вскоре затерялся в улочках, двигаясь спокойно, как будто ничего не случилось, с мотыгой на плече. Мимо пронеслись два патруля: один пеший, из матросов, и один конный, из казаков. На меня они не обратили внимания: тут таких китайцев сотни.
Добравшись до дома, я снял с головы парик с длинной косой (такие любили носить местные китайцы), быстро омылся влажным полотенцем, поливая на него водой из бутыли, отмыл руки, шею и лицо, чтобы не осталось ни следов пороха, ни запаха. Обрызгался одеколоном, надел свою форму шкипера торгового флота РИ и, прихватив портфель с документами, направился к штабу флота.
А там – шум, неразбериха, оцепление из солдат никого не пропускает.
– Солдат, в чём дело? – строго спросил я у молоденького солдата, стоявшего в оцеплении.
– Не могу знать, ваше благородие.
Вообще, на «благородие» я пока не тяну, форму ещё не надел, но молодому солдату ошибиться простительно. К тому же, заметив заминку, к нам уже спешил подпоручик, на вид примерно моих лет.
– В чём дело? – спросил он.
– Доброго утра, ваше благородие.
– Не такое оно и доброе. Слышали выстрелы?
– Да, в городе поговаривают, что это высадка японского десанта.
– Да какая высадка? – скривился подпоручик. – Японцы стреляли в командующего гарнизоном, командира нашей пехотной дивизии и командующего эскадрой.
– Надеюсь, эти косоглазые не попали?
– Попали, – ещё больше скривился он. – Адмирал убит, Фок тяжело ранен, но ещё жив, сейчас в госпитале, идёт операция. А командир гарнизона… поменял галифе, и всё.
В тоне подпоручика сквозило презрение к Стесселю, видимо было за что. Но он тут же вспомнил о своих обязанностях и поинтересовался, какого я вообще сюда пришёл?
– Я военнообязанный, прапорщик по адмиралтейству. В связи с началом войны должен быть призван на службу. Тем более у меня судно в собственности, оно также подлежит мобилизации. Из него выйдет отличный вспомогательный крейсер.
– Ясно, – протянул тот, изучая мой офицерский патент. После чего посоветовал: – Приходите завтра. Сейчас с таким бардаком вы ничего не решите, нет никого на местах.
Тут он заметил капитана второго ранга, который подходил с моей стороны (поэтому я не сразу его заметил), и обратился к нему:
– Господин капитан второго ранга, разрешите?..
– Да, в чём дело, подпоручик? – подойдя, хмуро бросил тот.
– Вот, гражданин из ваших, флотских. Прапорщик по адмиралтейству.
– А, это значит ко мне, – пробормотал капитан, изучая мой патент. Заметив в пачке документов второй, он тут же выхватил его цепкими пальцами, изучил и уточнил: – Братья-близнецы?
– Так точно, ваше высокоблагородие.
– Хм, Баталов? Баталов… Это не тот Баталов, что дозорных пугал?
– Так точно, я, ваше высокоблагородие.
– Пропустите, – велел он подпоручику, и офицер кивнул.
Капитан вернул мне патенты, я убрал документы в портфель, и мы направились к штабу. Зашли с чёрного входа. Крыльцо отмывали от крови. В штабе действительно творилось чёрт знает что, однако у себя в отделе капитан второго ранга быстро навёл порядок. Оказалось, он заведовал как раз тем отделом, который был мне нужен. Вот это попадание. Я его не знал, регистрировал меня другой сотрудник, тоже офицер.
Убедившись, что и я, и моё судно есть в списках, начали процедуру мобилизации судна и вывода из запаса меня и брата.
Насчёт Беты я поговорил с начальником отдела, фамилия которого была Ольховский.
– Ваше высокоблагородие, прошу вас провести процедуру призыва и моего брата Михаила. Поясню, почему его нет. Он служит на судне «Магдалена», пароходство КВЖД, и на момент начала войны должен был вместе с судном находиться в Японии. Скорее всего, судно и команда были арестованы. Зная брата, я уверен, что он сбежит из плена, забрав если не всех, то хотя бы часть команды. Угонит судно и прорвётся сюда, в Порт-Артур. Будет лучше для флота, если это сделает действующий прапорщик по адмиралтейству, а не второй помощник с гражданского судна. А если им не гражданская лохань попадётся, а боевой корабль, вроде миноносца? Его угон будет для флота серьёзным подарком после понесённых недавно потерь.
Ольховский с интересом посмотрел на меня и, усмехнувшись в густые усы, сказал:
– Прапорщик (вы уже призваны, поэтому я могу вас так величать), не забудьте как можно быстрее построить форму. А призвать вашего брата без его присутствия я не могу. Он должен быть тут лично и подписать некоторые бумаги.
– Это не проблема. Сделаем вид, что это Михаил чуть позже к вам пришёл, а вы не распознали близнеца.
– Афера?
– Она, родимая, – ухмыльнулся я.
Покачав головой, Ольховский забрал документы и ушёл к исполняющему обязанности командующего Тихоокеанским флотом, которым стал контр-адмирал Ухтомский, до этого бывший командующим эскадрой в Порт-Артуре. Нужно было поставить его в известность относительно ещё одной боевой единицы и поставить несколько подписей.
Адмирала на месте не было. Я остался ждать, а Ольховский ушёл: у него не я один, нужно направить подобие повесток тем, кто находится в городе или на рейде. Составлялись списки тех, кто необходим флоту.
Адмирала мы ждали около двух часов. Он прибыл в штаб со свитой из офицеров, там были и пехотные, и казачий старшина, и настоящий жандарм в звании ротмистра. Только к часу дня адъютант, наконец, сообщил, что скоро адмирал (которому, к слову, принесли обед в кабинет) будет готов нас принять.

Я метнулся за Ольховским, которого не оказалось (тоже был на обеде), попросил передать, что адмирал вскоре сможет нас принять, а сам вернулся в приёмную. Ольховский подошёл только через полчаса, с толстой пачкой бумаг, а ещё через час его принял Ухтомский.
Общались они минут сорок, после чего меня пригласили в кабинет адмирала. Ольховский подавал адми ралу приказы, и тот их подписывал. Похоже, насчёт призыва из запаса. Меня в такой же лист вписывали, и скорее всего, он среди этих приказов.
Ухтомский сумрачно глянул на меня и рыкнул:
– Так, прапорщик, короче. Что с судном? Технические возможности я знаю из карточки по мобилизации, но в каком состоянии оно сейчас?
– С судном порядок, ваше превосходительство. Бункера полны углём, команда укомплектована, бывшие военные моряки, вооружить и хоть сейчас крейсерствовать по морям, прерывать морские сообщения противника. На данный момент судно стоит у второго причала на разгрузке, разгружают рис.
– Откуда рис?
– Из Китая. Купил на личные средства, чтобы пустым обратно не идти. Выкупил купец второй гильдии Селиванов.
– Почему не передали интендантам флота?
– Предлагал и флотским, и армейским. Одни отмахнулись, другим не нужно. Купил Селиванов.
– Отмахнулись, значит? – зло пробормотал адмирал. Потом посмотрел на меня и сообщил: – Значит так, как судно будет разгружено, переведёте его в док. Там вам поставят четыре орудия. Ваше судно входит в состав флота в качестве вспомогательного крейсера. Командование кораблём примет мичман Уфимцев.
– Ваше превосходительство?! – возмутился я. – Это моё судно, я его капитан!
– Это что за препирательства?! – возмутился в ответ адмирал да как гаркнет: – Смирно! Командовать боевыми кораблями могут только действующие офицеры, а не штафирки из запаса. Вам всё ясно?!
– Так точно, – стоя по стойке смирно, ответил я.
– Поэтому назначаю вас старпомом на крейсер, будете помогать мичману Уфимцеву. А сейчас свободны.
– Есть, – машинально козырнул я и, отбив три шага, покинул кабинет.
Вообще, Уфимцева я знал. Он с дозорных миноносцев, дрался я с ним. По сроку уже в лейтенанты выйти должен, но корабля для него пока не было. А тут адмирал решил его на вспомогательный крейсер поставить. Вполне неплохое решение для продвижения по службе, скоро и лейтенанта получит. Как раз соответствует капитанской должности для подобного типа боевых кораблей.
Я вернулся на судно, которое разгрузили пока только наполовину. Тут ведь дело небыстрое: в мешки ссыпать, поднимать в сетках наверх грузовой стрелой, а после грузить в телеги на берегу. Сообщив старпому о том, что мы все призваны и кто теперь командир, я переоделся в гражданскую одежду и с документами Беты (Михаила Баталова), снова побежал к штабу.
В штабе Ольховский, косясь на меня, оформил Михаила, направив его на судно «Хитрый лис» в качестве штурмана. Я сделал такой запрос с крейсера «Лис» от имени старпома.
После штаба я забежал к портному и заказал пошив формы, по два комплекта зимней и летней, доплатив за срочность. У портного были готовые образцы, оставалось только подогнать по размеру.
После этого я вернулся на судно. Как раз успел. Прибыл офицер, пока не командир корабля, а очередной прапорщик по адмиралтейству, лет двадцати пяти, зовут Андреем Самсоновым, на должность второго помощника. Его судно случайно тут оказалось, и вот, ограбили на часть команды.
Я занялся делами. Освободил командирскую каюту, переселившись со всеми своими вещами в каюту старпома. Стюарды привели каюты в порядок. Самсонова заселил в другую каюту, для помощников, тоже одноместную. Пока он устраивался, я понаблюдал за разгрузкой, после чего прошёл в каюту и начал составлять списки команды для докладной записки Уфимцеву. Семью корейцев он, скорее всего, спишет на берег, но и замену уже пусть сам ищет. Ну, или меня напряжёт, я бы напряг, старпомы для того и нужны.
Команду Уфимцев будет формировать сам и сам распределит всех по специальностям, я их указал в докладной записке. Хорошо, что среди палубных матросов у нас полно артиллеристов, но примем и ещё, численность команды у нас явно недостаточная.
Интересно, что за орудия нам дадут? Я уже позаботился, в четырёх местах палубы укреплены: орудия встанут на носу, на корме и по бортам, не повредят судно частыми выстрелами. Надеюсь, это не хлопушки будут, в семьдесят с чем-то миллиметров.
Уфимцев прибыл только через четыре часа, где-то в семь вечера, когда разгрузка уже подходила к концу. С ним был офицер, капитан первого ранга из штаба. Командир корабля был представлен команде и состоялась торжественная замена торгового флага на военно-морской. Командующего не было, видимо он посчитал это незначительным событием.
Уфимцев устраивался в каюте. Я передал ему все бумаги. У мичмана на руках были подписанные документы на наш вспомогательный крейсер. Всё, он в составе флота, входит в состав небольшой группы дозорных кораблей. Если проще, мы будем охранять побережье и вход на рейд.
Зайцев умотал получать коды. Пусть наша станция была другой модели, но иметь связь с теми, что были на русских военных кораблях, вполне могла.
Адмирал не рисковал отправлять в море даже крейсера, боялся нападения. Японский флот весь день крутился на виду, огонь открывали только береговые батареи, но наши так и не вышли, пребывали в шоке по поводу гибели адмирала Старка и генерала Фока. Стессель заперся у себя в комендатуре, окружив здание ротой солдат из состава гарнизона, и не появлялся – боялся. Это его не особо красило, и среди офицеров о нём ходили не самые лицеприятные слухи.
После разгрузки мы отошли от пирса и направились к докам. Туда уже вели и «Палладу» с креном на один борт. Нас поставили в стороне, под краном, и вскоре появились инженеры. Осмотрев судно, одобрили укрепление палуб, которое мне сделали в Шанхае тамошние мастера, и сказали, что к завтрашнему дню установят все четыре орудия.
75-миллиметровые хлопушки. Мы с командиром корабля оба были разочарованы. Против миноносцев они хороши, а против лёгких крейсеров, которые как раз и опасны для нас, это ничто. К сожалению, новейших 120-миллиметровых пушек в наличии не было, ставили что есть.
– Командир, – я мотнул головой в сторону, и мы отошли от инженера. Уфимцев вопросительно посмотрел на меня. Уже темнеть начинало, но мы друг друга прекрасно видели, я тем более.
– На складах есть 107-миллиметровые орудия. Это, конечно, не сто двадцать, но и не семьдесят пять.
– Так они же устаревшие. Темп стрельбы невысок, и заряд слабый, – сказал мичман, но потом задумался. – Хотя?.. Можно на бортах поставить, а на носу и корме – скорострелки.
– Вариант, – подтвердил я. – Ещё бы минные аппараты добыть.
Мичман пошёл договариваться с инженером, тот был не против, так что завтра артиллеристы пойдут выбирать орудия, чтобы нам какой мусор не выдали. А пока на борту объявили отдых, отбив склянки, только вахта осталась дежурить. Кстати, личного оружия пока не выдали, наган только у командира, да и форма военная у него одного.
Кстати, когда выстроили команду и представляли её командиру, то я, дождавшись, когда пройдёт очередь Альфы и подойдёт очередь Беты, метнулся со своего места на его и спокойно представился главным и единственным штурманом на борту. Лица у обоих офицеров покраснели от едва сдерживаемого смеха, но они дождались конца представления, после чего распустили команду.
Потом уже мичман поинтересовался, где брат. Я пояснил, что в японском плену, и что это я по его документам вывел его из запаса. Ну и заверил, что брат долго в плену не просидит, скоро будет тут, и на трофее. Если не повезёт, то пригонит какую-нибудь гражданскую лохань, а если повезёт, то и японский миноносец. И ведь лучше в таком случае, чтобы брат в тот момент был русским офицером и служил на таком замечательном вспомогательном крейсере, как «Хитрый лис».
При этом я сразу предупредил, что командование об этой афере знает, Ольховский адмиралу наверняка доложил. Мичман вздохнул и уточнил, справлюсь ли я с двумя должностями – старпома и штурмана. Услы шав, что полгода уже отлично справляюсь, успокоился и больше об этом не вспоминал. Похоже, с командиром мне повезло.

Ну а пока Альфа работал не покладая рук – всю команду в форму военных моряков одеть, проконтролировать вооружение судна, свою форму забрать, получить удостоверение офицера и личное оружие, – Бета тоже не сидел. Уже не сидел.
Арестовали их команду сразу, как только они вошли в порт Хиросимы. Поначалу, когда судно только-только на якорь встало и на борт поднялись военные, это не восприняли как что-то необычное. Им сообщили, что судно задерживается по подозрению в перевозке контрабанды, а чуть позже, сняв с судна и заперев в амбаре, сообщили, что они теперь военнопленные. На второй день к ним в амбар ввели команду другого судна, тоже русского.
О побеге разговоры были, но так, без особого энтузиазма: японцы вокруг, куда бежать? Странно, что команды не разделили, разместили всех вместе, с помощниками и капитанами, видимо не посчитали опасными. Дворян среди команды не было, если и были среди пассажиров, то их содержали отдельно.
Михаил сидел в углу, особо не отсвечивал, больше дремал, слушал и ждал. Отгремело сражение у входа на внешний рейд, где наш флот получил куда большие повреждения. Альфой были ликвидированы двое из тройки предателей; жаль, один из главных подлецов ушёл, надо было с него начинать.
Альфа был выведен из запаса и этим же вечером сдал командование новому командиру. Теперь пора и Бете честь знать. Михаил подслушал разговор двух часовых и знал, что скоро их поведут в лагерь для военнопленных. Японский он пусть плохо, но знал. На борту «Лиса» в палубной команде был кореец, отлично знавший японский и учивший Альфу, так что соответственно и Бета язык знал. Плохо читал и говорил, но всё отлично понимал. Тьфу ё, я же один в двух телах!
Этот же кореец был мастером китайского боя на шестах. Мастеру было почти шестьдесят лет, и он успел поездить по разным странам, однако осел в Корее. Как я понял, его разыскивают и в Японии, и в Китае.
Впервые кореец продемонстрировал бой на шестах на Альфе, который вышел против него с шашкой, и гоняли тогда Альфу как ребёнка, думаю, и Бета бы не помог. Вот тогда-то я и воспылал желанием изучить бой на таком оружии. Мастер и без шеста с любым справится, любой палкой, подобранной под ногами.
По факту палубным матросом он не был, только числился, а на деле учил меня японскому и этому бою. Помимо этого он занимался китайским целительством, знал все точки на теле, показывал и учил, как пальцем вырубать людей или обездвиживать. Он пальцами пробивал фанеру, мне до такого учиться и учиться, что я и делал. Думаю, не стоит говорить, что и оплата ему шла не на уровне матроса.
Таким образом, у Альфы мастер был под рукой, но Бете же тоже нужно было как-то отрабатывать удары и броски. Среди команды «Магдалены», конечно же, у Беты были свои люди. Пусть шкипер на борту – царь и бог, но я сошёлся накоротке с тремя матросами. Все трое в прошлом военные моряки, все как один здоровяки, я среди них, как карлик, на две головы ниже.
В Японии я себе купил отличный шест, и сначала с одним матросом тренировался, потом двое других подтянулись. Поначалу плохо получалось, но со временем я легко кидал этих амбалов, используя для этого их собственный вес, и стоял, как скала, против троих, крутя посохом. Так что скорешились мы неплохо.
Когда нас арестовали и заперли в амбаре, шкипер велел не дёргаться: тут ничего не сделаешь, мы находились на территории воинской части, к тому же огороженной. Я также посоветовал пока ждать: будет шанс – бежим. Вот мы и ждали.
А потом, когда война началась, пролетела ночь с нападением на эскадру Тихоокеанского флота в Порт-Артуре, состоялись ликвидация двоих из тройки предателей, призыв на службу близнецов и мобилизация «Лиса», ждать уже было нечего. В амбаре находились сто восемнадцать человек, и с ними нужно что-то решать. Время подумать было, вот по составленному плану я и начал действовать.
Вечером нам выдали ужин, плошки с рисом и рыбой, тут это самая обычная еда. Вообще, Япония – очень бедная страна и многие граждане рыбу редко едят. Про мясо вообще не говорю, оно доступно разве что аристократам и богачам. Так что нас хоть и мало кормили, по нормам японцев, и этого нам, естественно, не хватало, но всё же кормили, оттока сил от недоедания пока не наблюдалось. Ели руками: палочки выдавали, но ими пользоваться умели только я и шкипер.
Вот, получив свою плошку, я и шепнул Михаилу, старшему из тройки матросов:
– Сегодня ночью уходим. Все.
Двое других прислушались, а Михаил кивнул.
Чуть позже, после ужина, когда нас заперли, мы устроились в углу, и я шёпотом объяснил им, что нужно делать. Вообще, днём нас не запирали, можно было выходить, размяться, в туалет сходить. А вот на ночь запирали, выдав деревянные вёдра с крышками вместо параши и вёдра с питьевой водой и черпаком на ночь. То есть вполне нормально заботились, да и военнопленными по факту мы не являлись. Гражданские задержанные, но всё же под охраной.
Ночью у ворот амбара стоял часовой, и ещё один делал круговой обход. Ну а так как мы находились на территории воинской части – я так понял, это был инженерный батальон, – то ещё несколько часовых стояли у зданий и въездных ворот. Точно не скажу сколько, но около пяти точно.
Однако будет ночь, и часовые – это уже моя проблема. Вот только убивать их не стоит: да, мы в плену, но обращение к нам хорошее, что меня удивляло, да и неизвестно, как повернётся, ведь мы снова можем оказаться в плену, и подобные жёсткие действия нам припомнят. Это в бою можно пленных не брать, валить наповал, а вот в нашем случае не стоит.
Через час стемнело. Я прислушался к хрусту песка под подошвами ботинок часового, который обходил пакгауз, где нас держали. Три матроса сделали лесенку, по их телам я забрался на высоту четырёх метров и, балансируя на плечах одного из них, дотянулся до потолка. Тут были балки, но скрытые обшивочным материалом. Вообще, для складского пакгауза всё это не характерно: и пол деревянный, и две печки для отопления, где дежурные бдили – всё же зима, холодно. Может, для медитаций здание или для учёбы какой? Чёрт его знает.
Однако я смог снять одну панель и аккуратно, чтобы не загремела, передать её вниз, после чего меня подняли на руках, и я, уцепившись за балку и подтянувшись, оказался в помещении, похожем на чердак, только высота его была всего полметра. Вскрывать кровлю не было надобности, так как с двух сторон крыши были чердачные окна, до ближайшего из которых – метров шесть. Вот до него, прыгая, как лягушка, по балкам, я и добрался.
Открыть окно удалось без проблем, оно вынималось: петель не было, как и стекла, просто жалюзи из дощечек. Выбравшись на крышу, я дождался, когда солдат будет проходить подо мной, и спрыгнул, оглушив его в падении. Удачно получилось, он не загремел оружием и амуницией. Быстро отложив винтовку, я снял с него ремень с подсумками и обыскал. Мелочовку рассовал по карманам, у меня при аресте тоже всё выгребли.
После этого добежал до угла (ух и ледяная земля, а я был босиком) и выглянул. Темнота была мне на руку. Когда часовой отвернулся, позёвывая, я подкрался, замирая в тени, благо чёрная форма отлично меня маскировала, и, прыгнув, оглушил и его. Оружие и ремень с подсумками также снял. Но обыск и тут ничего не дал: ключа к массивному замку не было.
Я сбегал за первой винтовкой и боеприпасами (как у часовых у солдат по штату двадцать пять патронов) и шепнул Михаилу, который ждал у ворот внутри амбара:
– Пусто, нет ключа. Я пробегусь, сниму других часовых и вернусь. Не найду ключа – попытаюсь сбить замок. На шум уже не должны обратить внимания.
– Хорошо.
Судя по гомону и шёпоту внутри, там мало кто спал.
Я же, шипя от боли в отбитых босых, да к тому же замёрзших ногах, пробежался по другим часовым, которых всего на территории нашёл шесть. В здании, где явно отдыхала дежурная смена, я не заходил: без шума их явно не возьмёшь, а смена часовых была недавно, так что несколько часов у нас есть. Эх, жаль обувь малорослых японских солдат мне не подошла. Я сам невысокого роста, но обувь ношу сорок третьего размера. Разношенного, как обычно добавляю напоследок: сорок третий мал, сорок четвёртый уже велик.
Когда я вернулся, увешанный ремнями и с четырьмя винтовками за спиной, ворота оказались открыты, но снаружи были всего пятеро, двое из них вооружились винтовками, которые я добыл ранее. Оказалось, шкипер насчёт побега тоже думал, и сделать это было пусть и непросто, но возможно. Петли у ворот короткие, и если ворота приподнять, их можно снять, что они ввосьмером и сделали, пока я часовых снимал.
Я быстро намотал портянки и натянул сапоги (когда меня арестовывали, я был не в полуботинках, как обычно, а в неплохих сапогах), опоясался ремнём, одна винтовка за спиной, другие передал тем, кто умел использовать, и мы двинули на выход. Командование принял шкипер «Магдалены». Въездные ворота мной уже были открыты, и мы поспешили с холма вниз, в порт, который ещё работал и был освещён.
Теперь плохая новость. Никаких военных кораблей в порту не было, кроме древней канонерки, которая несла сторожевую службу в порту и даже японцам не особо была нужна. «Магдалены» не было, угнали куда-то. Из морских судов было всего одно – судно той русской команды, что с нами сидела. Оно стояло на якоре, и у нас был шанс незаметно добраться до него. Судя по дыму из трубы, топки не погашены, значит, сможем быстро поднять пары и покинуть порт.
У меня была и ещё одна причина для расстройства. Ведь я, по сути, являясь офицером, пусть и в двух телах, остаюсь всё тем же рядовым моряком, пусть матросы и будут ко мне обращаться как к «благородию». Решение адмирала ясно мне показало, что допускать меня до рубки управления вспомогательного крейсера никто не собирается, что уж говорить о мостике боевого корабля.
Мичман Уфимцев тоже не сказать, что этому рад, хотя рубка «Лиса» – это его первый опыт в должности капитана. Но если ему предложат должность на боевом корабле, особенно если под командование миноносец дадут, его быстрее собственного радостного визга на «Лисе» не будет.
Так что пусть я и офицер, но от адмиралтейства, а такие офицеры – на подхвате, и только. А значит, моим планам повоевать в этой войне нанесён сокрушительный удар. Я имею в виду, воевать без оглядки на командование. Ведь если бы я был капитаном «Лиса», я мог бы делать, что хотел. Капитан на борту – первый после бога. Да, и в этом случае надо мной есть командование: дивизиона, эскадры и флота. Но победителей не судят.
А так мне не вырваться. Я мог бы работать по ночам радаром, вместо сигнальщиков высматривая неприятеля и наводя на японцев наши корабли, но это чины и награды для тех, под командованием кого я буду служить, а мне – по остатку, очень мизерному остатку.
Да, я жаждал наград и признания моих личных заслуг военного моряка. И не особо желал делиться подобным. Да, я патриот и, чтобы побить японцев, готов помогать нашим. Жаль только, что отдача будет слабой: вряд ли они смогут воспользоваться в полной мере таким моим ночным преимуществом.
Однако выход из этой ситуации всё же был. Чтобы получить под командование свой корабль, пусть даже вспомогательный крейсер вроде того же «Лиса», я должен стать офицером военного флота Российской империи. Не от адмиралтейства, ведь это временный состав флота во время войн, призывной.
Как я могу получить такое звание? Во всех флотах есть традиция, которая действовала также и в Российской империи, – первый из офицеров, взошедший на борт вражеского корабля при абордаже, становится его капитаном. Именно поэтому командиры кораблей рангом и мощностью выше ожидаемого трофея посылали любимчиков из офицеров или старпомов старшими в абордаж, чтобы они получили заветный капитанский патент.
Правило действовало для всех: если командир крейсера захватит миноносец, он сдаст командование крейсером и станет капитаном захваченного миноносца. Не шучу, такое несколько раз бывало во флоте Англии, разве что захвачены были шлюпы, а не миноносцы – это было время парусного флота. Но приказ не отменяли. Это происходило, когда командиры, захватывая противника, теряли свои корабли. По прибытии к своим они сдавали командование и сам корабль и ждали назначения согласно своему званию и опыту. И да, захваченный корабль оценивали и выплачивали премию, капитану больше всех.
Вот и получается, что если бы я захватил миноносец и, естественно, довёл его до наших, мне бы ВЫНУЖДЕННО дали мичмана и назначили командиром миноносца. Рожи бы кривили, но против традиций не пошли бы. А это именно то, что мне нужно. Дальше я бы развернулся и сделал себе имя ночными атаками. Однако планы были похерены японцами. Гады такие.
У меня мелькнула подленькая мыслишка остаться тут с несколькими моряками, добраться до другого порта и там захватить, что нужно. План вполне реальный, однако остальные не смогут вырваться. Наш побег быстро обнаружат, сообщив службе береговой обороны, а тут длинная череда заливов до выхода в открытые воды, и придётся до утра красться у берега. А провести судно так, чтобы его не обнаружили японцы, смогу только я: ночка-то тёмная. Нет, так подвести своих я не могу. Уходим вместе. Ничего, будет ещё и на моей улице праздник.
Мой шкипер отлично знал, что я хорошо вижу ночью (зрение такое). Поэтому последние пять месяцев у меня вахты были именно ночами. Я даже заводил «Магдалену» в порт и ставил на якорь, не дожидаясь утра у входа, как делается обычно. В некоторых местах сложная навигация, и лоцман не всегда помогает.
Так что шкипер отправил меня вперёд с тремя матросами, теми самыми, с которыми я обычно тренировался. Вооружён был только я, остальное оружие на случай преследования было у замыкающей группы, которой командовал старпом с «Магдалены».
Ночка выдалась как по заказу тёмная. Бойцы шли за мной цепочкой, никто ничего не видел вокруг, кроме меня. Михаил держался за мой ремень, остальные за Михаила, так не потеряем друг друга. Да и остальные шли плотной группой.
В город заходить не стали, я пошёл в обход, по цепочке сообщив об этом остальным. И тут мне повезло: я приметил, как из дома на окраине вышел знакомый мне офицер, из того самого инженерного батальона, и направился вглубь города. Передав винтовку Михаилу, я бегом рванул к офицеру. Я бежал на цыпочках, стараясь не шуметь, однако офицер услышал шаги и уже поворачивался, но удар в основание черепа гарантированно отправил его в мир грёз.
Я же обзавёлся ремнём с кобурой, револьвером (это был «Тип-26», шестизарядник) и неплохой саблей – жаль, не японская катана, но тоже неплохо. При офицере была планшетка, по сути офицерская сумка, внутри – чистая тетрадка, пара карандашей и пачка галет из рисовой муки. Тело офицера (как ранее и часовых в части) я положил на деревянное крыльцо ближайшего дома, чтобы не застудился на холодной земле.
Ещё на выходе с территории военной части я сообщил шкиперам о ситуации с судами в порту, и общим решением был принят план по захвату «Оки» (так называлось русское судно) и бегстве на нём в открытое море. Что дальше делать, ещё не обговаривали, потому что не факт, что это бегство удастся. Но хоть попытаемся.
Главным был наш капитан, а причина заключалась в том, что шкипер «Оки» не знал местных вод. Судно впервые прибыло сюда из Одессы, а шло в Порт-Артур, причём шло почти год. Сначала в Индию с грузом, оттуда – с грузом риса в Сан-Франциско, где почти полгода стояло на ремонте, оттуда по заявке Тихоокеанского флота с грузом направилось в Порт-Артур, доставляло какие-то детали для сухого дока. Проходя мимо Японии, было задержано лёгким бронепалубным крейсером. Пока три дня в амбаре сидели, всё обговорить успели, так что в курсе дел.
На берегу было несколько десятков лодок, вёсла нашлись только к четырём. Но не страшно, под тихий мат (трое в воду свалились) загрузились все, три лодки взяли на буксир. На передовой двигался я, остальные следом. Тут уже было светлее, хоть силуэты рассмотреть можно. Было видно, что судно загружено под самую грузовую марку, о чём я тихо шепнул шкиперу рядом с собой. На воде звуки далеко разносятся, так что только шептать можно.
На палубе я никого не увидел, однако и трап за борт спущен не был. Мы дали остальным сигнал, чтобы ожидали чуть в стороне, а сами обошли судно по кругу. Нет, даже верёвка за борт не свешивалась, а он был высокий.
Что сделали парни? После того, как лесенка у нас не получилась (лодка отходила от борта), двое просто взяли меня и закинули наверх, прямо до лееров, в которые я и вцепился, чуть шумнув при этом ножнами сабли. (Отдавать это оружие шкиперу я не собирался – личный трофей. Да он и не претендовал.)
Подтянувшись, я мягко ступил на палубу и осмотрелся. Было пусто, горели только два стояночных огня, в их пятна света я входить не собирался. Аккуратно ступая, я сделал несколько шагов и перевалил через борт верёвочный трап, заготовленный японцами, проверив, хорошо ли он закреплён.
Пока подходили остальные лодки и люди поднимались на борт, я сбегал в рубку, где обнаружил сонного вахтенного. Вырубил и его, и того, что у котлов был, сюда как раз спускались наши кочегары и судовые механики. Японцев на борту оказалось всего семь: двое вахтенных и пятерых взяли в койках. Всех их связали и отправили в пустое помещение под охраной одного из матросов. Оружие – револьвер – было только у одного японца, старшего, и оно отошло шкиперу «Магдалены».
Шкиперы меня удивили. Я в недоумении наблюдал, как они внимательно ощупывают японские лодки, а потом кран-балкой поднимают их на палубу. Решили к рукам прибрать. Трофеи есть трофеи, даже такие.
Людей у нас был переизбыток, шкиперы командовали. Пока тихо, видимо побег ещё не обнаружили. Мы стали поднимать пары, на что потребовалось около получаса, а после, подняв оба якоря и погасив стояночные огни, сдвинулись с места. Рулевой стоял за штурвалом, а я – снаружи, сообщал, где идём. Штурманского инструмента и навигационных карт на судне не было, всё вынесли, так что штурманы были без дела, но я отлично помнил эти воды и шёл по памяти. Ох и тяжёлая работа предстоит нам с рулевым.
На борту стояло полное затемнение, за этим следили двенадцать матросов и боцман, поэтому сначала шли на пяти узлах, прокравшись в стороне от сторожевого судна, а потом – на девяти. Выше нельзя: искры из трубы видно.
Капитан этого судна возмущался, сообщив, что его ограбили, вынесли из каюты всё ценное. Другие его офицеры подтверждали, что и в их каютах то же. Кладовка с припасами также была разграблена, но японцы пополнили её мешками с рисом. Кок с помощником уже работали, обещая вскоре хорошо всех накормить. Обе команды разделились: пока одни спали, другие работали.
Тревога поднялась, когда мы были уже далеко. На холме, где была расположена часть, поднялся световой сигнал наподобие фейерверков. Да, там всё же подняли тревогу. Что-то рано, я думал, у нас будет больше времени.
Шли на максимальном ходу в девять узлов. Если выше (а судно и четырнадцать узлов дать могло), видны искры из трубы, как я уже говорил, что сильно демаскирует судно, так что не выше девяти узлов, и точка.
Ночью в заливе жизнь кипела. Джонки, лодки рыбаков, поднимающих сети. Тут я вёл судно и старался уйти в сторону. И не зря мы так тихарились: из-за мыса вывернули два небольших, явно старых миноносца и, работая прожекторами, устремились к Хиросиме, не заметив нас у самого берега. Повезло.
За час до рассвета, уже выходя в открытое море, мы увидели сторожевое судно – канонерскую лодку, освещающую прожекторами всё вокруг. Вот она высветила английское грузовое судно, тяжелогружёное, которое шло в один из японских портов. Однако и тут мы остались незамеченными, двигаясь у самого берега. А отойдя чуть подальше, дали уже всё, что могли выдать машины, и ушли вглубь моря. Радовались все, кто был на борту. Вырвались!
Однако вскоре после этого возник конфликт, причиной которого стало решение обоих шкиперов идти в Шанхай и там интернироваться. Судно пусть и гражданское, но с военным грузом, трюм давно проверили, всё на месте было. В принципе, понять шкиперов можно: угольные бункера судна практически пусты, угля хватит до Шанхая, если идти экономичным ходом, но не более. До Порт-Артура точно не хватит, на полпути встанем.
Тем более мы уходили дальше вглубь Тихого океана, и поворота в Восточно-Китайское море пока не предвидится: там, у Японии, можно встретить и военные корабли, и гражданские суда, которые о нас тут же сообщат. Нейтралов тоже следует бояться: сразу о нас японцам настучат, особенно англичане, которые, по сути, и развязали эту войну. Поэтому мы шарахались в сторону от любого дымка на горизонте.
Нас покормили рисом с рыбой (порции были большие) и напоили кофе, заначку которого, не обнаруженную японцами, нашёл старпом. После этого в штурманской были собраны все офицеры обеих команд, и шкипера сообщили о своём решении.
Негатива среди команд это не вызвало, я же, сделав глоток кофе (это уже вторая кружка), заявил:
– Я против.
– Это будет учтено, – вполне серьёзно ответил мой капитан. – Но решено, что идём в Шанхай.
– Нет, не идём, – сказал я громко и, поставив кружку на столик, продолжил: – Официально извещаю всех здесь присутствующих, что как действующий офицер военного Императорского флота, прапорщик по адмиралтейству, я накладываю вето на это решение. У нас с братом договор: тот, кто из нас двоих на момент начала войны будет в Порт-Артуре, тот под видом нас обоих в разное время проходит процедуру призыва на военную службу. И да, мы знали, что будет война, да и все догадывались об этом, но не знали, когда. Так что на данный момент я уже больше суток являюсь офицером военного флота России. Прошу всех присутствующих засвидетельствовать мои слова. По прибытии в Порт-Артур у вас будет возможность убедиться, что я говорю правду.
А сейчас, как офицер военного флота, я принимаю командование судном «Ока» до прибытия в Порт-Артур. И не нужно, Иван Васильевич, вскакивать, я знаю, что вы капитан этого судна, но напомню вам о захвате команды и судна японцами, и о том, что именно я ступил первым на палубу «Оки» и взял японцев в плен. Я не претендую на должность капитана, вы останетесь шкипером. Но я отдаю приказы вам, а вы отдаёте приказы команде. Я в курсе, что вы также офицеры флота по адмиралтейству, но пока вы в запасе, я старший.
Нужно доставить груз «Оки» в Порт-Артур, он там остро необходим. План такой: отходим от Японии на пятьдесят морских миль и дрейфуем, сразу уходя в сторону, если увидим какой дым на горизонте. Поэтому стоит увеличить количество сигнальщиков и наблюдателей за горизонтом. Менять каждые два часа. Днём сформировать абордажную группу и провести тренировки. Для усиления вооружения передам группе саблю и револьвер, а то всего шесть винтовок, и всё.
Ночью возвращаемся к побережью и берём на абордаж какого-нибудь японца. Нам нужен уголь. Оружия мало, но думаю, хватит для гражданских, которых военный японский флот подрядил для доставки военных грузов. Командует абордажем мой шкипер, он же и примет командование трофеем. Перегружаем часть угля и идём в Порт-Артур. Я постараюсь довести оба судна до наших, и желательно ночью, так шансов куда больше. Это предварительный план. Теперь готов выслушать возражения или предложения.
К моему удивлению, возражений особо не было, мне даже показалось, что на лицах обоих шкиперов мелькнуло облегчение. В судовой журнал (для которого мы приспособили ту самую тетрадку японского офицера), куда уже внесли информацию по побегу и угону судна, также внесли и мои действия с указанием времени и даты, чтобы потом проверить, являюсь я действующим офицером или нет. Если являюсь, то я в своём праве. Свидетели расписались. Самого судового журнала не было, японцы всё вынесли, так что пришлось воспользоваться этой тетрадкой.

Ну а пока на борту «Оки» кто отдыхал, кто вахту нёс, абордажная команда в три десятка крепких моряков тренировалась, а Бета отсыпался для ночной вахты, Альфа тоже не сидел без дела. Для начала получил форму на себя и брата и переоделся, сразу став военным, хотя бы внешне. Оружие он не получал (тут не было таких правил), а купил его в лавке военного снаряжения, всё по списку, что полагалось, в двух экземплярах: два нагана, два морских тесака (это у действующих офицеров военного флота кортики), офицерские сумки со всем необходимым.
Как я и думал, Уфимцев погнал гражданских с борта, включая детей. Поэтому я помог семье корейцев найти работу на берегу, а на их место уже прибыли матросы, включая кока.
С немалым облегчением я узнал, что временно исполняющий обязанности командующего Тихоокеанского флота запретил выход минного транспорта «Енисей», так что минной постановки, по сути, не было, и «Боярин» продолжал находиться на внешнем рейде, готовился к очередному выходу. Вообще, наружу выпустили только «Новик», да и то на разведку. Выводить флот адмирал явно не спешил.
Шла спешная подготовка и ремонт повреждённых кораблей. Так наш «Лис» спешно вводили в строй, пополнив команду до штата моряками с «Цесаревича». Хорошо, что офицеров не было, их распределили по другим кораблям, и я оставался старпомом.
Порадовал Уфимцев. Утром он со своими артиллеристами ушёл на склады и там нашёл три германских орудия, ещё китайского флота, что стоял тут ранее. Эти орудия – праотцы тех самых «ахт-ахт», что показали себя в годы Великой Отечественной войны. Всего было три орудия, в ящиках, с морскими тумбами, к каждому имелось по два боекомплекта. Нам хватит надолго, если не вести интенсивной стрельбы.
Мичман распорядился поставить два орудия по бортам и одно на корме. На нос – скорострелку в 75 миллиметров. Минных аппаратов в наличии не было. Ещё я очень просил найти пулемёт, вещь нужная. Уфимцев нашёл: у инженеров дока на складах нашлось три пулемёта Максима, которыми вооружали боевые корабли. Одно из них выделили нам, мы его на рубку поставили, тумба была специально для него. А что, удобно.
Пока Бета отсыпался после удачного побега, «Лис» весь день стоял у военного причала. Получали вооружение, устанавливали орудия, грузились снаряды, патроны, припасы, команда получала личное оружие. Уголь не грузили, бункера им и так полны. В общем, на весь день работы, и мне как старпому пришлось побегать, поорать. Я так вымотался за этот день, что когда мичман сам отвёл судно на якорную стоянку и направил вестового в штаб (который работал и ночью) доложиться о готовности, я уже спал в своей каюте.
А пока Альфа отсыпался, у Беты началась горячая пора. За час до заката «Ока» отправилась на охоту и сейчас уже подходила к берегам Японии. Надо сказать, что ночью у берегов было довольно интенсивное движение. Я ещё на подходе засёк шесть дымов с разных сторон, о чём и сообщил капитану судна. Тут же был и шкипер «Магдалены», успевший со своими людьми отдохнуть.
Мы направились ближе к берегу и повернули влево, на запад, двигаясь милях в десяти от берега. Две японские лоханки мне не глянулись, явно каботажники, в них не было даже тысячи тонн водоизмещения. Нам также попалось с десяток парусников, шхуны и джонки, видимо, они тоже задействованы в перевозках. Потом мы встретили вполне неплохой японский пароход, тысячи в две тонн водоизмещением, однако он, судя по тому как высоко сидел в воде, шёл из Кореи уже с пустыми трюмами, да и с углём наверняка не всё хорошо – пусты бункера. Был и ещё один японец, мы нагоняли его с кормы.
Когда я его опознал, то чуть не захохотал от радости, сообщая обоим шкиперам:
– Вижу «Магдалену», мы нагоняем её с кормы. Похоже, хорошо гружённая: глубоко осела. Под японским флагом идёт.
– Берём! – хором воскликнули оба шкипера.
– Будьте уверены, – согласился я.
Шкипер выскочил наружу, чтобы обрадовать абордажную команду, а я стал прикидывать, как быстро мы нагоним «Магдалену». Я не заметил, чтобы судно особо спешило. Все виденные мной суда вели себя спокойно. У нас была возможность прибавить скорость, так что мы развили предельную для «Оки», в четырнадцать узлов. «Магдалена» шла где-то на семи.
Искры из трубы сильно демаскировали нас, да и старший механик судна, отслеживающий запасы угля, сообщил, что топлива хватит на полчаса такого хода, а после всё, встанем. Шли мы с ходовыми огнями, рассуждая, что иначе новая команда «Магдалены» могла бы заволноваться. А так они не особо встревожились. Жаль, что на «Оке» не было радиостанции, и какое счастье, что на «Магдалене» её тоже не было: не подадут сигнал тревоги.
Недалеко от «Магдалены» мы повернули к берегу, где скинули скорость до девяти узлов и погасили ходовые огни, чтобы успокоить вахту на преследуемом нами судне. Поэтому, когда мы их нагнали и тёмной массой появились у правого борта, они не сразу нас увидели и не сообразили, что происходит.
Суда мягко притёрлись борт к борту, полетели самодельные кошки. Пяток матросов самостоятельно перепрыгнули на борт «Магдалены», ещё десяток, вооружённых огнестрелом, мы переправили на судно в грузовой сетке, с помощью кран-балки. Там они быстро покинули её и разбежались: кто в рубку, кто вниз, в машинное отделение, кто в матросский кубрик. Каждый знал, что делать. Оружия, конечно, не хватало, вооружены были баграми, лопатами и другими подходящими предметами, найденными на борту «Оки».
Палуба «Магдалены» была пуста, видны были только силуэты двух японцев в рубке, и ещё один стоял на носу – вперёдсмотрящий. Связаны суда были недолго, я опасался повредить их. Поэтому, как только вся абордажная группа перебралась на «Магдалену», мы расцепились, и «Ока» отошла в сторону, двигаясь метрах в пятидесяти.
Мне не понравились несколько глухих хлопков, раздавшихся где-то во внутренних отсеках судна, взятого нами на абордаж. Вроде никакого японского армейского подразделения тут не перевозили. На палубе складированы какие-то ящики, что в трюме, без понятия. Но видимо, сопротивление наши встретили, раз уж до стрельбы дошло.
Наконец «Магдалена» начала сбрасывать ход и остановилась, что позволило нам подойти и пришвартоваться. Шкипер «Магдалены» подал нам сигнал: мол, всё в порядке, взяли.
Я сразу перешёл на борт трофея, где узнал от шкипера, что на борту были пять японских офицеров, которые сдаваться не хотели и даже подбили часть команды на сопротивление. В результате убиты три офицера и пять членов команды, много раненых. Среди наших убитых, к счастью, нет, но есть шесть раненых, один – серьёзно.
Что делать, команды «Оки» и «Магдалены» знали прекрасно. Уже подали кран-балку с грузовой сеткой, в которой были пустые мешки, и началась погрузка угля, медлить было опасно. Бункера «Магдалены» были, к счастью, полны.
Один из матросов, неплохо разбиравшийся в медицине, уже перевязывал наших раненых, благо перевязочные средства нашлись, да и часть простынь пустили на это. Пленных перевели на «Оку», там было неплохое помещение для их содержания. Оружие честно поделили: три винтовки и три револьвера команде «Оки», остальное – команде «Магдалены».
Выяснилось, что за груз везли на судне японцы. Пулемёты. Да, станковые пулемёты из Англии, причём под английский патрон. Всего на палубе находились двадцать два ящика с пулемётами, а трюм был заполнен ящиками с патронами к ним. Для нашей армии это будет огромным подарком.
Я пока не поминал те ручные пулемёты «Мадсен», что хранились на складе. Рано пока, сообщу адмиралу Макарову, назначенному на должность командующего Тихоокеанским флотом. О его назначении уже сообщили в Порт-Артур, адмирал спешно отбыл из столицы, но ему ещё месяц добираться.
Ручные пулемёты я планировал передать в качестве подарка нашей кавалерии, усилив её таким образом. А на борту «Магдалены» были пулемёты Хайрема Максима – «Виккерсы». Я знал, что среди команды был пулемётчик, который ранее служил на одном из миноносцев. Ему я и отдал приказ подобрать двух помощников, установить один пулемёт на рубке «Магдалены» и подготовить его к бою, снарядив ленты.
Матрос занялся делом, а тем временем продолжалась спешная погрузка угля на «Оку», а то с пустыми бункерами далеко не уйдёшь. Через час погрузку закончили, и суда, разойдясь, направились подальше от берегов Японии, оставаться в дрейфе на пути грузовых перевозок японцев было опасно. На горизонте уже дымы появились, ладно грузовые, а если военные?
Отойдя подальше, снова пришвартовались, и до самого утра продолжалась погрузка. Вот теперь бункера обоих судов имели одинаковый запас угля, хватит надолго. На несколько тысяч морских миль у каждого судна было, а это уже отлично. Мне даже пришла в голову идея устроить ночью пиратские набеги на японские суда, а то и какой миноносец захватить, расстреляв из пулемёта мостик и открытые позиции у пушек. Но, подумав, я откинул эту мысль.
Сейчас суда медленно шли ближе к Китаю, места были редко посещаемые, разве что какой случайный нейтрал мог встретиться. Уже вошли в Жёлтое море и ждали ночи, чтобы двинуть к нашим. Если попадётся какой японец, возьмём, но специально охотиться не будем.
Так что днём команды отсыпались, только вахтенные подкидывали уголь в топки и всматривались в горизонт. Помогали бинокли, три взяли трофеями на «Магдалене». На «Оке» ничего подобного не имелось, поделились. Кстати, «Магдалена» тоже была разграблена, так что это были трофеи уже с японской команды, как и штурманский инструмент и навигационные карты.

Пока Бета спал в своей каюте на борту «Магдалены», Альфа уже работал. Накануне он хорошо отдохнул, Уфимцев молодец, не дёргал его. Так вот, утром поступил приказ перегнать «Лис» к входу на рейд и встать у фарватера, где уже установили минные поля, усилив дозор.
Я написал рапорт на имя командира корабля, лейтенанта Уфимцева (он получил лейтенанта, приказ уже пришёл). Уфимцев внимательно его изучил.
– Откуда вы это взяли, господин прапорщик? – с некоторым удивлением поинтересовался он.
– Брат передал сообщение, я от его имени написал рапорт.
– Этому можно верить?
– Вполне. Если отправить им навстречу пару крейсеров, они их встретят и приведут. Вроде основных сил японцев тут нет, на горизонте лишь пара лёгких крейсеров маячит да несколько миноносцев.
– Возможно, основные силы дальше, – задумчиво пробормотал лейтенант, повторно изучая рапорт.
В рапорте были изложены обстоятельства побега команды, захвата «Оки», как прошёл день в дрейфе; было также указано, что за судно и каков груз, была информация о захвате «Магдалены» и её грузе. Был указан и маршрут, которым сейчас неспешно шли оба судна.
А груз был нужный. На пулемёты лейтенант внимания не обратил, видимо слабо представлял их значение в этой войне, а вот груз «Оки» его явно заинтересовал: станки и детали для сухого дока были тут нужны, как глоток чистого и свежего воздуха для шахтёра.
Отправив меня отдыхать, так как вахта моя была нескоро, Уфимцев занялся делом. Я не знал, что он предпримет, вполне ведь мог положить рапорт под сукно, но мог и отправить командующему. Я испытал огромное облегчение, когда к борту подошло связное судно – паровой катер (я и не заметил, как с «Лиса» подали сигнал выслать его) – и, забрав рапорт, отправилось к борту флагмана, где держал флаг командующий. Это был броненосец «Петропавловск».
Через два часа за мной прибыл курьерский катер, доставивший меня на борт флагмана. Адмирал был изрядно задумчив. Его интересовали подробности моей связи с братом. Он знал, что Михаила на борту «Лиса» не было. Я пояснил, что мы близнецы, и иногда я вижу то, что видит брат, это и помогло мне передать рапорт от него.
– Груз «Оки» нам нужен, очень нужен. Теперь понятно, почему судно не пришло в срок. Так значит, прапорщик, вы с братом отлично видите в темноте?
– Так точно, ваше превосходительство.
– Да, сложно поверить в такое. Но то, что близнецы чуют друг друга, я слышал. Значит так. Как стемнеет, «Новик» и два миноносца, «Боевой» и «Бойкий», покинут рейд. Они уже вернулись из разведывательного выхода. Основные силы японцев за горизонтом. Ваша задача – незаметно провести «Новик» к судам и сопроводить их к Порт-Артуру. Вас временно откомандируют в распоряжение командира «Новика». Справитесь?
– Да, вполне, ваше превосходительство.
– Сейчас оформят приказ.
Вообще, странно, что адмирал решил рискнуть, но его тоже понять можно. После такого удара, как потеря целого броненосца, нужны хоть какие-то славные дела, а тут два отбитых у японцев русских судна, во главе которых – офицер русского флота. Да ещё груз «Оки», который требовался срочно. Потому адмирал отчаянно хотел верить, что всё это правда и ночью «Новик» приведёт оба судна.
А чтобы придать ему уверенности, я, облокотившись обеими руками о стол и закрыв глаза, шепнул:
– Брат на связь вышел.
С минуту адмирал терпеливо ожидал, а когда я открыл глаза и выпрямился, вопросительно посмотрел на меня.
– Брат сообщил, что они только что встретили наших. Судно из Кронштадта, называется «Нева», груз – снаряды для…
– Для броненосцев. Да, это судно и этот груз мы также ожидаем.
– Сейчас все три судна находятся вот тут, – показал я на карте.
– Рядом с Вэйхайвэем, – сразу определил адмирал и задумался. – Недалеко.
Вообще, «Неву» Бета встретил ещё час назад, но я решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы сказать об этом. Моё сообщение действительно серьёзно обрадовало и воодушевило адмирала. Он приказал одному из офицеров штаба, часть которого находилась на флагмане, оформить мне временный приказ о командировке на «Новик», после чего отпустил меня. К нему как раз прибыл вызванный командир крейсера.
Сначала я отправился на «Лис», забрал вещи и форму для Беты. Потом тот же курьерский катер доставил меня к борту «Новика», где шла спешная подготовка к ночному выходу. Рядом находились оба миноносца, там тоже готовились.
Командир «Новика», капитан второго ранга Эссен, мне не понравился. Похоже, не ко двору я ему пришёлся, ну бывает. Говорил он высокомерно, смотрел на меня, как на грязь под ногами. Поскольку я тут выступал лишь как ночной наблюдатель, то обсудив с ним всё, я отправился в выделенную мне каюту среди младшего офицерского состава, отдохнуть перед рейдом.

У Беты всё было в порядке. Дымов на горизонте хватало, но встреча с «Невой» стала подарком судьбы. А как встретились? Заинтересовало меня, чего это судно у берегов Китая крадётся. Сбегал на «Магдалене», и вот такая встреча состоялась. Так что теперь три судна не спеша шли к Порт-Артуру. На «Неве», кстати, с углём тоже было не ахти, но до пункта назначения хватит.

Рейд оказался на удивление скучным. Японцев я видел только однажды: далеко на горизонте промелькнули два крупных миноносца класса истребителей, и всё.
Дошли до места встречи. Три судна двигались на семи узлах, чтобы не демаскировать себя, и в кильватерном строю, у двух горели кормовые огни, чтобы не потеряться. Так и встретились. Все суда легли в дрейф, и Эссен отправил за Бетой шлюпку.
Когда Бета прибыл, я сначала сопроводил его к себе в каюту, где он переоделся в форму прапорщика, после чего в сопровождении также прибывшего капитана «Магдалены» мы прошли в каюту капитана крейсера. Там Бета и шкипер доложились.
Вот так втихую и вернулись. Японцев не видели, где-то в другом месте они нас сторожили. Дошли до рейда и провели суда в бухту. Даже обидно, что так скучно всё прошло.
Все написали рапорты, Бете пришлось особенно много писать. Уже когда рассвело, мы с ним направились на борт «Лиса». Адмирал с нами не общался, для доклада вызвал Эссена.
Вернувшись на «Лиса», мы доложились Уфимцеву о прибытии, и тот отправил нас отдыхать. Бета, получив от меня часть личных вещей, так как его были потеряны в плену, обустроился в каюте, принял душ. И мы легли спать, устали оба.
Я ожидал от Эссена предложения вступить в команду его корабля, перевестись. Он не мог не понимать, какие преимущества получит ночью с таким «видящим», как я. Но он не предложил, а и предложил бы – я бы отказался. Не понравилось мне его отношение. Пусть к возвращению его тон и потеплел, а всё же я помнил, как он принял меня при первой встрече, такое всегда запоминается. Злопамятный я. Так что нет, служить под его началом я не хочу. Он может, конечно, наплевав на моё желание, просто подать рапорт на имя командующего и перевести меня на его корабль приказным порядком. Тогда уж ничего не сделаешь.

Альфа успел поспать всего часов шесть, как его подняли. С флагмана прислали курьерский паровой катер с приказом. Его переводили на «Новик», в штурманскую группу. Скотина этот Эссен, иначе и не скажешь, такие планы из-за него могут прахом пойти.
Бету не трогали, лишать «Лиса» единственного штурмана никто не собирался, а у Альфы был открытый штурманский патент, вот его и приняли на борт. Честно сказать, не особо желал я служить под началом Эссена, так что пусть не рассчитывает на мою лояльность. Вкусные трофеи я ему на блюдечке не принесу, сообщу о противнике, только если будет опасность самому крейсеру. Ну не понравилось мне, как Эссен ко мне относился, и всё тут. Могу я иметь маленькие слабости вроде злопамятности?
Понятно, что такое моё решение может повредить делу. Однако я собирался воевать, и для этого было нужно, чтобы оба близнеца стали действующими офицерами, а под началом Эссена это вряд ли возможно: все плюшки ему, мне – крохи. Нет уж. Выбьюсь в офицеры, буду бить японцев так, чтоб только шум стоял. Даёшь дорогу диванному вояке! Эссен и так прославился в этой войне как отличный боец, пусть и тут так же прославится, без меня.
А замолчать то, что близнецы видят в темноте, вряд ли получилось бы. И команда «Лиса», и команда «Магдалены» отлично об этом знали. И в будущем мог возникнуть вопрос: а почему не сообщил? Так что нет, не стоило замалчивать. Да и эти три судна нашим были очень нужны. Вон они, стоят на разгрузке. «Ока» у дока стоит, там военные интенданты работают, грузы других судов принимают.
Штурманы «Новика» приняли меня неплохо, я был третьим на борту крейсера, после старшего штурмана лейтенанта Савина и его помощника мичмана Карпова. На борту я был вторым из офицеров от адмиралтейства, из берегового состава, остальные офицеры корабля – из корабельного состава. В машинном отделении ещё подпоручик недавно появился.
Обо всём этом мне рассказал Савин, пока я устраивался в офицерском кубрике. Он был рассчитан на четверых, и я как раз занял последнюю койку. Эссен меня не принял (отдыхал, как я выяснил), но общаясь с офицерами, я узнал много интересного.
Офицеры спорили о призовом праве. Оказывается, гражданские (это я о командах «Оки» и «Магдалены») на призовое право претендовать не могут. Тем более захватили они свои же бывшие суда, что создавало некоторый правовой казус. Однако эти суда уже, считай, японские трофеи, а захват есть захват. Получается, что Бета имеет полное право требовать оплату призовых. «Нева», понятное дело, сюда не входит.
Я тут же отправил Бету писать рапорт по этому поводу, потому как в штабе флота уже шли дебаты. Причина заключалась в том, что Бета на трофейных судах был единственным офицером. То, что гражданским ничего не обломится, было уже решено, но выплачивать огромную сумму за суда и их грузы одному человеку посчитали слишком жирным. Споры шли до сих пор.
Прикидывали также насчёт наград и чинов, с ними на флоте особо не скупились. Офицеров нам не дадут, но хотя бы по адмиралтейству повышение будет, глядишь, до подпоручиков. Бете, может быть, и поручика дадут, через одно звание. Однако тут многое будет зависеть от отношения к этому адмирала.
Бета написал рапорт и передал его на подпись командиру крейсера. Уфимцев прочитал, поставил свою резолюцию и направил рапорт в штаб. Он явно был на нашей стороне.
Ну, и началась у нас своя служба.

* * *

Макаров прибыл в Порт-Артур помпезно. В этом не было его вины, таково было распоряжение временно исполняющего обязанности командующего Тихоокеанского флота контр-адмирала Ухтомского. Тот снова был исполняющим обязанности, после того как неделю его замещал адмирал Алексеев, местный наместник.
Альфа находился на борту «Новика», который в открытом море отслеживал со стороны действия японской группы блокады. Там были лёгкие крейсерские силы и пара броненосных крейсеров, миноносцы отдельно. Но японских броненосцев не было, видимо японцы их куда-то увели.
А вот «Лис» находился на рейде. Он, наконец, получил новое название (его меняют, если судно вступает в военный флот). Теперь этот вспомогательный крейсер назывался не «Хитрый лис», а «Кама», видимо в честь реки в центральной части России. Что-то много судов с названиями рек в наименованиях: «Нева», «Ока», есть ещё вспомогательный крейсер «Лена», который, как я слышал, базируется во Владивостоке. И вот теперь ещё «Кама». Название уже нанесли на борта.
Так вот, «Кама» стояла на рейде, и Бета, у которого выдалась свободная минутка, присутствовал при прибытии Макарова.
Что я могу сказать по прошедшему месяцу? Всё же моих близнецов на флоте не приняли. Нет, среди простых моряков и офицеров ещё ничего, а вот среди старших офицеров и особенно офицеров штаба мы не сильно котировались. Это адмирал Алексеев постарался, та ещё сволочь. Оказалось, он хотел зажать выплаты за два судна с грузами, призовые, платить не хотел. Когда Бета подал рапорт, выплатили, конечно, но тянули три недели.
В итоге вся сумма всё же оказалась на счету в местном филиале банка. И стоит заметить, что я не повёл себя как козёл, а честно отдал половину шкиперам «Оки» и «Магдалены», чтобы те поделили деньги среди команды. Было почти сто восемьдесят тысяч рублей, неожиданно дорого стоили детали для сухого дока и станки, и хоть по самым низовым расценкам прошлись, но сумма всё же такая вышла.
Я сам об этом не распространялся, но по всему флоту информация о дележе быстро распространилась. Общее мнение было такое, что я всё правильно сделал. Рейтинг Беты после этого изрядно подскочил.
Бета сразу же переводом отправил эти деньги в столицу, на счёт в банке Анны Васильевны. Отправил и телеграмму, сообщая ей об отправке денег, и несколько дней назад получил подтверждение о получении.
Деньги Анне Васильевне были нужны, она собиралась докупить суда. Да и дом, который так ей понравился, она выкупила два года назад, а тот без малого сто восемнадцать тысяч рублей стоил. Только недавно со всеми долгами расплатилась, так что дополнительные средства ей точно были нужны. А то у банков уж больно проценты грабительские, вон ссуду в банке за покупку дома на два месяца дольше выплачивали, чем планировали.
Что касается наград, то обоим близнецам дали орден Святой Анны четвёртой степени. Всё. Как были прапорщиками военного времени, так и остались. Хоть так флотские нам отомстили. Это вызвало бурю негодования среди молодых офицеров, которая, впрочем, быстро утихла.
Служба этот месяц тянулась тоже не сказать что активно. Оба близнеца не совершили ничего выдающегося за это время. Ну, раз десять прогнали ночью от рейда японские миноносцы, благодаря чему дозоры потопили один из них и ещё два повредили. И всё на этом. К слову, японцы пока так и не пытались затопить на фарватере пароходы, чтобы блокировать эскадру. Что-то медлят.
За встречей Макарова Бета наблюдал со стороны. Одет он был в форму прапорщика, кобура с револьвером на ремне, там же и тесак. Ордена не было, награждение ещё не состоялось. Должен быть крест на эфесе холодного оружия и темляк из орденской ленты, так называемая «клюква». А так как награждение за военный подвиг, то ещё и надпись на эфесе – «За храбрость».
Когда будет само награждение, пока не знаю, тянут. Но ведь я, честно сказать, не за награды воюю – прославиться хочу. Да, мне присуще такое чувство, как тщеславие. Но, будучи простым служакой, мне многого не добиться. Вон, уже конец февраля, сегодня двадцать четвёртое, а я ничего ещё не смог сделать. Мне нужна была свобода. И немало надежд я возлагал на Макарова, если договоримся.
А пока я стоял и наблюдал, прикидывая, как встретиться с адмиралом без лишних глаз. На представлении присутствовали наместник и командование флотом, и даже Стессель, выползший из своего укрытия и часто поглядывающий по сторонам и вытирающий потное лицо платком.
Адмирал во время знакомства с командованием флота и обороны вдруг кинул несколько острых, изучающих взглядов по сторонам и зацепился за мою фигуру, одиноко стоявшую в стороне. Я не мог упустить такой шанс и тут же показал знаками, что желаю пообщаться. Простые знаки гражданских матросов, Макаров должен их знать: постучал кулаком правой руки по ладони левой и провёл пальцами от горла до подбородка. Адмирал это заметил, задержал на мне взгляд на некоторое время, после чего продолжил общаться с командованием.
Подали коляски, и офицеры в сопровождении полусотни казаков направились в сторону штаба. Народу было за три сотни, но большая часть направилась в город пешком. Адмирал прибыл не один, а с небольшой свитой личных офицеров, которых ещё нужно было разместить.
Макаров явно бил копытом, жаждая начать работать. Он сразу отправился в штаб, принял командование флотом, поднял свой флаг на флагмане и занялся изучением дел. «Палладу» уже починили, «Пересвет» пока не успели, но скоро и он войдёт в строй. «Цесаревич» находился на том же месте, там велись спасательные работы: выручали моряков, оказавшихся в ловушке, когда броненосец перевернулся. Не всех успели спасти.
Я продолжал маячить под окнами штаба, всё чаще поглядывая на циферблат часов: близилось время возвращения на борт «Камы». И вот за час до моей вахты ко мне подошёл морской офицер в звании лейтенанта, которого я видел в свите Макарова. Внутренне возрадовавшись, что адмирала я всё же заинтересовал, я представился адъютанту, и прошёл с ним в штаб.
Там меня, даже не разоружая, внесли в журнал учёта и сопроводили в кабинет адмирала. Он был не один, подписывал приказы, которые подавал ему офицер в звании капитана первого ранга. Я смутно помнил его, вроде он из штаба флота. Мне, кстати, стоило поторопиться: в ресторации готовился праздничный ужин, посвящённый вступлению Макарова в командование флотом, и его присутствие там было обязательно.
– Прапорщик, вы хотели со мной поговорить? – в лоб спросил Макаров, ставя очередную подпись.
– Так точно, ваше превосходительство. Желательно с глазу на глаз.
– Хм, мне доложили о вас. Ваш побег описывался даже в столичных газетах. Английские пулемёты наши армейские офицеры хвалят и просят ещё, это отличное средство против японских построений. То, что вы видите в темноте, мне тоже сообщили, но это не такая уж и редкость, я встречал подобных людей. Однако благодаря вам несколько налётов лёгких миноносных сил японцев не увенчались успехом.
– Я лишь подсвечивал их прожектором, ваше превосходительство, а огонь вели артиллеристы. И честно говоря, не особо метко: всего один потоплен и два повреждённых смогли уйти.
– Всё же это неплохая победа русского флота.
Вот так мы и вели малозначащую беседу. Адмирал выяснял подробности побега и как мы брали суда на абордаж.
Но когда капитан первого ранга вышел, Макаров приказал:
– Говорите.
– Я прошу свободы действий. Вы поможете мне – я помогу вам.
– Любопытно. О свободе действий чуть позже. Чем вы мне можете помочь?
– Для начала наладить взаимопонимание с сухопутными войсками. Будучи в Дании, я приобрёл там сто ручных пулемётов «Мадсен» под русский патрон, из которых девяносто единиц привёз сюда. Они в Порт-Артуре. Это лёгкое оружие отлично подойдёт кавалерии, тем же казакам, для налётов на стоянки противника или обстрел из засад. Поверьте, противник будет нести немалые потери, особенно если его застать на марше. Я готов передать пулемёты в дар флоту.
– Допустим. Что ещё?
– Абордажи военных кораблей. К моему удивлению, молодые офицеры из корабельного состава флота были шокированы двумя взятыми призами, воспоминая времена Моргана или Дрейка. Оказалось, сейчас это не практикуется, но традиции остались. Я прошу дать разрешение нам с братом вести диверсионные действия на территории Японии. Для этого нужны сто моряков и шесть-семь кондукторов.
План такой: захватить два крупных японских миноносца класса эсминец и привести их в Порт-Артур. Это прославит наш флот, да и вас, поскольку это произойдёт при вашем командовании. Согласно традиции флота мы с братом станем капитанами этих кораблей, а чтобы мы соответствовали должности, нам присвоят звания мичманов и внесут в списки корабельного состава флота, что нам и нужно. После войны мы подадим в отставку: военная служба всё же не для нас.
Однако понимая, что старшие офицеры не особо будут рады тому, что мы получим чины, мы готовы подать рапорты о переводе с миноносцев. Брат желает вернуть командование своим судном, которое сейчас носит название «Кама» и является вспомогательным крейсером. Я бы желал войти в его состав старпомом или штурманом.
Вот тут я и прошу дать нам свободу действий в крейсерской войне на морских транспортных коммуникациях японцев. Немало взятых призов, приведённых в Порт-Артур, мы вам гарантируем. Там я подберу себе японский пароход с высокой скоростью хода, который можно будет ввести в состав флота как вспомогательный крейсер. А может, и какой боевой захватим, загадывать не хочу. Естественно, расходы на подготовку к походу в Японию мы берём на себя.
– Ваши желания мне понятны, что получит флот – тоже. Но, юноша, вы понимаете, что подобные мечты малоосуществимы? Это не сказка – это жизнь, и я, как опытный офицер, могу вам сказать, что то, что вы описываете – не более чем фантазия, мечта. Любой офицер из молодых выдаст вам десятки таких планов, но они неосуществимы. Тем более у вас даже нет проработанного плана.
– Почему же, ваше превосходительство? Есть.
Открыв сумку (ту, трофейную, с японского офицера), я достал несколько листов и протянул адмиралу. Тот некоторое время читал, бурча себе под нос: «Возмутительно нагло», «Сомнительно, но возможно», «Вздор». Закончив читать, адмирал отложил листы (всего их было восемь) и, время от времени бросая на них задумчивый взгляд, сказал:
– План мне понравился, и он, как ни странно, вполне жизненный. Вот только захват боевых кораблей… Да ещё ночью… Сомнительно. Вот что, прапорщик, я накладываю на этот план запрет. Не будем рисковать. А теперь, что там по пулемётам? Где они?
Я даже не стал скрывать разочарование, но передал адмиралу квитанцию на хранение ящиков на складском пакгаузе железнодорожной станции. На этом мы расстались. Я чуть опоздал с прибытием на борт «Камы», но догадался взять пояснительную записку из штаба Макарова, так что Уфимцев не ругался.
Теперь, если уж план «А» не сработал, перейдём к плану «Б». Вообще, Макаров меня удивил: я знал, что он из любителей рисковать, и был уверен в его согласии, а он вынес резолюцию, запрещающую осуществление моего плана.
План «Б» заключался в захвате миноносцев по ходу службы. Тут без Уфимцева было никак, но я знал, чем его купить. Вот он рисковый парень и яйца имеет, в отличие от Макарова, который изрядно меня разочаровал.
Заступив на вахту, я попросил лейтенанта выделить мне время. Боевой пост я покидать не стал, но попросил кондуктора и рулевого, скучающих в ожидании скорого выхода в дозор, покинуть мостик.
– О чём хотели поговорить? – спросил Уфимцев, наблюдая, как я проверяю, не подслушивают ли нас.
– Господин лейтенант, я хочу получить под командование «Каму», – сообщил я. У Уфимцева глаза на лоб не полезли, поэтому я поспешил пояснить: – Вы ведь хотите боевой корабль под командование? Я могу с этим помочь, но с условием, что вы похлопочете о назначении меня командиром «Камы».
– Так, ничего не понимаю. Хочу подробностей, господин прапорщик.
К слову, да, офицеры могут обращаться друг к другу по званию с приставкой «господин». А вот солдаты и кондукторы, да и офицеры адмиралтейства, обращаются к офицерам корабельного состава как к благородиям и их превосходительства, в зависимости от желания офицерского состава. Однако Уфимцев разрешил обращаться к нему по званию, что я и делал, но без панибратства, этого он не любил.
– Вы мечтаете быть капитаном на мостике боевого корабля, каким «Кама» по своей сути не является. Я же желаю получить под командование «Каму», но мне этого не позволят, потому что я офицер по адмиралтейству. Значит, я должен войти в списки корабельного состава и получить звание мичмана. Просто так мне его не дадут, но есть одна лазейка – возглавить абордаж боевого корабля противника. Тут и звание, и назначение капитаном на захваченный трофей.
С вами же другая ситуация. Дождаться приказа на получение под своё командование боевого корабля до конца войны вы вряд ли успеете. Все должности заняты, а ждать, что какой-нибудь капитан погибнет или будет ранен при неповреждённом корабле… Да и в списке вы не первый, значит так и останетесь капитаном нашего вспомогательного крейсера, который даже не допускают до основной работы – всё в дозоре да в дозоре. Я предлагаю скоординировать совместные действия, в результате чего вы получаете боевой корабль, а я – «Каму».
– Ну, теперь всё понятно, – кивнул Уфимцев, с интересом меня изучая. – Предлагаете взять японца?
– Да. ДВУХ японцев. Ночью.
– В принципе, и одного хватит, – в задумчивости потёр шею лейтенант. – Если возглавите абордаж, то, как вы ранее описали, получите миноносец. А потом поменяемся местами: я капитаном на миноносец, вы на «Каму».
– Это если командование на такой обмен согласится.
– Да, наше командование любит подкидывать сюрпризы. Но не думаю, что будет отказ: я профессиональный моряк, долго ходил на миноносцах, мне точно дадут этот корабль, а вам привычнее «Кама». А вообще, предложение мне нравится. Когда приступим к операции?
– А сегодня ночью. Возьмём тех дозорных, которые обычно подкрадываются к нам.
– Мы же вроде их отвадили от этого? – несколько удивился лейтенант.
– Некоторые японские капитаны думают, что их не видно. Я говорю о других кораблях.
– Идёмте ко мне в каюту, доработаем план. Нужно абордажную команду скомплектовать. Будете её тренировать, а от вахты я вас освобождаю.
Следуя за лейтенантом, я вздохнул и пробормотал:
– Надо было сразу к Уфимцеву идти…
Вообще я штурман, вахты не стою, но тут добровольно заменял одного из офицеров, который отпросился на берег, к жене. Команды «Оки» и «Магдалены» изрядно проредили, и пусть капитанов судов не призвали, их помощников – вполне. Один из них, тоже прапорщик, попал на борт «Камы» в качестве вахтенного офицера, его я и заменял. Ничего, другого вызвали на вахту. Да, а место Альфы занял старпом с «Магдалены».
Пообщаться я предложил не в каюте командира корабля, а в штурманской, где были навигационные карты.
– Вот, смотрите. – Я расстелил подробную карту вод рядом с Порт-Артуром и стал показывать, делая наброски острозаточенным карандашом: – Японцы каждую ночь пробегают по этому маршруту, отслеживают готовность эскадры. Я за ними уже месяц наблюдаю, фактически не меняют маршрут. Пробегают, наблюдая за рейдом, надеясь, что им подсветят, порт они оттуда не увидят. Иногда им подсвечивают, светомаскировка на рейде аховая.
– А та пара, что днём, так же разведку проводит?
– Нет, у них другой маршрут, под пушки береговых батарей они не лезут. А эти, как видите, куда ближе подходят. Нагнать мы их не сможем, они идут на крейсерской скорости в двадцать узлов, «Кама» их никак не нагонит.
Предлагаю встать тут, и когда они мимо будут проходить, дать ход, разгоняясь до семи узлов. Я освещу их прожектором, а наши артиллеристы откроют огонь из трёх орудий. Причём стрелять нужно ювелирно, по мостикам, чтобы выбить командование и заблокировать управление. Я расстреляю артиллерийскую прислугу из пулемёта. Они будут нагонять нас с кормы, сближаемся с тем, кто рядом, дальше летят кошки, тормозя миноносец канатами и прижимая его к нашему борту, и вниз сыплются абордажники. Комплектовать группу и командовать ею я буду сам.
– Неплохо. А что за миноносцы? Те же, что и днём бегают к Порт-Артуру разведку проводить?
– Как ни странно, нет, это разные группы. Днём – малые миноносцы типа «Хурасамэ» из четвёртого отряда, а ночью – типа «Икадзути» из первого. Английская постройка, вроде нашего «Боевого», четырёхтрубные. Оба миноносца одного типа, названий не знаю.
– У них же предельная скорость – тридцать один узел, – пробормотал Уфимцев, задумчиво что-то прикидывая на карте. – Если на двадцати… Должно получиться…
– Не может не получиться, – воздохнул я. – Нам ведь придётся оставить свою позицию, и нас не накажут за это только в том случае, если будет нормальный трофей, который можно быстро ввести в строй.
– Это точно.
– Давайте ещё раз пробежимся, пошагово…
Больше часа мы провели в штурманской, нам даже чай туда приносили.
Решили всё же попробовать. За час до темноты мы снялись с якоря и направились к выходу, менять сторожевое судно, вахта которого подходила к концу. Вёл Уфимцев. А я отбирал добровольцев, не вдаваясь в подробности, говорил только, что нужно будет японцев побить. Вызвались двадцать восемь добровольцев, хотя в команде было сто семнадцать матросов и офицеров.
У нас были винтовки Мосина и шесть револьверов Нагана, а из своей каюты я принёс «мадсен» и снарядил магазины. Разбив абордажную команду на три группы, каждой объяснил, что нужно делать, у каждой была своя задача. Да, брать будем один миноносец. Шансов взять второй не было, поэтому лейтенантом было принято решение топить его артиллерийским огнём. Вполне логично, а то убежит ещё, а победа есть победа.
Когда мы встали на якорь, появился «Новик» в сопровождении одного миноносца. Осел на левый борт, надстройки сбиты, носовое орудие изувечено. Было ясно, что крейсер побывал в бою. Где именно, я знал благодаря Альфе. Он не пострадал, в штурманской находился.
Японцам надоела назойливость двух наблюдателей – то «Богатырь» их сопровождал, то «Новик», – вот и решили блокировать их. «Новик», заметив, что путь для возвращения блокирован двумя лёгкими крейсерами, рванул на прорыв. Потерял один из двух миноносцев: после попадания снаряда в машинный «Смелый» сразу ход потерял, и нашим пришлось удирать, бросив товарища, которого добивали японцы.
Всё это Уфимцеву сообщил командир миноносца, сопровождавшего крейсер. Эссен, поставив корабль к причальной стенке у доков, сразу направился на доклад к командиру, несмотря на то, что два часа как стемнело.
Но это дела Альфы. Бета же занимался своими.
Через час, как стемнело, мы сигнальным огнём дали понять дозорному миноносцу, что сейчас подойдём, и снялись с якоря. Когда прибыли на место, Уфимцев сообщил командиру ближайшего миноносца (они дежурили парой), что собирается выйти на охоту за двумя японскими соглядатаями, и порекомендовал усилить бдительность. Ну и успокоил, что очень далеко не уйдёт, будет, по сути, находиться в дальнем дозоре.
Оставив эту парочку, мы не спеша направились к месту будущей встречи с японцами. Не торопились, потому что обычно японцы проходили там в полночь. Мы даже успели потренироваться, провели несколько ночных десантных высадок на свою же судовую шлюпку. Один матрос при этом чуть не утонул, едва откачали. Отработали также броски крюков – шесть штук, крепких. Нам ведь придётся удерживать довольно солидный боевой корабль, в четыре сотни тонн водоизмещением, а машины у него серьёзные, как бы канаты не полопались.
– Идут, – опуская бинокль, сообщил я. – По старому маршруту.
Мы чуть подрабатывали машинами и терпеливо ждали. Каждые пять минут я вносил данные счисления движения японцев, они совпадали с теми, что я наблюдал последний месяц.
Кстати, Уфимцев мне поставил на вид, что я следил за японцами, но ему не сообщил, да и в журнал не внёс. Да если бы я знал, что Макаров меня пошлёт далеко и надолго, я бы давно эту операцию провернул. Я ведь хотел, чтобы ему преференции были как командующему.
То, что меня кинули с чинами и наградами, дав минимальное из возможного, я запомнил. Но вёл я себя тихо во всём.
Кстати, Стессель какое-то время тоже себя нормально вёл, как настоящий генерал. Озлобившись на японцев, он серьёзно помогал сухопутным силам. Правда, его ярость быстро сошла на нет, и он снова начал вставлять палки в колёса военной машины: мешал строить оборонительные крепости вокруг Порт-Артура, поддерживал воровство среди тыловиков, явно получая откаты. Пора с ним поработать.
Ещё мне не нравился Алексеев, я бы его тоже шлёпнул. Однако он действительно серьёзно помогал флоту и армии. Это благодаря ему «Пересвет» почти отремонтирован, если бы не Алексеев, за него бы и не брались. В общем, думаю ещё.
Альфа, сдав вахту, спал у себя в каюте: он не состоял в аварийных командах, которые занимались повреждениями на борту «Новика». А вот Бета работал.
Для японцев нападение стало полной неожиданностью. Их неожиданно осветили два прожектора, по одному на каждый корабль, и по ближайшему судну вдруг ударил пулемёт. Пушки на вражеских миноносцах были без щитов, свинцовый ливень буквально косил японских артиллеристов, не успевших сделать ни одного выстрела. К тому же пушки «Камы» дали прицельный залп.
Стреляли три орудия. Одно фугасом, точно по мостику ближайшего эскадренного миноносца, который мы решили брать. Два других – по второму, которого били на уничтожение, держа максимальный темп стрельбы. Вскоре к ним присоединилось и третье орудие, так как первому миноносцу хватило одного выстрела, впрочем, довольно точного, я же из станкового пулемёта работал.
Уфимцев, давая максимальный ход (мы на тринадцати шли), сблизился с нагонявшим нас с кормы миноносцем, да так, чтобы тот прошёл впритирку к нашему борту. Полетели кошки и вниз посыпались абордажники, кто по туго натянутым канатам, кто так. Как потом выяснилось, двое при этом ноги сломали и у одного было выбито плечо.
Однако дело сделано. Миноносец стреножен, канаты дрожат, но держат, всего один порвался с сухим треском, под кормой миноносца буруны, винты работают, а на палубу из внутренних отсеков с криками полезли японцы, вооружённые кто чем.
Наши встретили их винтовочным залпом, а с борта «Камы» ещё «Мадсен» ударил, его Уфимцев использовал. Так что на плечах японцев мы ворвались во внутренние отсеки, где завязалась азартная рукопашная схватка. Я в ней тоже участвовал, получив ножевое ранение по животу (длинная царапина) и касательное огнестрельное ранение на боку. Это уже от своих: под выстрел случайно залез, рывком уходя от замаха тесака.
Другая группа в это время взяла машинное, где остановила двигатели, и миноносец дальше двигался по инерции. «Кама» тоже сбрасывала ход. Второй миноносец полыхал, погружаясь носом в воду, кабельтовых в пяти от нас.
Уфимцев тут же отправил радиотелеграмму на борт флагмана, сообщая о бое с утоплением одного вражеского миноносца и захватом второго. Когда подошли два дозорных русских миноносца, направленные к нам Макаровым, мы уже закончили чистить корабль, передав пленных и раненых на борт «Камы», и заводили концы.
Так что в два часа ночи «Кама» торжественно на буксире заводила миноносец на внешний рейд, освещая трофей прожектором. На его разрушенном мостике стоял я. Управление было повреждено, на борту миноносца, в котельном и машинном, работали пятнадцать моряков, устраняя повреждения. Мы могли дать ход, но не рисковали.
А моряков со второго японского миноносца подняли с воды дозорные, там спаслись семнадцать человек, застудились только сильно – вода была ледяная.
Когда мы вошли на рейд, буксирный конец был передан местному буксиру, и уже он повёл нас к докам, а «Кама» вернулась на своё якорное место стоянки. Взамен в дозор Макаровым была отправлена канонерская лодка «Отважный».
Я забрал с борта «Камы» все свои вещи, включая «Мадсен» (это моё личное оружие), и обустроился в каюте капитана японского миноносца. Да, я выяснил, что он назывался «Оборо», а второй миноносец – «Сазанами». Уфимцев выделил мне пятнадцать моряков, но их надо будет вернуть.
После швартовки к пирсу я выставил у трапа вооружённого моряка, назначил вахтенного и отправился писать рапорт. Я первым ступил на борт вражеского судна и теперь являюсь капитаном этого боевого корабля, это любой военный моряк подтвердит. Так что своего я добился.
Макаров прибыл на пирс, когда только начало светать. Я даже отдохнуть успел, а вот он, судя по его уставшему виду, нет. А ведь меньше суток прошло с момента его прибытия. Передав рапорт штабному офицеру, я встретил командующего со свитой у трапа и, кинув кисть к виску, доложил об абордаже и захвате вражеского корабля.
Макаров выслушал меня и, добродушно хмыкнув, сказал:
– Добился всё же своего? Подтверждаю захват этого корабля. Что ж, приказ о присвоении вам чина мичмана русского военного флота будет подписан сегодня. Наградой тоже не обижу. Насчёт «Камы» не передумал?
– Никак нет, ваше превосходительство. Прошу на место командира этого трофея перевести лейтенанта Уфимцева. Я обещал ему похлопотать. Он опытный, на миноносцах ходил, пару раз замещал командиров.
– Обещал? – снова хмыкнул Макаров. – Быть по сему.
После этого я показал трофей любопытным офицерам, передал все навигационные карты и вообще все бумаги, которые нашёл на борту, представителям разведки штаба. Адмирал отбыл, а я, засучив рукава, занялся делом.
В связи с проводимыми работами мне смогли выделить только одного инженера. А работы шли. Благодаря грузу «Оки» модернизовался сухой док, шёл ремонт боевых кораблей, среди которых были и «Новик», и три эсминца, пострадавшие в недавних стычках, но сумевшие вернуться. Да и о «Пересвете» забывать не стоит.
Инженер, прибывший ко мне, был как раз специалистом по миноносцам. Осмотрел и сообщил, что ремонта дня на три, так что проблем ожидать не стоит, сделают. Он тут же занялся составлением плана и сметы работ. Макаров приказал ввести трофей в строй как можно быстрее.
Чуть позднее прибыли ещё и представители прессы. Макарова они, видимо, упустили и появились уже после того, как он уехал.
Следующие трое суток пролетели быстро. Поскольку «Новик» находился в ремонте, Альфа большую часть времени проводил в борделе. А вот Бета работал как взмыленный конь. За три дня миноносец был полностью восстановлен и введён в состав Тихоокеанского флота под названием «Самурай». Говорят, сам император (который, кстати, поздравил нас телеграммой) выбрал имя для этого боевого корабля.
Вчера прошло награждение и присвоение мне чина мичмана. С присвоением мичмана мне должны были дать ненаследуемое дворянство, и с ним не обманули, но дали наследуемое – тоже приказ из столицы, где я и получу патент дворянина, скорее всего, уже после войны. Вместе с присвоением чина меня наградили орденом Святой Анны, так что кортик, который мне торжественно вручил Макаров, уже был оформлен как нужно: крест, темляк и надпись «За храбрость» на эфесе.
Пошив формы я заказал заранее, так что, получив кортик и документы офицера, надел её и сразу написал рапорт на имя командующего с просьбой снять меня с командования миноносцем и перевести на командование «Камой». Уфимцев также рапорт подал, и наши с ним просьбы были удовлетворены.
Поэтому когда сегодня на борту «Самурая» торжественно поднимали Андреевский флаг, в его командование вступал сияющий от счастья лейтенант Уфимцев. Его мечта сбылась. Ну а я после торжественного мероприятия направился на паровом катере к стоянке «Камы», принимать командование. Меня сопровождал представитель штаба флота, без него принять судно я не мог.
Да, вечером в ресторане мы с Уфимцевым в складчину организовываем банкет за наши капитанства. За офицерство я устраивал такой банкет вчера вечером. К слову, даже Стессель с супругой был.
Команду я знал, как и она меня, но процедура есть процедура, а потому меня представили ей по всей форме, после чего представитель флота отбыл.
Вообще, мне давали двое суток на то, чтобы принять дела, обустроиться на борту, как будто я «Каму» впервые вижу. Однако это время тоже пригодилось.
Я устраивался в каюте капитана, где уже прибрались, когда мне сообщили, что прибыл офицер, которого переводили на борт «Камы». Это был Альфа. Он подал рапорт на имя Эссена, и тот его удовлетворил. Я даже удивился, что Эссен так легко его отпустил. Альфа был направлен в резерв флота, а я попросил направить его ко мне, и это прошение, вполне официальное, также было удовлетворено.
Альфа принимал на борту должность штурмана. Больше штурманов на борту не было, офицеры в основном были судоводителями из запаса да механиками. Все по адмиралтейству числились, на борту полноценным офицером был только я.
Хорошо отгремел банкет в ресторане, на котором присутствовала и часть офицеров с «Камы», подошла к концу подготовка судна к выходу. Кстати, Уфимцев мне судно, как положено, не сдавал, но всё было в порядке. Ну, несколько вмятин у левого борта (это японский миноносец постарался), но они выше ватерлинии, да и протечек нет, на ходовые качества не влияют, так что решили оставить, только царапины закрасили.
Пока Бета занимался «Камой», Альфа, получив увольнительную на сутки, тоже не дремал. Охрана дома Стесселя серьёзно ослабла, видимо, он уже решил, что его оставили в покое. Так что одной тёмной ночкой Альфе удалось проникнуть в дом без проблем, даже не потревожив охрану.
Вырубил спящую парочку, связал, кляпы в рот, а после, приведя генерала в сознание, устроил полевой допрос. Поначалу Стессель пытался угрожать, но после шести последовательно сломанных пальцев запел как соловей. Он действительно был агентом влияния, но… через свою жену. Это она находилась в контакте с японцами, и именно она принимала деньги.
От японцев Стессель узнал, что они не участвовали в ликвидации Фока и Старка, это был кто-то левый, а японцам все трое так нужны, что они сами готовы их охранять. Потому-то он и перестал бояться, и охрана сильно ослабла.
Из тайника мной было извлечено сто девяносто шесть тысяч рублей, часть из них золотым номиналом, и довольно дорогие женские украшения. Две трети тут – за сотрудничество с японцами, остальное – откаты от воров в погонах. Или в эполетах, так точнее.
Забрал всё, а парочку умертвил ножом. Ну, и дом полыхнул, когда я уже был далеко. Можно было, воспользовавшись паникой, устранить и Алексеева, но тот, поссорившись с Макаровым, днём ранее отбыл во Владивосток на своём личном поезде.
Трофеи – в тайник, и Альфа вернулся на борт «Камы».

Утром следующего дня шлюпка с «Камы» доставила меня к борту «Петропавловска». Шлюпка была вёсельная, паровых катеров на борту вспомогательного крейсера не было. Оставив обоих гребцов в лодке, я поднялся на борт, отдал честь флагу, и дежурный офицер сопроводил меня к адмиралу.
Командующий уже с утра был занят, и мне пришлось подождать. Когда же меня допустили до тела адмирала, он, выслушав мой устный рапорт о готовности судна и команды выполнить любой приказ, задумался. Команда у меня была цельная, ещё Уфимцевым подготовленная. Тот на своём миноносце команду начал комплектовать с нуля, вернув мне тех пятнадцать матросов и кондукторов.
– В дозоре я вас использовать не буду, для этого есть канонерские лодки, – решил Макаров. – Вы, помнится мне, ходатайствовали о ночной охоте на японских коммуникациях? Что ж, я не возражаю. Что вам для этого нужно?
– Казаков, с полсотни. Мне нужны абордажники и группы досмотра. Выйти смогу хоть сегодня, как стемнеет, подготовкой абордажников буду заниматься в пути. Там много нюансов, которые они должны знать.
– Что ж, я согласен. Действовать будете у побережья Кореи. Посещать территориальные воды Японии запрещаю, разве что в крайнем случае.
На флагмане я задержался на час: пока готовили документы, пока получал приказы на будущий рейд. Уже у трапа меня перехватил офицер, лейтенант, приказав следовать за ним. На паровом катере мы добрались до берега (моя шлюпка шла следом), и там, на берегу, лейтенант представил меня группе казаков, состоявшей из добровольцев. Оказалось, среди них кинули клич, и набралось шесть десятков – даже чуть больше, чем я просил.
Старшим был вахмистр Кубатов. Познакомились с ним, и он представил своих людей. Вооружены они были довольно разнообразно, как оказалось, своим личным оружием. Объяснив, что их ждёт, я приказал следовать за мной. Казаки были пешком, коней оставили у знакомых.
Альфа уже готовил на судне места для новичков; придётся матросам потесниться в кубрике, также подготовили для казаков часть пассажирских кают. Поэтому когда мы подходили к берегу, поближе к стоянке судна, нам навстречу от борта «Камы» отошли три большие шлюпки. Мы погрузились, и в один приём всех доставили на борт.
Размещением казаков занялся мой старпом, подпоручик по адмиралтейству Степан Шульгин, в недавнем прошлом старпом на «Магдалене».
Альфа спал, у него ночью вахта. Точнее, там свой вахтенный командир, но Альфа будет отслеживать всё на борту, и главное, пока идём ночью, наблюдать за японцами, чтобы нам не нарваться на них. Вахтенный командир будет ему подчиняться.
Подготовка заняла весь световой день. Мы даже устроили абордажникам две тренировки: они на шлюпках подходили к борту «Камы», закидывали верёвки с крюками и взбирались на борт. Учились скидывать трапы, хотя бы верёвочные, изучали схемы судов, чтобы понимать, какие важные узлы на борту необходимо брать в первую очередь.
Я также провёл обучение облуживанию и применению ручных пулемётов «Мадсен». Честно сказать, у меня на борту всего один был, остальные по схронам размещены, но и этот единственный заинтересовал казаков. Слышать они про него слышали, но лично не видели. Заодно выбрал парня на роль пулемётчика, одного из здоровяков, говорят, стреляет как бог. Когда покинем Порт-Артур, проведём учебные стрельбы.
В рейд мы уходили на пять дней, крайний срок для возвращения мне дали в семь суток. Нужно проявить себя, чтобы снова выпустили. Пару пароходов японских взять, тем более я казакам призовые обещал. А они теперь официальная абордажная команда, по документам проходят и числятся в списках команды судна, так что вполне могут рассчитывать на призовые, как и сама команда «Камы», из которой я набрал добровольцев в перегонные команды. Как раз на две набрать и смог.
А насчёт пулемётов, которые я Макарову, по сути, подарил, то казаки ничего не знали о новом оружии, хотя я и видел, что флотские интенданты грузили ящики на повозки и куда-то увозили. Странно.
И да, шум от гибели генерала Стесселя с супругой прошёл знатный, город наводнили жандармы, заодно прищучив часть агентурной сети японцев. Но нас это не коснулось.
Засветло мы покинули место стоянки и, пройдя фарватер, встали недалеко от дозорного судна. С флагмана нам пожелали удачи, не ожидал. Японцы, показавшиеся на горизонте, сблизились с парой миноносцев, но «Кама» им хорошо знакома, часто тут в дозоре стоит, поэтому они не обеспокоились и убежали обратно.
А как стемнело, я снялся с якоря и пошёл вглубь Жёлтого моря, обходя стороной силы японцев. По факту, крался у берега. Карты минных полей у меня были, так что знал, где можно пройти. В полночь я передал командование судном Альфе (старпом спал, у него вахта днём) и тоже отправился отдыхать. Бете требовался отдых, он серьёзно вымотался, всё же капитан.
И теперь командовал Альфа, в бинокль изучал горизонт и вёл судно. Шли у берегов Кореи в сторону Чемульпо. А оставив японцев позади, перешли на крейсерский ход – это четырнадцать узлов, искр из труб нет, за этим специально следили. Порт Дальний по левому борту мелькнул, оставшись за спиной, но до Чемульпо мы не дошли.
Альфе пришлось срочно поднимать Бету: требовалось решение капитана. Это для меня в близнецах разницы нет, но на борту всё решает капитан, и точка. Отправленный вахтенный матрос поднял Бету, и тот, быстро одевшись и наспех умывшись (приходилось делать всё в темноте), вскоре оказался на мостике. В принципе, объяснять ничего не нужно, я же управляю обоими близнецами, так что Бета мне нужен лишь как командир.
А причина срочного подъёма заключалась в обнаружении вражеского эскадренного миноносца, водоизмещением тонн в четыреста. Шёл он не торопясь, где-то на восьми узлах, и мы его быстро нагоняли. Это был четырёхтрубный миноносец английской постройки, но не типа «Икадзути», а кажется, «Акацуки». Таких миноносцев у японцев было всего два.
У этого, похоже, проблемы с силовыми установками, видимо, чиниться шёл. Только странно, что один: в таких случаях японцы обычно посылают кого-нибудь в сопровождение, чтобы если что, на буксир взял или команду снял. Но это в самом крайнем случае. Терять боевые корабли не в бою японцы жуть как не любили.
Боевую тревогу я уже объявил, и вскоре вокруг меня скопились офицеры и вахмистр.
– Японский миноносец, похоже «Акацуки». Видимо, неисправны машины, идёт на восьми узлах, – сообщил я, изучая в бинокль японца, которого мы быстро нагоняли с кормы. – Будем брать на абордаж. Готовность абордажной команде. Старшим абордажником идёт прапорщик Баталов. Выполнять.
Вообще, если честно, командовать абордажем должен был старпом, зарабатывая себе чин мичмана, но Альфа мой брат, поэтому многие понимающе кивнули. Старпому же я пообещал, что следующий боевой японский корабль будет его. Если, конечно, это будет миноносец. Если что больше, сам на абордаж пойду: мне следующий чин нужен, мичман ведь в самом низу карьерной лестницы.
Стараясь соблюдать светомаскировку, мы подходили к «японцу». Маскировка была на высоте, нагоняющую их тёмную массу японцы не видели. Абордажники скопились у борта, часть готовили крюки. Альфа уже перелез через леера и готовился прыгать: он должен первым оказаться на борту, это важно.
Японцы явно перепугались, когда вдруг включился прожектор и их корабль содрогнулся от касания бортом с нашим. Я не ошибся, это действительно был «Акацуки». По палубе, ярко освещённой прожектором, ударили два пулемёта: один на крыше мостика и второй ручной. На палубы корабля с рёвом стали спрыгивать русские казаки, быстро разбегаясь по сторонам, но Альфа был первым.
Мы вполне удачно пришвартовались, заведя концы, и остановили японца. И начался разбор полётов с трофеем. Да, проблемы с машинами. Как сообщили пленные, миноносец мог сам дойти, держа ход в двадцать узлов, потому сопровождения с ним не посылали. А тут очередная поломка, из-за которой чуть не встали, и держать ход теперь могли едва восемь узлов.
Я отправил всех судовых механиков попробовать починить машины. Главное, чтобы корабль дополз до Порт-Артура, а там инженеры разберутся. Альфа его доведёт и сдавать командование не будет – это его трофей.
Из шестидесяти семи пленных выжила едва половина, были три офицера, из них два ранены. Пленных я оставил на борту, выделил в помощь Альфе десять человек в перегонную команду и десять казаков для охраны пленных. Сейчас обыскивали помещения, собирая оружие и составляя списки ценного.
Задержка заняла почти два часа, но дело хорошее. Должны успеть до рассвета дойти до Артура. Сообщение по радио я не передавал, у нас режим радиомолчания, чтобы японцы не засекли. А рапорт по захвату миноносца я передал Альфе. Добравшись до Артура, он его дальше по инстанциям отправит. Неплохо всё прошло. Что касается «Камы», был помят левый борт, теперь ещё и правый мятый.
Механики, разбиравшиеся с машинами на трофее, чего-то намудрили: с их слов поломка серьёзная, но миноносец теперь сможет идти на двенадцати узлах, до Порт-Артура дойдёт. Один из механиков пойдёт на трофее. Так мы и расстались.
«Кама» побежала дальше. Теперь мне пришлось стоять на мостике. Без Альфы будет тяжело, но хоть два часа сна мне дали, чтобы немного отдохнуть. Ничего, и один справлюсь, днём отсыпаться буду.
До Чемульпо мы дошли на рассвете. Мелькать на виду я не хотел, так что отбежали в сторону, где и легли в дрейф на весь день. Наше время – ночь, а днём желательно прятаться подальше от глаз японцев, любых, что военных, что гражданских.
Передав командование судном старпому, я отправился отдыхать: больше суток на ногах, пора бы уже. С отбытием Альфы освободилась должность штурмана, ведь он уже не вернётся. Надо будет подать заявку, чтобы нового прислали. На борту действующий штурманский патент имели только двое – Бета и старпом. Однако у старпома и так дел на борту хватало, поэтому я сделал в корабельном журнале запись о том, что беру на себя обязанности штурмана. Ну, или навигатора, как их у военных называют. Штурман мне привычнее.
Альфа за час до рассвета дошёл до наших дозорных и опознался световым сигнальным прожектором. Наши миноносцы его встретили и сопроводили на рейд. Сообщили Макарову, который сразу приказал подойти к флагману. К тому моменту пленных с борта уже забрали, добавили матросов, так что подошли нормально.
Выяснив подробности захвата, прочитав мой рапорт и узнав о состоянии трофея, Макаров отправил его на ремонт. Так что когда мой Бета ложился спать, миноносец Альфы уже швартовался у причальной стенки ремонтного дока.
Чин мичмана Альфа заработал, Макаров это подтвердил, назвав нас хитрыми близнецами. А орденами, кстати, близнецов одновременно награждали, и у Альфы тот же орден, довольно почитаемый среди молодых офицеров, был на флотском морском тесаке.

За день не случилось ничего, что потребовало бы моего срочного присутствия, а потому я отлично выспался. Раз пять мы видели дымы на горизонте, отчего приходилось отбегать в сторону, но это были рабочие моменты, которые решались командой самостоятельно. На борту всё шло своим чередом. Кок работал, кормил команду и привлечённую абордажную группу. Абордажники тренировались. Пулемётчик осваивал «Мадсен», выпустив шесть магазинов; ночной бой в плане практики мало что дал.
Узнал по поводу Альфы. Срочного ремонта миноносец не требовал, поставили в очередь, выяснив предварительно, что за проблемы у него с машинами. К счастью, запчасти для таких машин нашлись на складах. К ремонту должны были приступить через три дня, так что Альфа пока отдыхал. Впереди у него комплектование команды, пошив формы мичмана, получение чина, приём боевого корабля и ввод его в строй. Интересно, название и тут будет выбирать император? А, ладно. У меня начинается то, к чему я столько лет готовился, не хотелось бы оплошать.
За час до наступления темноты (я уже четыре часа как встал) мы направились к Чемульпо. К Чемульпо я подходил с осторожностью. У входа в русло реки стояло сторожевое судно, парусно-паровое, похоже бронированная канонерская лодка. Подходить ближе я не стал, да и не интересна она мне. У меня другие задачи: ловить японские транспортные и грузовые суда. То, что малоценное – на дно, а ценное в качестве призов гоним в Порт-Артур.
Недавно тут хорошо отряд крейсеров из Владивостока прошёлся, дошёл до Цусимского пролива, вспугнув японцев. Но он уже ушёл, и надеюсь, узкоглазые успокоились. Японцы, кстати, обстрел Владивостока всё же устроили, вынесли множество стёкол из домов, попали в старую рыболовную шхуну, отчего она затонула. Но это все их успехи.
Как оказалось, ночная жизнь на этом транспортном пути была вполне оживлённая: уже через десять минут, двигаясь прочь от Чемульпо в сторону Японии, я засёк разом три дыма. Мы сразу рванули туда на четырнадцати узлах. Японцы и есть, да ещё спокойно с ходовыми огнями идут, ничего не боятся.
Сблизившись, я стал изучать их в бинокль. Хм, два – явно войсковые транспорты, на палубе видны солдаты. Немного, по три-четыре десятка, дышат свежим воздухом, остальные внизу, в тепле. Сам я тоже снаружи подзамёрз. Потёр посиневшее ухо, пытаясь его отогреть, и продолжил наблюдать.
Боевая тревога уже была сыграна, когда я сообщил офицерам:
– «Японцы», трое: один в семь тысяч тонн водоизмещением, второй где-то в районе восьми, третий – в шесть тысяч тонн. Идут в Чемульпо. Характер груза неизвестен. Был бы один – взяли бы на абордаж. Но если там армейские части, может быть оказано сопротивление. Упускать японцев я не хочу. Будем топить. Артиллеристам приготовиться.
Мы сблизились как можно ближе, и я лично направил прожектор и включил его, осветив ближайшее судно. До него два кабельтовых было, триста пятьдесят метров, пистолетная дистанция. Так что почти сразу громыхнули орудия: два помощнее и одно в 75 миллиметров.
Командовал артиллерией на борту не офицер (не дали нам его), а кондуктор Лосев, хороший специалист, отлично подготовивший расчёты. Приказ ему был бить фугасами по ватерлинии (болванки тут не нужны, это не бронированные суда) и тут же переключаться на следующее.
На борту было два вида прожекторов, один из них сигнальный. Именно сигнальным я и освещал ближайшего японца, другой направили на второе судно, а третье, сыпля искрами из двух своих труб, спешно отворачивало в сторону берега, который пока было не видно, он за горизонтом.
Фугасы делали большие пробоины в бортах. Конечно, наводчики в спешке часто мазали, то выше, то ниже, поднимая пенные столбы воды. Но количество превысило качество, первое судно тонуло, кренясь на бок. Поэтому я приказал бить по второму. Солдаты с палуб палили по нам из винтовок. Появились раненые и даже один убитый попаданием в голову. Казаки открыли ответный огонь, хотя я такого приказа не отдавал. Приказал пулемётчику поддержать их.
Расстреляв второе судно, нагнали и остановили третье – то, что имело шесть тонн водоизмещения. Удачный выстрел разбил им винты и перо руля, это позволило остановить судно. Воспользовавшись рупором, я на английском посоветовал команде покинуть борт судна: мол, даю время. А когда шлюпки отошли, потопил и его.
Узнав от капитана названия всех трёх судов и что за груз, я внёс информацию в боевой бортовой журнал. Посоветовал также передать другим капитанам таких же гражданских судов, временно завербованных их флотом, что не хочу их гибели, и если они остановятся сами по первому сигналу, то могут спускать шлюпки и идти к берегу, по ним стрелять не буду. Меня интересуют суда и их груз, не более.
Спасательных действий мы не предпринимали: это война, да и не сможем мы столько на борт принять. На двух судах было по два полнокровных пехотных батальона со всем вооружением, на третьем – палатки, котлы, но основной груз – боеприпасы. Все три судна не имели радиостанций, я это первым делом высматривал, антенны там характерные, не спутаешь. Потому и работали мы спокойно, а закончив, рванули дальше.
Как солдаты бьются за место в шлюпках, я уже не смотрел. Это война, выживает сильнейший. Лучше уж они тут потонут, чем против наших воевать будут; глядишь, больше наших парней живы останутся. Да, по морским правилам я должен заняться спасением утопающих, но так как война, то это на моё усмотрение. Поэтому в боевом журнале я сделал запись, что не имею возможности заняться спасательной операцией, находясь во вражеских водах.
Команда третьего судна активно гребла к берегу, а мы вскоре уже пошли дальше, туда, где я приметил дым. Надеюсь, канонаду там не слышали. К сожалению, это оказался японский боевой корабль, винтовой корвет, который полз в сторону Чемульпо. Мы обошли его далеко стороной, а вскоре обнаружили ещё два дыма. Они тоже шли в сторону Чемульпо.
Пока тех, что шли от него, мы не видели, но они должны были быть: когда мы были у входа в устье проливов, видели там дымы, явно кто-то выходил наружу. Я, правда, не понял, сколько именно судов (дымы как-то переплетались), но точно не одно.
Эту ночь я планировал использовать по полной. Во вторую тоже можно работать, но будет уже сложнее. Японцы, узнав о нас, нагонят сюда свои силы. И если нас найдут, хотя бы миноносцы, то будут сопровождать стороной, вызывая и наводя на нас более серьёзные силы. Это если на миноносцах есть радиостанции. На захваченном Альфой миноносце такая станция была. Какое счастье, что сигнал тревоги не подали. А вот на том паровом корвете станции не было. Я сколько ни всматривался, а антенну так и не обнаружил. Может, в вантах замаскирована?
Да миноноскам можно даже не вызывать серьёзные силы, достаточно прогнать нас с мест морских перевозок, и они выполнят свою задачу. Да нас любой лёгкий крейсер на дно отправит. Это от миноносцев мы ещё отбиться сможем, от одного-двух, ну максимум трёх, смотря откуда атаковать будут и сколько орудий за раз мы использовать сможем. Но от полноценного крейсера – нет.
Как я и думал, те два судна были встречными. Вскоре я смог опознать их. Один явно японец, их постройка, тысяч в шесть тонн водоизмещением, а вот второй – англичанин, даже тряпка их флага, довольно больших размеров, полощется на корме. Известив команду о встречных судах и их государственной принадлежности, я вызвал гул недовольства: опять англичане нагло нарушают международные правила, к слову, ими же и написанные.
Я задумался: что делать? Дальше снова виднелся дым, а англичанин имеет радио и точно начнёт орать во все стороны. У японцев судов крупного тоннажа не так и много. Три мы уже отправили на дно и вот это, четвёртое, я совсем не желал упускать. Но делать нечего. Или я топлю этого японца и начинаю проверять англичанина на контрабанду (о чём японцы, благодаря судовой рации, быстро узнают и стянут сюда все свободные силы; я сомневался, что смогу заглушить сигнал своей станцией), или я пропущу их и продолжу тихую и незаметную охоту.
Вот так я стоял и прикидывал: взять этих двоих или отпустить и за остатки ночи взять ещё три-четыре, а может, и больше?
– Радиста ко мне, – приказал я вызвать единственного радиста на борту.
Когда кондуктор Зайцев подбежал, вопросительно глядя на меня, я спросил:
– У англичанина судовая рация. Сможешь заглушить их, чтобы тревогу не подняли?
Зайцев нахмурился, явно что-то прикидывая (пусть вокруг темно, но я всю его мимику видел), и уверенно кивнул, подтверждая это и словами.
– Отлично, – сказал я, после чего сообщил офицерам: – Берём англичанина и японца. Значит так, я выведу «Каму» как раз между судов, артиллеристам приготовиться. Японца топить, англичанину выстрелить поперёк курса, осветить прожектором и подать световым кодом приказ остановиться. Приготовиться спустить шлюпки. Вахмистр, готовность досмотровой команды. С вами идёт мой второй помощник (он хорошо на английском говорит) и несколько матросов.
У нас военный корабль по сути, но я по привычке вахтенных офицеров помощниками называл. Так вот, подозвав своего второго помощника, я объяснил ему расклады. Если в трюме контрабанда (а списки её за подписью Макарова у нас были, и все офицеры с ними ознакомились), то команду – в шлюпки, сами до берега доберутся, а судно – на дно. Мы сами расстреляем его, как только команда покинет борт англичанина.
После этого началась подготовка. Часто на палубе слышался мат: это кто-то в кого-то или во что-то в темноте врезался, ведь люди готовились в полной темноте, на ощупь. Я подвёл «Каму» к судам противника, которые шли, можно сказать, борт о борт, в трёх кабельтовых друг от друга. Вот между ними я и влез.
Сигнальщики уже навели прожектора, не включая их, суда противника освещались ходовыми огнями. Артиллеристы подготовились, и, как только загорелись прожектора (это был сигнал), последовал залп. Три орудия по японцу и четвёртое, с левого борта – поперёк курса британца. Ему же световым сигналом международного кода подали сигнал остановиться.
Ну, с японцем всё хорошо. Артиллеристы вполне уверенно, почти в упор всадили несколько снарядов на уровне ватерлинии, так что судно обречено. Пусть на него и потратили порядка пятнадцати снарядов, это не страшно. А вот англичанин следовать совету – точнее, приказу – не собирался: выключил ходовые огни и, набирая скорость, пошёл в сторону, собираясь затеряться в темноте.
– Снаряд под корму. Разбить ему руль, – приказал я Лосеву через посыльного.
Двумя снарядами приказ был выполнен, и мы, сбрасывая скорость, подошли, готовясь спустить шлюпки. Нас материли в рупор, обещая кары небесные, но мы не обращали внимания. Судно глубоко сидит, хорошо гружённое, и попытка сбежать ясно давала понять, что наглам есть чего бояться.
Вскоре шлюпки, полные вооружённых казаков и моряков, отошли от борта «Камы» и направились к судну. Там не хотели спускать трап, но когда болванка снаряда пробила носовую часть, сразу передумали и пусть нехотя, но спустили.
Наши казаки не церемонились, даже капитану прилетело прикладом в челюсть, отчего он, выплюнув зубы, сильно шепелявил. Ну а грузом оказались снаряды для лёгких британских гаубиц, их англичане поставляли японцам. Судовые бумаги мы забрали, зафиксировав факт перевозки контрабанды, курс был на Чемульпо. После этого последовал приказ покинуть судно. Наши быстро покинули корабль, англичане, впрочем, тоже не медлили: уже поняли, что мы шутить не будем.
Тремя снарядами (стреляли в район котельного отделения, стрелять по трюму идиотов нет) проделали немалую пробоину, в которую хлынула вода. Англичанин уже хорошо осел на корму, все двери в водонепроницаемых переборках были открыты, так что судно быстро погружалось в воду. Японец к тому времени уже утонул, часть команды, а может и вся, спаслась, и на шлюпках, активно работая вёслами, направлялась к берегу.
А мы отправились дальше, развив максимально возможную скорость. У нас были причины спешить – множество дымов со стороны Чемульпо. Пусть радист и сообщил, что смог забить канал помехами (а англичане отчаянно пытались дозваться помощи), но всё равно стоило отбежать в сторону. Были подозрения, что это боевые корабли. Почему? А дым другой, у грузовых он меньше. А тут хороший уголь и множество котлов. В общем, множество мелких примет, по которым любой опытный моряк скажет, что там дымит, военный или гражданский.
А мы удирали дальше, надеясь, что ещё что попадётся, до рассвета было часа два, время ещё есть. И вот показался одинокий дымок, кто-то шёл нам навстречу. Это явно грузовоз.
Вообще, стоит отметить, что право приза в Российской империи тоже действует. Напомню, что получил деньги за два захваченных судна с грузом. С военными так же. Это я имею в виду казаков, я ведь обещал им деньги за призы. Один есть, это тот миноносец, но пока брать призы рано. Вот будем отходить к своим, тогда и возьмём, чтобы лично сопроводить.
Был бы Альфа, я бы не сомневался, тот доведёт, но мои офицеры… я хорошо с ними знаком, и не хочу полагаться на удачу. Если взял приз, то должен довести до своей базы. Так и никак иначе. По этой причине мы пока призы и не брали. Разве что казаки, побывав на борту англичанина, прихватили всё, что им понравилось, когда наглы уже в шлюпках сидели, отходя от борта.
Что касается военных трофеев, то, как видите, у Альфы получилось. Тут традицию никто нарушать не собирался, он ожидал чина мичмана и точно получит его.
Я хочу кое-что уточнить. Такие чины можно получить за захват именно боевых кораблей. Миноносец в этот список входит, а вот вспомогательные крейсера – нет. Если мы такой встретим и мне даже придёт подобная глупая мысль взять его на абордаж, отправив старшим старпома, это ничего ему не даст, кроме самого факта абордажа и большей доли за приз. Никаких чинов. Ну, разве что повысят в звании, он сейчас подпоручик, будет поручиком по адмиралтейству. Ну и награду какую-нибудь.
Вскоре я смог опознать судно. Постройка не японская, вроде французов, но флаг и иероглифы их. Мелкое судно в полторы тысячи тонн. Мы подошли и осветили его прожектором. У капитана выяснили, что они перевозили рис и рыбу для снабжения японской армии. Досмотровая группа с перегонной командой поднялись на борт трофея, японцы сели в шлюпки и погребли к берегу, а мы направились прочь от берегов Кореи, вглубь Жёлтого моря.
Я рассмотрел, что там, откуда мы ушли, пробежалась стая японских миноносцев. Похоже, они узнали о том, что тут работает русский рейдер; возможно, нашли и другие шлюпки с членами команд уничтоженных нами судов. Мы вовремя ушли, темнота нас скрыла.
Ну а с рассветом встали борт о борт. Я отправился отдыхать, а старпом, который ночью как раз спал, занялся делом – перегрузкой с японца в наши трюмы риса и рыбы. После этого японца следовало бы затопить, но я такого приказа не отдавал. После перегрузки старпом поведёт оба судна к Циндао. Я уже рассчитал маршрут. Как раз вечером там и будем, если с погрузкой медлить не станут.
Кстати, в трюмах были не только рис и рыба, но и редкие сейчас консервы и фрукты с овощами, а особенно порадовали кофейные зёрна. Часть продуктов были дорогие, видимо для офицеров. Всё это ушло в наши кладовки, а что-то даже в морозильник. Я приказал коку готовить кофе для вахтенных и разносить им на посты.

День прошёл неплохо. Японцы нас искали явно в другом месте: за световой день мы всего раз видели два дыма на горизонте, которые, впрочем, с нами не сближались. Бета отлично отдохнул, груз с японца уже находился в трюмах «Камы» (рис в мешках, рыба в бочках), и оба судна лежали в дрейфе недалеко от Циндао, ожидая наступления темноты.
Что по Альфе, то он принимал команду, успел получить уже тридцать моряков, пять кондукторов и двух офицеров – оба были мичманы: минный офицер и старпом. Мои ребята с «Камы», которых я ему временно выделил, помогали осваивать корабль. Начали разбирать машины, чтобы инженерам с ремонтного дока было легче работать, да так и быстрее будет. Работа шла.
Альфа посетил парикмахера, потом портного, которому заказал пошив формы, пообщался с прессой, были и иностранцы, ажиотаж ещё не спал. В общем, день у Альфы выдался суетный – вот самое точное определение. Даже бордель не посетил, времени не было, хотя собирался.
Старпом провёл на борту полную инвентаризацию, пересчитав всё до винтика, были сделаны заявки на склады, чтобы дополучить то, чего не хватало. С инвентаризацией помогали интенданты флота, им нужно знать всё, что касается трофея. Завтра Альфе предстояло торжественное мероприятие по вручению ему чина офицера. Доклад в столицу уже ушёл, и даже успело прийти краткое поздравление от императора; более полное, видимо, будет позже.
У Беты же началась новая ночка. Нет, никакой крейсерской войны. Пусть японцы побегают, погоняют неуловимый русский рейдер, уголь пожгут, а я пока тут решу некоторые вопросы. У меня, благодаря артиллеристам, такой расход снарядов, что с этим нужно что-то делать. Немецкие орудия, что стоят на «Каме», выше всяких похвал, мои артиллеристы ими довольны, однако к ним всего по два боекомплекта на ствол, и один уже почти выпущен. Если так дальше пойдёт, то ещё пара ночей – и всё, стрелять будет нечем, придётся изгаляться или менять орудия.
Я и подумал: орудия немецкие, а тут рядом германская колония, стоит попробовать приобрести снаряды. Естественно, не у немцев, они в этот конфликт вмешиваться не могут. Однако территории эти всё же китайские, вот я и хотел договориться с китайскими контрабандистами. Они за двойную прибыль достанут что угодно, включая снаряды. Вот на это дело я и потрачу ночь.
Как стемнело, я оставил японца на месте с восемью матросами и третьим помощником (этого хватит в качестве перегонной команды), а сам выдвинулся к Циндао. Многочисленные рыбаки меня не интересовали, я высматривал такое судно, которое шло без ходовых огней, которое кралось, что уже подозрительно, но именно такое мне и было нужно.
И вот где-то в полночь я увидел такое судно. Джонка, тонн в сто водоизмещением. Шла втихую, по мелководью. Карты местных вод у меня были, так что, приблизившись насколько возможно к мелководью, я осветил джонку прожектором и в рупор на английском пригласил капитана пообщаться, гарантируя ему безопасность.
Меня поняли, джонка подошла и легла в дрейф неподалёку. Вот шлюпки у контрабандистов не было, пришлось спускать судовую и посылать её за капитаном лоханки.
Контрабандист был молод на вид, хотя тут поди пойми, некоторые китайцы и в шестьдесят выглядят на тридцать. Однако когда я озвучил свои желания, сообщив, что в качестве платы могу предложить грузовое японское судно, приз в полторы тысяч тонн, он заинтересовался. Насчёт снарядов ничего не сказал, но и не отказался, что уже радовало.
Вместе со мной он направился на «Каме» к месту стоянки, джонку мы на буксир взяли, чтобы не отстала. Там контрабандист со своими людьми изучил японца, мой старпом всё ему показал.
После этого вернулись к торговле. Договорились, что за судно он заплатит, я же не могу отдать его просто так, мы не знакомы. Но когда контрабандист на этом японце доставит мне снаряды, я расплачусь за них, вернув ему деньги.
Ударили по рукам, и китаец доставил с джонки деньги. Пусть в английских фунтах, но нужная сумма у него при себе была. Три тысячи фунтов, больше это судно не стоило. Интересно, сколько он снарядов достанет? Какие именно мне нужны, я показал наглядно. Ну, по количеству и оплата будет. Кроме того, я ещё сделал дополнительный заказ, насчёт которого китаец тоже обещал подумать.
На этом мы и расстались. Джонка, на которой остались всего пара человек с хозяином, пошла к Циндао, а остальные повели японца куда-то в другое место. О месте встречи мы договорились, будем там через трое суток, тоже ночью.
Хм, на обед у нас был рисовый суп с мясом из морозильника, а на ужин – рис с рыбой. Хлеб пекли из рисовой муки.
Пользуясь темнотой, мы на пятнадцати узлах направились к Японии. Да, я у её берегов хотел поработать. Макаров запрещал, но в крайнем случае можно. Я решил, что это и есть крайний случай: у берегов Кореи нас ищут, а вот в территориальных водах Японии – вряд ли.
Я внёс в боевой журнал информацию о захвате японца с грузом продовольствия и то, что японец был продан китайскому бизнесмену. Указана была и сумма, которую предстояло передать в штаб флота. Не стоит забывать о выплате призовых, я могу проводить подобные продажи, хотя и в крайнем случае.
Груз «Камы» также попадает под призовое право, его оценят в Порт-Артуре. При этом я вполне могу потратить эти английские фунты на покупку снарядов (на борту не было судовой кассы для этого), внеся акт покупки в боевой журнал «Камы». Продавал-то мне китайский контрабандист, немцы тут ни при чём, всё шито-крыто. А китайцам на японцев и правила ведения войн плевать, они деньги делают.
К рассвету мы были на полпути к Японии, сбросили ход и на пяти узлах неторопливо направились дальше. Работать будем ночью, так что торопиться смысла нет. Бету я отправил отдыхать, он после душа вскоре уснул, а за управление снова встал старпом. За этот день «Каму» не обнаружили, но от трёх дымов убегать пришлось.

У Альфы дел было больше. Он получил чин мичмана и кортик, с уже нанесёнными на него знаками ордена Святой Анны четвертой степени, а тесак сдал в арсенал. Команду, наконец, укомплектовали, машины разобрали, и сегодня, на день раньше планируемого, ремонтники с доков начали проводить ремонт судна и обслуживание корабельных систем.
С командой прибыл и штурман, не по адмиралтейству – навигатор в звании мичмана. Альфа весь день проводил учебные тревоги и тренировки, ремонтники в машинном им не мешали. Пусть у пирсов миноносец стоял, а всё равно команду сбить нужно, а это дело небыстрое. Вон, Уфимцев потратил недели две, пока команда «Камы» более-менее сработалась.
К слову, как только Уфимцев, сдав командование, покинул борт «Камы», я, приняв командование судном, сразу вернул на борт корейца-матроса – учителя Альфы по японскому языку и китайскому бою на шестах. Он продолжал учить, теперь уже Бету. Кроме того, кореец был штатным переводчиком и входил в состав абордажной группы, а значит, как и другие, будет иметь две доли.

Когда стемнело, мы вышли к берегам Японии в районе Сасебо, главной военно-морской базы японского флота. Однако погода для охоты была не очень подходящей. Нет, ночь тёмная, тучи наползли, вроде хорошо. Но мелкий противный дождь и высокие волны – шторм зацепил нас краем – здорово мешали. Команда вымоталась, многие страдали морской болезнью, однако мы упорно шли вдоль побережья в сторону мыса, чтобы повернуть на Токио.
Вообще, в такую погоду опытные моряки предпочитают стоять в хорошо защищённой бухте или в порту, либо остаются на якоре под защитой берега. Не повезёт тому, кого непогода застанет в открытом море. Так что встретить кого-то на этих маршрутах не просто сложно – фактически невозможно.
Я был уверен, что японцев не встречу, что непогода позволит мне дойти до Токио и поразбойничать там, и это нанесёт Японии хороший такой политический удар. Поэтому я был удивлён, обнаружив японское судно – точно японец, не спутаешь, да и флаг их, – шедшее под всеми ходовыми огнями, да ещё и с прожекторами, видимо, чтобы точно избежать возможного столкновения с другим судном.
Боевая тревога была сыграна, артиллеристы мокли у своих орудий, все офицеры собрались на мостике. А я изучал судно в бинокль. Мы были за световым пятном, в котором находилось судно, и они нас не видели, хотя шли мы рядом, в двух кабельтовых.
– Что-то не так с этим судном, – заметил я.
– Вспомогательный крейсер? – сразу уточнил старпом, которого подняли, как только была сыграна боевая тревога.
– Нет, палуба чистая, пушек нет. Это чистый грузовоз, примерно в четыре тысячи тонн водоизмещением. Японская постройка. Думаю, с тех же стапелей и наша «Кама» сошла. Меня тревожат часовые. У каждого грузового люка пост охраны, причём усиленный, по двое часовых с винтовками. Три грузовых люка, шесть часовых, седьмой у двери входа в жилой отсек, и расчёт у пулемёта, ствол которого направлен на палубу. Само судно не гружёное, высоко сидит, его хорошо мотает бортовой качкой. Значит, груз имеет небольшой вес.
– Пленные, – сказал вахмистр, пребывая в задумчивости.
– Да, я тоже о них подумал, – согласился я. – Это первое, что приходит в голову.
– Что? Пленные? – переспросил старпом.
– На этом судне перевозят пленных, – пояснил вахмистр. – Наших.
– И для этого им четырёхтысячник понадобился? – с недоумением поинтересовался старпом. – Сколько там наших могли попасть в плен к японцам? Ну сотня, не больше.
– Тут не только моряки могут быть, уже идут активные бои на суше, так что тут могут быть и армейцы. Значит так, судно будем брать, наших нужно выручать. Вахмистр, сколько там может быть солдат в охране?
– Тут по пленным нужно считать. Может полурота быть, а может и вся рота. Судно-то большое, – сделал вполне логичные выводы вахмистр.
– Это да. Артиллеристы нам не нужны, оставим только один расчёт с правого, не задействованного, борта, и формируем из них боевые команды. Казаки штурмуют внутренние отсеки, возьмёте ручной пулемёт, эта мясорубка поможет вам в коридорах, если вас контратакуют, а то и баррикаду сбить. Артиллеристы будут держать палубу, заодно проверят, что в трюмах.
Старпом, на палубе ты старший, при абордаже старшим вахмистр. Готовьтесь, через десять минут будет штурм. Да, абордажной команде: возможно, наших офицеров перевозят в каютах. Будьте осторожны, больше материтесь, чтобы они поняли, что свои, и кричите им, чтобы легли на пол, а то случайной пулей зацепит.
Офицеры и вахмистр, покинув мостик, начали подготовку, а я продолжал наблюдать за японцем, отметив, что прошла смена часовых. У часовых, кстати, были плащи, похоже непромокаемые.
Когда мне сообщили, что люди готовы, я направил судно к японцу. В последний момент нас всё же засекли, но сделать ничего не успели. Хрустнул винтовочный залп, и часовые, подсвеченные собственными прожекторами, упали. Пятеро остались лежать, шестой, раненый, уползал в укрытие, седьмой куда-то исчез.
Наш пулемёт срезал расчёт японцев, а «Кама» как раз в это время ударилась о борт японца. Хотел помягче, но не получилось, зато прижались к борту крепко. И пусть японец был на полметра выше, наши казаки и артиллеристы с рёвом полезли на палубу. И вот, когда сорок три казака, двадцать шесть артиллеристов и плюс шесть матросов со старпомом оказались на борту японца, я стал отводить «Каму» от борта судна, заложив крутой поворот.
Старпом сразу побежал к рубке, которую уже зачистили казаки, и перевёл семафор в положение «стоп машина». Похоже, японская машинная команда, не поняв, что случилось, остановила машину, и судно двигалось дальше уже по инерции, постепенно останавливаясь.
Двое наших упали за борт, и их головы виднелись за кормой. К счастью, их не раздавило бортами и не затянуло под винты – удачливые ребята. Я, ещё когда начал учить их науке абордажей, повторял не раз, что они должны быть налегке, чтобы держаться на воде, а мы вернёмся и подберём их, благо большинство казаков умели плавать. Поэтому патронташ должен быть перекинут через голову, чтобы быстро избавиться от лишнего веса, скинув оружие. Лучше жизнь сохранить, а потери я обещал возместить.
Так вот, увидев, как они машут руками в воде, я развернулся и направился к ним. Один был казаком, второй – явно из моей команды, артиллерист. Сигнальщик, найдя их прожектором, давал команды. Застопорили ход, отработав назад, и «Кама» остановилась. Матросы начали кидать концы. Подняли сначала одного, тут же отправив его в кочегарку – там жара, баня и чай с коньяком, – а следом и второго. После чего, развернувшись, я начал нагонять наших.
Подойдя к остановившемуся японцу, я не стал швартоваться: его сильно мотало, ещё разобьём друг друга, а общаться и через рупор можно, тем более дождь закончился.
Итак, вот что мне сообщили. На борту действительно были пленные русские солдаты и моряки. Восемьсот шестьдесят два нижних чина, включая унтер-офицеров, и двадцать семь офицеров, которых перевозили в каюте. Пленные не пострадали, а вот среди казаков было семь убитых и восемнадцать раненых. Оказавшийся среди пленных офицеров военный врач уже оказывал им помощь.
Японцев на борту оказалось два взвода – полурота. Уничтожили всех. Из-за отчаянного сопротивления японцев пленных не брали. Спасал ручной пулемёт, снося всё – и контратаки, и баррикады. От этого и команде досталось, мало кто выжил. Капитан погиб.
Командование судном принял старпом, хотя среди спасённых офицеров был и капитан второго ранга, командир русского эсминца. Приказав старпому следовать за мной, я стал уводить «Каму» прочь от берегов Японии. Угольные ямы трофея не пусты, но и полными их назвать нельзя: до Порт-Артура хватит, но не более. Больше проблем было с припасами: продовольствия хватит на сутки, поэтому придётся поделиться.
Охота из-за волнения на море не удалась, но хорошо, что наших спасли. Переждём ненастье в стороне, тем более время до возращения к Циндао у нас было.
Через шесть часов, когда уже рассвело, японец с освобождёнными пленными направился к Порт-Артуру. Командовал судном капитан второго ранга Симонов, командир потопленного японцами миноносца «Разящий», попавший в плен с частью команды. Он был старшим офицером среди пленных моряков, которых оказалось чуть больше полутора сотен. Остальные – армейцы, у них старшим был подполковник пограничной стражи.
Симонов не претендовал на командование и желал вернуться в Артур, так что я накидал ему на навигационной карте маршрут и дал координаты, сообщив, что передам их нашим, и его там встретят. Сказал также, что к берегам Кореи идти не стоит: нас там японцы ищут.
Трофей с освобождёнными пленными ушёл, а мы, отойдя в сторону, дрейфовали. Погода наладилась и я надеялся, что к ночи совсем хорошо будет. Своих матросов и казаков я вернул на «Каму», только раненых на трофее оставил, врач о них позаботится. Помог с припасами. Думал снять с трофея пулемёт, но решил не мучиться с ним: он под английский патрон. Ну и пополнил команду «Камы» добровольцами.

Миноносец Альфы всё ещё стоял у ремонтного дока, ремонт продолжался, меняли трубки у котлов, которые практически выгорели.
Сразу после завтрака Альфа, покинув борт своего корабля, направился к штабу флота. Макаров был в городе, а не на флагмане. Эскадра, похоже, готовилась выходить. Адмирал решил провести первые учебные манёвры и учебные стрельбы, чтобы понять, чего она стоит.
Передав через адъютанта просьбу о срочной встрече – мол, имею важную информацию, – я уже через пять минут был допущен к Макарову.
– Я спешу, поэтому коротко, – приказал он.
– Получил весточку от брата, мичмана Баталова, командира вспомогательного крейсера «Кама». Сегодня ночью они у берегов Японии, где-то в районе Сасебо, в непогоду, взяли на абордаж японское грузовое судно водоизмещением четыре тысячи тонн. На борту – почти тысяча русских военнопленных, которых перевозили японцы. В трюмах были сбиты нары.
Судно принял под командование один из освобождённых пленных русских моряков, капитан второго ранга Симонов, командир погибшего миноносца «Разящий». Среди армейцев – старший офицер, подполковник пограничной стражи Хацкелевич. Мичман Баталов передал рапорт по боевым действиям «Камы» за прошедшие сутки. Просит встретить пароход с нашими, место встречи вот тут.
Альфа подошёл и поставил карандашом точку на навигационной карте адмирала.
– Что-то ещё?
– Да. Капитан «Камы» пока возвращаться не планирует, крейсерские действия будут продолжаться. Насколько я понял, уже есть успехи, но подробности в рапорте. Среди пленных был брошен клич, отбирали добровольцев. Были взяты в абордажную команду освобождённые пленные казаки, почти тридцать человек, с есаулом Гореевым во главе, и несколько матросов.
– Что по миноносцу?
– Закончим ремонт сегодня. Возможно, успеем провести ходовые испытания.
После этого Макаров отпустил Альфу, и тот вернулся на борт корабля.
Кстати, миноносцу дали название «Ронин». Что-то с фантазией у императора совсем туго. Видимо, удар саблей японского полицейского повлиял, раз он в этом направлении названия трофеям даёт. Кстати, пока наш флот получил всего два трофея. Как и «Самурай», «Ронин» вошёл в состав 2-го отряда миноносцев. С командиром отряда Альфа уже познакомился, тот тоже интересовался сроками восстановления.
Вчера днём миноносец официально и торжественно ввели в состав флота, дав название, так что «Ронин» уже был под Андреевским флагом и имел названия на борту. Он был свежевыкрашен, и на нём сильно пахло краской, но ремонт и обслуживание систем ещё продолжались. Английская школа ремонтникам была известна, и запчасти были, так что восстановление шло быстрыми темпами. К слову, на Тихоокеанском флоте из двадцати пяти вымпелов миноносных сил только один миноносец был постройки Англии. Теперь вот добавились ещё два, из японских трофеев.
Я отметил, что резко ускорилась подготовка к выходу эскадры. Если Макаров и планировал завтра выходить, тот время выхода держал в тайне: количество японской агентуры в городе его поразило. А теперь ясно, что сегодня эскадра точно покинет рейд. Похоже, адмирал хотел совместить выход эскадры и встречу судна с освобождёнными пленными. Наверняка несколько быстроходных крейсеров к ним отправит и сам навстречу пойдёт. Трофей довольно скоростной, тринадцать узлов спокойно может держать, и за день вполне до Порт-Артура добежит.
Как мне ни хотелось поучаствовать, но я ещё был на ремонте, так что эскадра ушла, оставив четыре боевых корабля, которые не смогли покинуть рейд. Среди них был и броненосец «Севастополь». Чёрт, а чем эти капитаны с начала войны занимались? Макаров был очень недоволен, отголоски его гнева докатились даже до наших ремонтных причалов. Похоже, эти капитаны скоро полетят со своих мест.
Эскадра вернулась в полночь. За это время Альфа закончил ремонт, и с инженером, отвечающим за работы, даже успел засветло погонять по рейду, благо тот был свободен и места хватало. Свой тридцать один узел, как по паспорту, миноносец выдавал, так что Альфа подписал акт приёма корабля после ремонта.
После этого связались со штабом флота и «Ронин» срочно направили в дозор, на вход в фарватер, а стоявший там миноносец, который с двумя канонерскими лодками охранял рейд, был отправлен к ремонтникам. У него были проблемы с котлами, и вот, наконец, очередь на ремонт дошла и до них.
Я лично наблюдал возвращение эскадры. Судя по повреждениям на некоторых кораблях, включая броненосцы, встреча с японцами всё же состоялась, и, видимо, в пользу этих самых японцев, потому как я не досчитался в строю крейсера «Диана». Зато японское судно с нашими парнями, освобождёнными Бетой из плена, шло в составе эскадры.
О «Диане» я узнал от капитана одного из повреждённых миноносцев. Пока эскадра медленно втягивалась на рейд, лейтенант в рупор описал, что произошло. «Богатырь» с «Новиком» в сопровождении семи миноносцев сбегали и привели японское судно. Тут «Диана» и подорвалась на мине, похоже, сорванной с якоря непогодой. Подрыв вызвал детонацию кормового артиллерийского погреба, снять успели только половину команды.
А тут и японцы подоспели с основным составом броненосных сил. Ленивая перестрелка длилась недолго, разошлись, как только начало темнеть. Были две попытки японских миноносцев в темноте атаковать строй русских броненосцев, но наши миноноски отбили атаки. В итоге два повреждённых миноносца с нашей стороны, а сколько с японской – неизвестно. Потопленных не было, но повреждённые у японцев точно имелись. Получается, обменяли «Диану» на трофей с освобождёнными пленными. М-да, арифметика не в нашу пользу.
Бета продолжал работать у японских берегов, и уже были результаты. А тут и для Альфы интересное дело стало наклёвываться.
Пока корабли эскадры втягивались на рейд, я наблюдал, как японские миноносцы собирались в стороне, явно готовясь повторить атаку, но у них на пути сначала наши миноносцы были, сетью, а потом крейсера. Я попросил капитана миноносца временно заменить меня, пояснив, что хочу атаковать броненосные силы микадо, которые маячат на горизонте, шансы у меня есть.
Получив полное одобрение, я снялся с места, погасив стояночные огни, которые зажгли, когда подошла эскадра, и, разогнавшись до двадцати пяти узлов, стал обходить строй наших крейсеров и миноносцев, двигаясь под самым берегом, где не было мин. Японские лёгкие силы остались позади.
К Макарову за разрешением я не обращался, да и к командиру отряда тоже: знал, что добро не получу, старшие офицеры умеют только запрещать. Ну а победителей не судят.
Боевую тревогу на борту я не объявлял: нам ещё не один час до главных сил японцев идти, нечего людям мёрзнуть на палубе. Хотя о том, что я решил сделать, знали уже все. Всё же через рупор общались, и команда ожидала сигнала боевой тревоги. На борту соблюдалась полная светомаскировка, боцман за этим внимательно следил.
Наконец, когда броненосцы микадо были от нас не так и далеко, я объявил боевую тревогу. Артиллеристы готовили орудия, матросы готовились по цепочкам подавать снаряды, минёры возились у обоих минных аппаратов (тут торпед ещё не было, назывались они самоходными минами).
Я подозвал мичмана Зверева, командовавшего всей артиллерией и минными аппаратами, и сообщил, крича ему в ухо:
– Атакуем «Микасу». Сначала дам возможность использовать аппарат левого борта, потом, когда доверну, уже правого, после чего уходим на полном ходу. Обе мины должны попасть. Стрелять не раньше трёх кабельтовых.
– Понял, – кивнул мичман и убежал к своим.
Что важно, я заходил на японцев не со стороны русских позиций, то есть не со стороны базы Тихоокеанского флота, а из глубины Жёлтого моря. Эту зону японцы не контролировали, их внимание было направлено вперёд, туда, где у входа в рейд шёл бой: японские миноносцы всё же рискнули, послужив невольной ширмой для меня.
Поэтому, когда нас обнаружили, было уже поздно. Сработал левый торпедный аппарат, тут же заработали все пушки «Ронина», их шесть на борту: одно орудие в 75 миллиметров на корме, остальные – скорострелки в 57 миллиметров. Довернув и давая полный ход, отчего из трубы полетели искры, я дал возможность Звереву задействовать прицельно правый торпедный аппарат, и мичман не сплоховал.
После этого мы быстро разогнались до тридцати одного узла и, петляя, ушли в ночь под водяные столбы разрывов вокруг. Но ночь нас не скрыла, пришлось покрутиться: прожектора японских боевых кораблей доставали до нас. А тут ещё лёгкие крейсерские силы за нами погнались, поэтому мы и рванули к нашим напрямую, планируя прорваться. Артиллеристам я приказал прекратить стрельбу: она нас демаскировала.
Что по нашим выпущенным минам, то всё в цвет. Первая рванула точно в центр борта броненосца, флагмана японского флота, когда Зверев уже выпускал вторую торпеду, вторая – под кормой. К счастью, подрыва порохового погреба не случилось, иначе бы и нам досталось: мы были слишком близко.
Но броненосцу и этого хватило. Английское кораблестроение в плане спасения повреждённых кораблей всегда было на довольно низком уровне. Двух торпед хватило для того, чтобы положение «Микасы» сразу стало критическим. Когда мы прорвались через японские миноносцы, обменявшись артиллерийскими снарядами (поймали два ответных), «Микаса» уже легла на бок и перевернулась, о чём я и сообщил своей команде, вызвав громкое «ура».
Если бы японские миноносцы знали, что я сделал с их флагманом, они бы меня так просто не отпустили, вцепились бы в загривок, как собаки в волка. Их и так бесило, что два японских корабля ходят под нашим флагом, уже несколько диверсий было. Жандармы, используя оба миноносца как наживку, предотвратили несколько попыток уничтожить наши трофеи.
Мы благополучно вернулись, мой сигнальщик отбил световым сигнальным прожектором сообщение о благополучной атаке «Микасы» и её потоплении.
Что тут началось! Когда мы входили на рейд, поздравления сыпались со всех сторон. И поступил приказ подойти к борту флагмана – это Макаров срочно затребовал меня к себе.
Броненосец «Петропавловск» уже стоял на якорях, к его борту подвели причальный понтон, вот к этому понтону мой «Ронин» мягко и приткнулся. Следов попаданий на флагмане я насчитал восемь, но крупных не было; похоже, тут крейсера отметились с восьмидюймовками.
Швартовка прошла штатно, по трапу я поднялся на борт корабля, где меня начали поздравлять офицеры, выспрашивая подробности. Но поговорить не удалось: адъютант адмирала сразу повёл меня в адмиральский салон, где Макаров потребовал доклада. Пришлось подробно (он интересовался множеством нюансов, вплоть до высоты волн) описывать, как всё происходило, и про атаку, и про последующий отход.
А ведь удачно всё прошло, о чём я и сообщил адмиралу. От близких разрывов по миноносцу часто барабанили осколки, трое раненых было, но ушли мы по факту без повреждений. Были два попадания из малого калибра от миноносцев, но всё будет устранено силами команды за пару суток. Я также сказал адмиралу, что рапорты на награждения ещё не писал, напишу с рапортом по атаке на «Микасу».
Макаров честно поздравил меня, пообещав не обидеть с наградой. И всё же спросил:
– Почему атаковали без приказа?
– Ваше превосходительство, вы бы запретили, а победителей у нас не судят.
– Вы уверены, что я бы запретил?
– Мой брат Михаил описал мне вашу с ним беседу, и мы поняли, что вы из тех офицеров-ретроградов, которые, воюя по устаревшим уставам, в этой войне уже неприменимым, не дадут нам нормально вести боевые действия. Поэтому мы и приняли решение докладывать по факту выполнения, но никогда не запрашивать разрешение на атаку или выполнение какого-либо задания, которое может привести наш флот к победе.
– Честно, – признался в ответ на мои слова адмирал. – Немного обидно, что вы меня с этими замшелыми пнями сравнили, но есть за что. Что ж, оставим пока эту тему. Ваше самоуправство я не осуждаю, но помните: неудача будет караться строго. Сейчас отдыхайте, приводите корабль в порядок. Жду ваших рапортов и списков на награждение.
– Есть, – козырнул я и покинул адмиральский салон.
Но тут же попал в плен к офицерам флагмана, среди которых были и несколько офицеров штаба. Пришлось подробно описывать атаку «Микасы», и мой рассказ произвёл сильное впечатление.
Офицеры также не молчали и рассказали, как сами повстречались с узкоглазыми. «Диана» была потеряна по случайности, но у японцев на одном броненосце и на одном броненосном крейсере были замечены пожары. Так что, несмотря на то, что количество попаданий по японцам было удручающе невелико, как заметил Макаров, но всё же они были. А с уничтожением «Микасы» мы и вовсе вышли в плюс. Адмирал же сказал, что теперь будет чаще выходить для учёбы в открытое море, так как эскадра показала не просто плохие результаты – чудовищные.
Пообщавшись с офицерами, я вернулся на борт миноносца, и мы ушли к месту стоянки нашего отряда, где встали на якорь и спустили разъездную шлюпку. Старпом уже наметил план ремонтных работ, которые должны были начать завтра утром, раненых отправили в военно-морской госпиталь, а я занялся работой. Писал рапорт, а закончив с ним, занялся наградными листами. Три часа убил, так что уснул, по сути, на рассвете.
Наш миноносец серьёзно охранялся командой, которая понимала, как сильно японцы желают взорвать «Ронин», а потому к охране своего корабля подходила с большой ответственностью. Три матроса с винтовками прогуливались у бортов, и один расчёт пулемётчиков не дремал (у меня на миноносце были три пулемёта «Виккерс»).
У Беты тоже выдалась на удивление неспокойная ночь, имевшая серьёзные последствия в будущем. Отправив утром прочь судно с освобождёнными и передневав, он с наступлением ночи вернулся к берегам Японии. Там всё было спокойно. Пропажи одного судна ещё не хватились, и японцы не знали, что русский рейдер действует в этих водах, поэтому можно было работать уверенно.
Сначала мы перехватили и пустили на дно три рыболовных двухмачтовых шхуны, два рыболовных баркаса и пару каботажников. Команды старались не трогать, давая им возможность спустить шлюпки, и они спасались на берегу. Но ничего серьёзного как-то не попадалось.
Потом, заметив дым, я рванул в его сторону. Это оказался американец, причём пустой – высоко сидел. Так что мы обошли его по большому кругу и двинули дальше. Я сделал в боевом журнале отметку о встрече с судном из Штатов, указав его название. Десятитысячник, между прочим, редко такие встретишь.
Так мы и двигались у берега в сторону Токио. Это была вторая и последняя ночь, что мы тут работали. Вскоре японцы уже будут знать, где бегает «Кама», и перекинут сюда силы, а мы уйдём к Корее и продолжим безобразничать там. Пусть ловят неуловимку.
В этот раз мы встретили сразу два японских парохода, но я их не тронул. У одного были большие кресты на бортах, госпитальное судно, меня порвут свои же, если что с ним случится. Второе – на вид обычный транспортник. Оба судна в районе трёх тысяч тонн водоизмещением, плюс-минус, тут не критично. Так что рисковать и обнаруживать себя я не стал. Сделал запись о встрече – когда, в каком месте и что за суда – и побежал дальше.
А вот последующая встреча заставила меня крепко задуматься. Уже отгремела боевая тревога на борту, у мостика, где я стоял, изучая в морской бинокль боевой японский корабль, находившийся не так далеко от нас, собрались мои офицеры, слушая вводную. Полную боевую тревогу я объявлял редко. Обычно объявлялась неполная, при которой только артиллеристы топили рыбаков, а тут были все, включая казаков.
Есаул тоже присутствовал. Он серьёзно занимался тренировками со своими людьми, предложил несколько нововведений, вполне продуманных, то есть был на своём месте. Пусть по званию есаул меня и старше, но на борту я хозяин, и он находился в подчинённом положении. Ну так доброволец, сам шёл. Кстати, есаул соответствовал званию капитана в армии и был где-то между лейтенантом и капитаном второго ранга на флоте.
Своим офицерам я сообщил следующее:
– Наблюдаю японский лёгкий крейсер. По журналу силуэтов определил его как безбронный крейсер береговой обороны «Такао». Корабль дрейфует, не управляем, огней нет, людей нет, шлюпки отсутствуют, осел на левый борт, похоже имеет подводную пробоину. Предположительно покинут командой. На ловушку не похоже.
Спускаем все шлюпки, идут абордажная команда и старпом с двадцатью моряками и судовыми механиками. Сначала корабль проверяют абордажники, после этого поднимаются моряки и разбираются, что случилось. Нужно как можно дольше продержать корабль на плаву, чтобы успеть снять с него всё ценное. Меня интересуют орудия и особенно минные аппараты, боезапас к ним, пулемёты, их там должно быть шесть. Мы вас прикроем со стороны. На этом всё, работаем.
Шлюпки были быстро спущены и вскоре спешили к борту крейсера. И уже через полчаса «Кама» швартовалась к его борту. Старпом передал, что нужно торопиться: крейсер тонул, шансов его спасти не было. Когда я перешёл на борт, то мог только согласиться с мнением старпома: действительно, без шансов.
Однако рукава для водяных помп пробросили и начали откачивать воду, давая нам время. Похоже, повреждение не боевое – на камни сел, распоров днище. Отбуксировать его в сторону и снять всё ценное не успеем, утонет по дороге. Откачивание воды не поможет: он уже набрал критическую массу, вот-вот на дно пойдёт.
Так что мы быстро занялись делом. Почти всех матросов я перегнал на крейсер. Всё же хотелось подольше удержать его на плаву, поэтому швартовали крепко, удерживая канатами. Работали обе помпы, что были на борту «Камы». Механики в это время быстро демонтировали оба минных аппарата, пока другие, по пояс в ледяной воде, доставали из недр крейсера торпеды и снаряды.
Я указал, что брать в первую очередь, и механики кран-балкой быстро перемещали всё в свободный трюм. Начинать я приказал с минных аппаратов и пулемётов, потом демонтировать четыре 150-миллиметровых орудия. Кран-балка должна выдержать их вес, хоть и с натугой.
Мы всё успели снять, даже две хлопушки в 57 миллиметров, от которых в этой войне нет никакого толку. Казаки осмотрели все каюты, таща на «Каму» всё, что показалось им ценным, нашли даже несколько катан. Кладовка ещё не была затоплена, так что и из неё всё вынесли – все припасы и специи. Кок на камбузе крейсера по колено в воде изрядно поработал, таща к себе разную добычу. Даже Зайцев, радист, и тот в радиорубке демонтировал радиостанцию и все блоки с запчастями. В общем, серьёзно трудились.
Работали мы практически до рассвета. За это время мимо прошли несколько транспортных судов. Завидев их, мы отключали свет, который и так был минимальным, и пережидали, а после работали дальше. Нас не обнаружили. Канаты уже трещали, когда мы их, наконец, перерубили, и крейсер пошёл на дно. А мы направились подальше от Японии, вглубь Тихого океана, постепенно поворачивая в сторону Кореи. Следующую ночь работаем там.
Я же, раздав приказы, направился отдыхать. А приказы были такие: установить ещё два пулемёта, чтобы мёртвых зон не было, и установить по бортам оба 457-миллиметровых торпедных аппарата. К ним мы смогли добыть семь сигар самоходных мин, а минный кондуктор и шесть матросов-минёров у меня были, из добровольцев.
Причина их необходимости проста: я хотел через китайских контрабандистов купить минный аппарат, германский, и с десяток торпед. Я просил наших морских чиновников установить на «Каму» такие аппараты, но мне сообщили, что их нет, и не будет. Был бы у меня такой, я бы тот винтовой корвет не упустил, отправил бы на дно. Если военный корабль один, есть все шансы внезапной ночной атакой пустить его на дно и остаться при этом безнаказанным. В ином случае – пятьдесят на пятьдесят.
Именно поэтому я и сделал китайцу такой заказ, обещая уплатить золотом. У меня в сейфе было личное золото, я рассчитывал на подобные непредвиденные расходы. А тут раз – и такой трофей. Неожиданно и греет душу. Механики и минёры знали, что делать, пусть ставят.
Этой ночью поработаем у Кореи, а следующей подойдём к Циндао, там недалеко у меня назначена встреча. Надеюсь, со снарядами тоже всё удастся. Кстати, по поводу главного калибра крейсера: его на мою «Каму» не поставить: крепления не выдержат отдачи. Были бы 120-миллиметровые скорострелки – другое дело, но не такой калибр. Так что эти орудия пойдут на склад, а может, усилят вооружение какого корабля, орудия-то почти новые, не расстрелянные.
Хм, нехорошо получится, если китаец всё же достанет торпедный аппарат и торпеды. Отказаться от заказа нельзя, уважение потеряю. Придётся брать.
Кстати, этот потопленный крейсер вполне можно записать на счёт нашей «Камы»: мы же его отправили на дно, обрубив канаты. Доказательства в трюме лежат и монтируются на палубе. Пусть он брошен экипажем, но утоплен-то нами.
А что произошло, и так ясно. Насадили на камни, снялись, корабль начал тонуть. Началась дикая паника и спешка, это видно по тому, что всё брошено, даже навигационные карты и секретные документы. Я их все прибрал и в каюте у себя сложил.
Так что чёрт его знает, сколько крейсер вблизи берегов мотало. Но всё же мы на него наткнулись. И это хорошо.
День пролетел быстро, большую его часть Бета проспал, а вечером проверял, как идут работы. За день их не закончили, не успели. Установили пулемёты на надстройках, сбили расчёты из казаков: было несколько желающих освоить такое оружие, вот наш пулемётный расчёт и учил их от и до. Ну и ставили первый минный аппарат. «Кама» за световой день не торопясь дошла до Кореи, добравшись до берегов как раз в тот момент, когда начало темнеть.
Альфа, отдохнув, проверил, как идут ремонтные работы на «Ронине», принял две торпеды взамен потраченных. Тут свой нюанс: торпеда торпеде рознь, могут подсунуть нерабочую; поэтому пришлось надавать по шапке минному офицеру, чтобы внимательнее был, и вернуть одну торпеду.
Вечером я доложил в штаб, что ремонт закончен, корабль готов к выполнению приказов. Однако приказы пока не поступали, кроме того, что утром нужно догрузиться углём от углевоза. Поэтому мы остались на якорной стоянке, усилив вахту на ночь: не стоит забывать о японских диверсантах.
С «Самураем» у них почти получилось: прошлой ночью смогли подплыть и подорвать заряд под градом пуль часовых. Повреждения некритические, заряд рванул метрах в шести от судна, гидроудар вмял борт. Но ремонта недели на две точно, корпус был повреждён. Вот «Ронин» и берегли: мало того что своя охрана, ещё и жандармами её усилили. Я только за.

Когда наступила темнота, на левом борту «Камы» как раз закончили монтировать тумбу минного аппарата, укрепляя палубу. Это, конечно, не артиллерийское орудие с его отдачей, но пусть будет укреплённой. Минный кондуктор проверил аппарат, тот был в порядке. С помощью кран-балки подали первую торпеду, её уже осмотрели и признали годной. Зарядили аппарат. По установке второго аппарата работы пока не велись: я решил, что утром начнут, в световой день. А то что тут ночью увидишь?
Все проведённые нами работы по усилению вооружения «Камы» я внёс в боевой журнал. По инструкции это требовалось делать: позже все мои действия, как и любого капитана после такого похода, будут рассматриваться под микроскопом.
Ладно, а что по этим самым действиям? Я приметил, как вдали пробежали два японских миноносца, тонн в двести водоизмещением каждый. На пятнадцати узлах шли, явно патрулируют. Я и направился в ту сторону, откуда они появились. Шли они от Чемульпо в сторону Японии. Я хотел заодно глянуть, что там происходит. После громкого «боя» «Варяга» с эскадрой Уриу там в основном тишь стояла.
Да, тут «Варяг» с «Корейцем» тоже погибли. Этот мудак, командир крейсера, просто затопил его, даже не взорвал, японцы уже занимались подъёмом. Интересно, сколько ему за это пообещали? А то, что пообещали, я уверен: слишком часто он к капитану английского стационара бегал. Ладно, будет возможность, сломаю ему обе ноги, чтобы бегал поменьше.
Добравшись до Чемульпо, мы застали почти всю броненосную эскадру Того, только «Микасы» не было, по понятным причинам.
Боевую тревогу я поднимать не стал, но сообщил второму помощнику, стоявшему на вахте (да и двое матросов на мостике нас слушали):
– Вижу броненосную эскадру Того. Нет только его флагмана, «Микасы».
– Может, в Чемульпо зашёл?
– Флагман микадо был потоплен прошлой ночью эсминцем «Ронин» под командованием моего брата, мичмана Баталова, к слову, также получившего наследуемое дворянство. Забавно: пока брат прессе не объяснил, что мы близнецы, наши действия постоянно путали. Теперь, чтобы не допустить ошибки, в газетах указывают наши имена и должности.
– «Микаса» на дне? – не веря, радостно уточнил помощник.
– Можете быть уверены. Кстати, брата представили к следующему чину, лейтенанта, и к ордену Святого Георгия третьей степени, это помимо Святого Георгия четвёртой степени за захват миноносца. Все награды утверждены. Утверждены и наградные команды «Камы».
Думаю, новость быстро распространится по судну. Однако пора было объявлять полную боевую тревогу, что я и сделал.
Когда офицеры собрались, я объяснил, куда делся «Микаса», и добавил:
– Сам адмирал Того, как я вижу, выжил, и сейчас держит свой флаг на броненосце «Хацусэ». Честно признаться, я желаю повторить атаку своего брата, которую в Тихоокеанской эскадре в Порт-Артуре уже назвали «атакой Баталова». Однако тут это невыполнимо: японцы учли свою ошибку, и броненосцы окружены сворой кораблей поменьше. Не прорваться, я уже несколько раз прикидывал. Да и считаю, что это будет атака в один конец: мы просто не сможем уйти – загоняют и потопят.
– Была сыграна полная боевая тревога, – напомнил старпом, внимательно меня слушающий, как и остальные.
– Верно. Корабли Того не просто так маячат у входа на рейд Чемульпо, но причины пока неизвестны. Пять минут назад от них отделился броненосный крейсер, я определил его как «Асаму», того самого, кому противостоял «Варяг». Судя по заклиненной кормовой башне, повёрнутой на левый борт, крейсер идёт на ремонт в Сасебо. Судно сопровождают всего два миноносца, и через двадцать минут у нас будет контакт.
Задача – атаковать крейсер самоходной миной. К сожалению, минный аппарат всего один, но будем надеяться, что для корабля английской постройки этого будет достаточно. Одновременно с пуском мины открываем артиллерийский огонь по миноносцам, если они будут в зоне эффективного огня. В планах потопить и крейсер, и миноносцы, а там как получится. Готовимся, господа.
Однако через пять минут я всё же отменил боевую тревогу и отправил людей отдыхать, решив, что бить крейсер так близко от основных сил Того просто глупо: сразу свора набежит. Так что мы сопровождали крейсер в отдалении. Он шёл на пятнадцати узлах, это означало, что его машины в порядке.
Уже два часа мы шли за ним следом, когда я снова объявил полную боевую тревогу, и мы начали выходить в атаку на крейсер сбоку. Однако её пришлось отменить: одному миноносцу вдруг надумалось сменить позиции, и он передвинулся чуть вправо, перекрывая вектор нашей атаки.
Пришлось уходить в сторону и, отбежав подальше, заходить снова, по той же траектории. А всё из-за того, что минный аппарат всего один, на левом борту, и это изрядно мешало мне с выходом в атаку. Причём я одновременно капитан и штурман, а потому ещё и фиксировал все наши передвижения на навигационной карте. Мне потом отчитываться по этой атаке.
Артиллеристам был отдан строгий приказ: открыть огонь разрешалось только в случае нашего обнаружения или после подрыва мины. Так что когда мы на мягких лапах сблизились с крейсером и пустили мину, они никак не отреагировали.
Что-то японцы совсем ворон не ловят, спят их сигнальщики, что ли? Наконец заработал прожектор, быстро нашёл нас, и тут в носу крейсера, куда и попала самоходная мина, как будто проснулся огненный гейзер. Мы в трёх кабельтовых были, и нас чуть на бок не положило, что уж о миноносцах говорить?
Артиллеристы, матерясь, вставали на ноги, и орудия, наконец, открыли огонь. «Кама» к тому моменту выровнялась и следовала дальше. Мне доложили, что обварился один кочегар, лопнула трубка, поломку устраняют, несколько человек сильно ушиблись, но, на удивление, никто серьёзно не пострадал. Да и судно в порядке, только стёкла придётся менять – вышибло.
Артиллеристы продолжали расстреливать миноносцы. Те и так пострадали, а тут ещё мы. Один вскоре под воду ушёл, к другому мы подошли, сняли команду и два пулемёта, больше не успели: и он на дно пошёл. Всего с двух миноносцев и крейсера мы спасли двести шесть японских моряков. После подрыва погребов мало кто из команды «Асамы» выжил.
Причём мне эти японские моряки ни в одно место не сдались, однако правила ведения войны таковы, что меня не поймут, если я их брошу в таком состоянии. Пришлось даже оказать медпомощь раненым, их много было, а медик у меня всего один, унтер-офицер.
Мы пошли на беспрецедентный шаг, что также нашло отражение в боевом журнале – сбегали к берегу Кореи. Неподалёку от рыбачьей деревушки, используя три шлюпки из пяти (одна пропала, вторая была повреждена), мои моряки доставили японцев на берег, и мы направились прочь. Корейцы им помогут, а если нет – не мои проблемы.
У нас же продолжалась охота. Минный аппарат был перезаряжен, на борту проводился мелкий ремонт, но всем этим занималась только часть команды, остальные отдыхали. Эмоции от потопления «Асамы» уже схлынули.
Где крейсер получил повреждения, я догадывался. Наверняка во время той перестрелки с броненосцами Макарова. На двух японцах были пожары, видимо и «Асаме» досталось. Странно только, что они так долго тянули.
Я попытался уточнить это у выживших моряков с «Асамы», не все могли говорить из-за контузии, но я всё-таки нашёл вполне адекватного унтера. Он пояснил, что сперва они пытались сами починить заклинившую башню, но потом поняли, что нужно идти в Сасебо. Вот так мы и повстречались. А пожар не у них был, в «Асаму» вообще всего один снаряд попал – кормовой башне не повезло.
По результатам опроса этого моряка я зафиксировал полученную информацию, в том числе и по другим повреждениям эскадры микадо после встречи с русским флотом.
Ночь ещё не закончилась, до рассвета два часа, поэтому я рассчитывал, скорее даже надеялся, что будет ещё добыча. И знаете, она появилась. Встретили довольно крупный пароход в семь тысяч тонн водоизмещением.
Японская команда не стала играть в героев: как только их осветили прожектором и дали выстрел поперёк курса, они сразу застопорили ход, спустили шлюпки и отошли. Пока мои казаки, поднявшись на борт, изучали пароход, который я решил не топить, я узнал у капитана, что за судно, откуда и куда идут, что за груз.
Хм, груз – патроны для английских пулемётов. Это удачный приз. Английские пулемёты, как писали в газетах, пришлись по нраву нашим армейцам, они передавали мне благодарность, просили ещё, так что патроны им были нужны, машинки-то прожорливые. В рубку трофея я отправил старпома, выделив ему двадцать два матроса и помощника кока, этого хватит.
Снова заметив вдали одинокий дым, решил рискнуть и проверить. Трофей направился в сторону Циндао, пора было пообщаться с китайским контрабандистом. А я на «Каме» рванул к тому дыму. Это оказался двухтысячник с грузом инженерного снаряжения. Команду – в шлюпки, судно – на дно, оно нам без надобности. Хотя стоит отметить, что казаки набрали немало офицерских палаток – взводных, санитарных – и разной другой амуниции. Я не запрещал, так что брали, что понравится.
Судно отправилось на дно, а мы стали нагонять трофей, что нам и удалось сделать с первыми лучами солнца.
Вот так, ярко и громко, прошла эта ночь для Беты. Спасибо японцам: если бы не они, не было бы торпедного аппарата и атаки «Асамы».
Теперь же двум судам нужно отстояться до темноты в таких местах, где не проложены маршруты судов, и уж тем более боевых кораблей. Чтобы не терять время, мы начали установку второго торпедного аппарата.

Знакомое судно, которое я продал китайцу, обнаружилось на месте встречи, где дрейфовало со стояночными огнями. Оно уже сменило название и ходило под китайским флагом. Новый хозяин, чтобы изменить облик судна, нанёс на борта цветную полосу, и это явно сработало – выглядело оно иначе, чем прежде.
Опознавшись, мы подошли к нему под ходовыми огнями и легли в дрейф рядом. Я послал к китайцу казаков на двух шлюпках, чтобы они убедились, что на борту нет засады, после чего, пришвартовав «Каму», и сам прибыл туда.
Что ж, я могу сказать, что китаец выполнил все договорённости. Снарядов нужного калибра был полный трюм. Мой старпом и помощник китайца работали: один принимал, другой выдавал – шла погрузка ящиков со снарядами к нам в трюм. Китаец достал не только торпеды, но и торпедный аппарат германского производства. Более того, он ещё привёз двух германских инженеров и пять ремонтников. Я их заказывал вместе с оборудованием, для установки аппарата.
Я подтвердил все наши договорённости с китайцем, а немцам, которые были тут частным образом, – оплату их работы. Уточнил только, что марок нет, поэтому плачу золотыми рублями, на что они не возражали: золото есть золото. Общался я с ними на их родном языке.
Медлить не стали, сразу приступили к работе под присмотром моего старшего судового механика в звании поручика по адмиралтейству. К слову, на борту у меня были восемь офицеров, из них шесть – по адмиралтейству. Хотя Альфы-то нет, значит семь.
Мы уже обсудили с унтер-офицером по минному делу, где лучше поставить этот аппарат. Решили, что на правом борту, в десяти метрах от другого аппарата, с которым они, кстати, были одного калибра. Усилим залп с этой стороны, да и как показал опыт, удобнее задействовать первым именно правый аппарат.
Китаец смог достать двадцать две торпеды, но три из них мой минёр забраковал – нерабочие. Но я и их оплатил. Китаец был доволен, что хорошо заработал, и терпеливо ожидал, когда закончится перегрузка.
Немцы, которые даже отбойный молоток привезли и другое оборудование, работали качественно и быстро. А так как они были наняты мной, то пока шла перегрузка, мой судовой механик использовал их в других местах. Один из инженеров проводил лёгкое облуживание, он как раз по машинам был, а второй, установив торпедный аппарат, что заняло два часа, проверил крепления других и начал их усиливать. Так что немцы свои деньги отработали от и до. Инженерам я по двести рублей золотом заплатил, а их помощникам – по сто.
Закончили всё на рассвете. Высоко сидевшее китайское судно направилось к Циндао, увозя немецких шабашников. Я уверен, оба инженера – военные, возможно, и помощники тоже, но тут в штатском были.
Ну а мы не спеша направились обратно к Корее. Наш поход подходил к концу, этой ночью уходим в Порт-Артур. Но перед этим возьмём ещё призов. Один – это даже не смешно. Ещё хотя бы два.

Тот день, когда Бета не спеша полз к Корее, для Альфы прошёл куда значимее – состоялось его награждение. Между прочим, изготовление ордена тут заказывают сами награждённые, и поэтому номер награде не присваивается, указывается только сам факт награждения такого-то лица. Взять, к примеру, одного советского маршала, который носил на груди полный бант Георгиев, притом что в наградном комитете имеется информация только о двух награждениях. Сам на себя нацепил ордена? Поди знай, но факт остаётся фактом.
Альфа заказал ювелиру изготовление двух орденов – Святого Георгия четвёртой и третьей степени. Сегодня перед строем его награждали орденом Святого Георгия четвёртой степени, насчёт третьего подтверждения пока не было. Также ему был присвоен чин лейтенанта, звание подтвердили. Из его команды чин лейтенанта получил также старпом Альфы, больше награждений не было. Чины им дали за «Микасу», но награждение за неё будет позже. Орден же Альфа получил за захват миноносца. Вот такие дела.
Нас по прибытии тоже ожидали награды. Альфа заказал их изготовление для Беты и команды «Камы», одних солдатских Георгиев почти полторы сотни: некоторые были награждены дважды. С обратной стороны наград, как я уже говорил, номеров не было, но я попросил сделать надпись – «Моряк с "Камы"». Вообще, готовыми орденами награждают редко, по особому случаю, поэтому все сами заказывают этот знак воинской доблести.
Звание мичмана было маловато для командования таким кораблём, как «Ронин», а вот лейтенант вполне подходил, как и капитан второго ранга, так что старых офицеров несоответствие больше не царапало. Кстати, и таким вспомогательным крейсером, как «Кама», должен командовать офицер более высокого звания – лейтенант или капитан второго ранга. Так что, думаю, и меня ждёт повышение в чине, есть за что.
После награждения «Ронин» был отправлен в дозор. И штабные сделали гадость: «Ронин» был назначен флагманом 2-го отряда миноносцев, и на борту теперь находился командир отряда с несколькими офицерами. Альфе пришлось уступить свою каюту командиру отряда, перебравшись в небольшую каморку, где он ютился теперь вместе со старпомом. По сути, у Альфы теперь связаны руки: в атаку ночью без разрешения не пойдёшь – командир отряда на борту. Это не просто плохая новость, это едва ли не чёрный день для меня. Да, похоже, Альфа выбыл из игры.
Что ж, ладно, пусть служит как есть. У меня ещё Бета остался, и он, надеюсь, не в один такой поход ещё выйдет. Главное, из первого ярко вернуться.

Было уже начало марта, ночь со второго на третье число, когда «Кама», оставив далеко в стороне трофей, который не торопясь, на пяти узлах, шёл в сторону Порт-Артура, начала охоту. Надеюсь, ценные призы будут. Искать их между Чемульпо и Порт-Артуром смысла нет: их там не найти, порт Дальний ещё не взяли. Поэтому двигались мы к проливам, чтобы оттуда уже направиться в сторону Порт-Артура.
С углём проблем не было: я купил несколько десятков тонн у китайца, у его судна были полные бункера. Потому и задержались с погрузкой снарядов, что два дела делали, пусть и по очереди. Трофей пополнять углём не требовалось, он имел свои запасы. Просто я тут подумал: вернусь в Артур, а мне там – угля нет, запрещаем покидать рейд. От Макарова всего можно ожидать. Да, возможно, я к нему предвзят, но его отказ при нашей первой встрече я навсегда запомнил. С просьбами к нему лучше не обращаться. Занимается эскадрой, делает её боеспособной, вот пусть ею и занимается.
Первое, что мне не понравилось – встречный конвой из двух десятков японских пароходов, охраняемых пятью боевыми кораблями. И пусть два из них – тихоходные канлодки, а третий – старый броне носный крейсер, ранее принадлежавший Китаю, но два – мино носцы. Не люблю с ними связываться: повиснут на загривке, и не скинешь. Нет, если атаковать будут, то калибр на моей стороне, но я имею в виду, что могут сопровождать стороной, наводя на нас своих. Хм, похоже, наши действия привели к тому, что японцы перешли к тактике конвоев.
Однако я объявил полную боевую тревогу. Когда собрались офицеры, некоторые из которых только что проснулись и пытались сбросить сонливость, попивая горячий кофе, поданный нашим расторопным коком, я сообщил:
– Наблюдаю японский транспортный конвой. Двадцать два транспортных и грузовых судна. Охраняют пять боевых кораблей микадо. Первый – бывший китайский крейсер «Пин-Юань», переделанный японцами в канлодку и наречённый «Хай-Иен». Потом две канлодки, опознанные мной как «Удзи» и «Атаго». Ну и два миноносца. Тут я не уверен, но вроде типа «Хато», мелкие, но пронырливые. Сейчас они в дозоре перед караваном, потому их плохо видно. Канлодки с трёх сторон, сопровождают караван, как овчарки отару овец.
Наша цель – транспорты. Врываемся в ордер и бьём всё, что видим. Канлодки и миноносцы меня не интересуют, разве что будет непосредственная опасность «Каме». Артиллеристам снарядов не жалеть, бить всех, кого увидят. Минёрам задача – пускать мины по самым крупным транспортам. В этой атаке начинаете вы, я будут подводить «Каму» для более точного пуска. Помните: одна цель – одна мина. Пулемётчикам бить по рубкам судов, очищать палубы, казакам – поддерживать точным огнём.
Планируется одна атака: врываемся, стреляя по всему, что видим, проходим ордер насквозь и скрываемся в темноте. А потом потихоньку будем вылавливать разбегающиеся транспорты и топить. Работаем, господа. Выходим в атаку через три минуты.
Тёмной тенью мы скользнули за кормой «Удзи» и буквально ворвались в ордер. Даже прожектора не включали, японцы сами ходовыми огнями себя подсветили. Пока никто не стрелял, ждали сигнала от минёров, они начинают. Когда произошёл пуск двух торпед с правой стороны и одной с левой, громыхнул залп четырёх орудий: наводчики уже выбрали цели и вели их.
Когда мины сработали, мы услышали два взрыва. Третья мина, видимо, ушла в сторону, но два крупных транспорта, как я понял, с войсками, получили по мощной подводной пробоине. Думаю, им хватит.
У артиллеристов был приказ стрелять по другим судам, не торпедированным, так что в огне от частых вспышек орудийных выстрелов мы прорвались на другую сторону, оставив позади четыре объятых пожаром судна. Одно из них быстро ушло под воду, а другое после попадания мины сильно осело на корму, волны уже накатывались на палубу.
По нам вдруг открыл огонь один из транспортов, оказавшийся вспомогательным крейсером. Я его не приметил, а потому не ожидал. Два наших орудия сосредоточили огонь на нём, а я увёл «Каму» за корпус одного из японцев. Было по нам одно попадание, но не критическое: в трёх мешках рис в муку превратился, вперемешку с металлом.
Я ушёл чуть ниже ордера, избежав встречи с канлодкой, шедшей с этой стороны. Мы безрезультатно обменялись несколькими залпами и скрылись в темноте. Миноносцы искали нас: столбики света от прожекторов метались в разные стороны. А мы, отбежав в сторону на четырнадцати узлах, сделали солидный круг и начали возвращаться к каравану с другой стороны, где японцы собирали транспорты, которые, действительно, как по приказу, все вдруг начали разбегаться во время нашей атаки.
Я направился к двум транспортам, которые были в стороне и не успели вернуться под защиту орудий канлодок охраны. Тут о призах думать не стоило, да и подсвечивать себя орудийными выстрелами я не хотел.
Нагнав один транспорт, примерно в три тысячи тонн (артиллерию перевозил, полевые пушки на палубе видно и артиллеристов при них), мы пустили самоходную мину и сразу отбежали в сторону. Темнота не помешала попасть, и удачно. Я боялся детонации (в трюме явно были снаряды к пушкам), но мина подорвалась под кормой.
Мы к этому времени уже нагоняли второе судно (они друг от друга в полукилометре были), которое отвернуло, но уйти от мины не смогло. Она попала в центр, в районе одного из трюмов. Что везли, не знаю, к счастью не снаряды. Судно остановилось, и команда спешно спускала шлюпки.
Но за всё надо платить. Своими действиями мы обнаружили себя перед командами миноносцев, и они рванули к нам. Убежать не получилось. Подсвечивая прожектором, они вели нас, пытались и атаковать. Когда по ним отработали три наших орудия (попаданий не было: это были не большие транспорты, а маленькие и юркие цели), они отвернули, подсвечивая нас со стороны. Ну а мы стали делать вид, что уходим вглубь Жёлтого моря.
Артиллеристы огня не прекращали: миноносцы всё равно были в дальности «ахт-ахт», и хоть попаданий не было, но нервировали мы японцев здорово. Канлодок я не опасался: там самая скоростная могла выдать максимум двенадцать узлов. Им бы свои транспорты собрать.
Там, кстати, здорово грохнуло – взорвался один из тех транспортов, объятых огнём. Видать, перевозил что-то взрывоопасное. Повезло, что от наших снарядов не сдетонировало. Получается, японцы потеряли восемь транспортов. Тушить те, что горели, никто и не думал.
А нам действительно пришлось уходить вглубь Жёлтого моря. Я бы так и ушёл, но удачное попадание в один из миноносцев (там расцвёл огонёк разрыва), позволило мне повернуть и на всех парах, разогнавшись до восемнадцати узлов – максимум, что могла давать «Кама», – попытаться сблизиться с японцем. Он хотя и горел, но хода не потерял. Японцы начали удирать, что позволило мне отвернуть и, покрутившись, сбросить их с хвоста. Поискав нас, они вернулись к конвою.
Я дал отбой боевой тревоги, приказал перезарядить торпедные аппараты и почистить стволы орудий и пулемётов, так хорошо пострелявших, а сам стал сопровождать конвой стороною. Канлодки хорошо его освещали мечущимися столбиками света от прожекторов. Один из капитанов японских транспортов, тысяч шесть тонн водоизмещением, не вернулся к конвою, а погасив ходовые огни, стал уходить в сторону. Я так думаю, он посчитал, что безопаснее будет дойти до порта назначения своими силами, опасаясь, что караван будет атакован ещё раз, то есть будет собирать на себя неприятности.
Хм, с какой-то стороны он даже прав, но теперь меня заинтересовал именно он – как приз. Да и ходкое было судно, легко шло на шестнадцати узлах, обгоняя караван и оставляя его далеко позади. В караване ведь по самому медленному судну шли, где-то на семи узлах.
И вот, когда караван скрылся за горизонтом, я объявил полную боевую тревогу. Мы сблизились и, осветив судно, дали выстрел поперёк курса. К счастью, команда геройствовать не стала и, по приказу погрузившись в шлюпки, направилась в сторону берегов Кореи, которые было видно на горизонте. Судно оказалось углевозом, причём везло не просто уголь, а уголь для топок боевых кораблей. Я лишил адмирала Того одного из судов снабжения.
Больше рисковать я не стал. Радист с моим учителем японского, как обычно, слушали японцев. Записали названия потерянных судов конвоя (один из которых не утонул, его взяли на буксир, как докладывал начальник охраны) и узнали, что сюда направляются немалые силы. Похоже, моя «Кама» японцев изрядно взбесила, раз они решили задействовать такие силы, вплоть до броненосных крейсеров.
На трофей я отправил второго помощника и дал ему тридцать пять матросов плюс часть артиллеристов в кочегары. Так что теперь не до боёв, до своих бы дойти. Маршрут первого трофея, который вёл старпом, я знал, сам его проложил, так что через четыре часа мы его нагнали и на предельно возможной скорости, не обращая внимания на искры из труб, пошли к Порт-Артуру. По расчётам успеем дойти до рассвета. Первый трофей, с патронами в трюме, мог на пределе давать семнадцать узлов, а второй, с углём, все двадцать. Так что шли на семнадцати.
Что хорошо, в дозоре как раз миноносец Альфы был, он нас и встретил с разрешения командира 2-го отряда, что был на борту. Все три судна проходили через фарватер на внешний рейд уже утром. На горизонте маячили несколько лёгких крейсеров микадо, но сделать они ничего не могли.
Вот так и пролетела неделя с момента, как мы покинули бухту Порт-Артура. Столько дел наделали. А теперь меня ждут доклад Макарову, который уже вызвал меня на флагман, получение наград, ремонт «Камы» – грубая швартовка к японским судам и абордажи сделали своё дело, судно требовало ремонта – и подготовка к следующему походу. Если дадут, конечно, а то у меня тут некоторые сомнения появились.

* * *

Неделя с момента возвращения «Камы» с призами пролетела быстро. Надо сказать, подробности нашего боевого похода мусолились всеми газетами, включая иностранные. Я как Бета сделал себе имя. Да и потопление броненосного крейсера, пусть и ночью, тоже принесло мне изрядную известность. А уж сколько транспортов отправил на дно, да ещё два привёл с довольно ценными грузами – всё это оценили.
Углевоз флот сразу выкупил, с призовыми не медлил и не жлобился. В целом рейд вызвал у всех положительную реакцию, хотя продажа одного из трофеев китайскому контрабандисту вызвала недовольство, пусть я деньги к рапорту и приложил.
А вот на поданную мной заявку о возмещении расходов на оружие, которое я покупал за свои деньги, как и снаряды, кривили рожи. А что, сами не смогли вооружить меня минными аппаратами, вот я и купил.
Орудия, снятые с брошенного японцами крейсера, сразу пошли в дело: довооружили «Боярина» и «Новика», заменили на 120-миллиметрые, стоявшие у них. Мне кажется зря: утяжелили крейсера, они могут в скорости потерять.
Также мне поставили на вид, что не оказывал помощь в спасении потерпевшим крушение. Это о тех солдатах, что на дно пошли со своими транспортами, их, помнится, три было, первые мои. Я ответил, что не мог взять их на борт: у меня боевое судно, а не спасательная посудина.
Насчёт англичан поморщились, но ничего не сказали: все доказательства контрабанды налицо. Хотя от англичан уже поступила официальная нота протеста с требованием арестовать меня за пиратские действия. Их послали, но вежливо.
Также порицали, что избавился от матросов с «Асамы», высадив на берег: мол, таких пленных неплохо было бы доставить в Порт-Артур, припомнить им «Варяга». Хорошо, что про китайских контрабандистов молчали.
Что я могу добавить? Чин лейтенант мне дали, как и звания другим моим офицерам. Они также получили повышения по адмиралтейству, старпом поручиком стал. Я получил орден Святого Георгия четвёртой степени за захват «Самурая», наградная комиссия подтвердила. Были поданы наградные на орден Святого Станислава третьей степени с мечами за захват «Ронина» и Святого Станислава первой степени с мечами за потопленного «Асаму», но подтверждения ещё нет: штабные общались со столицей телеграммами, так как орденский комитет располагался в Питере.
Также за удачные крейсерские действия меня представили к ордену Святой Анны третьей степени, и за призы – к ордену Святого Станислава второй степени. Полным кавалером ордена Святого Станислава стану. Чин лейтенанта получил по совокупности дел. Так что в верхах решали и оформляли награждение, а мне оставалось ждать официального подтверждения и последующей церемонии награждения.
Команда тоже была награждена, но за захват первого миноносца. Казаки получили призовые, хотя к наградам я их тоже представил.
Проблемой стало то, что многие молодые офицеры, среди которых были титульные дворяне, вдруг начали подавать рапорты о переводе на «Каму» – с боевых кораблей на вспомогательный крейсер. Сказали бы им раньше о таком – могли бы и на дуэль вызвать, а то и плёткой отходить, если из простых кто. А тут сами просятся. А вот не нравится им, что эскадра в порту отстаивается.
Точнее, Макаров дважды за неделю её выводил, но до боя с японцами не доходило, шли учения, не более. Но надо сказать, что результаты были заметны, постепенно эскадра становилась боеспособной. Возможность выходить чаще дал тот уголь, который я взял с призом, за что мне пару раз доставалась от Макарова устная благодарность. А от армейцев – за патроны, как раз вовремя я тот приз пригнал. Ящики с патронами сразу в вагоны – и к передовой.
Сам я больше «Камой» занимался. Команда своими силами проводила ремонт, лишь пару раз пришлось привлекать инженера и некоторые ремонтные мощности дока, но в основном справились сами. Сегодня как раз закончили, так что выровненные борта сверкали свежей краской, орудия были начищены, бункера почти полны углём, и я направил в штаб заявку с просьбой разрешить отправиться в очередной рейд.
Что касается Альфы, я был прав: он связан по рукам и ногам, рассчитывать на него я уже не могу. Разве что ему удастся отличиться в каком ночном бою, но не более. Вообще, такие крупные миноносцы обычно в охране фарватера не держали, для этого есть более мелкие. Однако причина была: команду нужно спаять, и такие вот дежурства, с учебными тревогами, здорово помогали команде стать единым организмом. Так что когда решат, что «Ронин» можно использовать в полной мере, Альфа будет иметь больше возможностей. Но не сейчас.
Я вернул на борт матросов и кондукторов, помогавших Альфе перегонять миноносец в Артур. Раненые были отправлены в госпиталь (не на госпитальное судно, а на берег), погибшие списаны из команды, были получены новые матросы. Ну и три офицера всё же добились перевода, Макаров обошёлся малой кровью, дав им разрешение.
Один был лейтенантом с «Дианы», он стал навигатором, единственным на борту, я передал ему эти обязанности, которые до этого исполнял сам. Второй, тоже лейтенант, стал старпомом, он же и артиллерист. Третий, мичман, стал минным офицером. Этот мичман единственный из трёх имел титул – он был графом.
Моего прежнего старпома перевели на углевоз, наш приз, который ввели в списки транспортов флота, он и там старпомом стал. Судно было не вооружено, потому и назначили не офицера из корабельного состава. А командиром стал неизвестный мне капитан второго ранга.
Рапорт о выходе в рейд я подавал лично, поэтому ожидал ответа в штабе. Вообще, я должен подавать рапорт моему непосредственному командиру, начальнику отряда крейсеров Порт-Артура контр-адмиралу Моласу, но тот, поставив свою разрешающую резолюцию, отправил меня в штаб флота, так как окончательное решение принимал Макаров.
Три часа просидел я в приёмной, однако после обеда меня всё же приняли. Было заметно, что штаб активно работал, явно что-то задумывалось, поэтому неудивительно, что мне нескоро выделили время. Да и то явно небольшое «окно» появилось, куда меня и втиснули.
– Глупо держать самый результативный корабль в этой войне на рейде. Честно признаюсь, лейтенант, я опасаюсь, что вы ночью без приказа ускользнёте. Мне не хотелось бы терять авторитет по той причине, что меня капитаны не слушаются.
– Я бы вас так не подставил, господин адмирал.
– Спасибо хоть за это. Скажите, лейтенант, что вы после войны планируете делать? Помнится, вы говорили, что хотите подать в отставку?
– Адмиралы беспокоятся, что мы с братом их подсидим? – усмехнулся я и тут же стёр улыбку, увидев, как нахмурился Макаров.
– Да, есть среди старших офицеров опасения на ваш счёт. До каких чинов вы планируете дослужиться за войну?
– Вряд ли поднимемся выше капитана второго ранга.
– Хорошо, что вы трезво оцениваете свои возможности.
– Сомневаюсь, что война продлится долго. Японцам, как и англичанам, невыгодно затягивать её. Максимум год.
– Возможно, возможно. Надеюсь, крупные боевые корабли на абордаж брать не планируете?
– Я рисковый парень, господин адмирал, но не идиот. Одно дело миноносцы: у нас перед ними перевес в силе, да и то многое зависит от того, сможем ли мы незаметно сблизиться с ними. Другое дело крупный боевой корабль. Хотя… Если он один (что из разряда сказок, японцы по одному не ходят), и ночь тёмная, тучи на небе, то… Может, шанс и будет. Но «Каму» при этом мы, скорее всего, потеряем, а не хотелось бы. Брат мне голову свернёт, он своего «Лиса» любит. До того как судно ввели в состав флота, оно называлось «Хитрый Лис».
Последнее я пояснил, потому что адмирал, похоже, не в курсе был. Он покивал и дал разрешение этой же ночью выйти в новый поход. Так что я был отправлен оформлять приказ, чем и занялись офицеры штаба. Кстати, снова пытались установить временные рамки – семь дней, не больше, – но я убедил адмирала, что этого мало, и, подумав, он дал девять.
На борт «Камы» я вернулся в три часа дня, голодный как волк, денщик в каюте накрыл мне стол. Да, когда я стал капитаном, у меня появился денщик. Вообще, офицеры их использовали как прислугу, у семейных они даже детей нянчили, то есть использовались для всего, что придёт в голову.
Мне денщик опытный достался, три года был при капитане броненосца «Севастополь», пока срок службы не закончился. Сорок лет мужику. Он умел ВСЁ. Мы с ним серьёзно поговорили, перед тем как я утвердил его на должность денщика.
В его обязанности входило кормить меня, делая заказ на камбузе и доставляя его в каюту (если я не с офицерами в кают-компании пищу принимал, а вот так отдельно, в неурочное время), следить за моей формой (чтобы была выглаженной, чистой и хорошо выглядела) и обувью (чтобы блестела), а также за моим оружием. На этом всё. Дополнительные обязанности оплачивались отдельно. Убираться в каюте – не работа денщика, этим занимался матрос, назначенный убираться в жилых каютах. У Альфы с его денщиком были примерно такие же договорённости.
«Кама» высоко стояла в воде: трюмы-то пусты, морское ведомство всё забрало, честно выплатив призовые. Я снова всё отправил на счёт Анны Васильевны, она подтвердила получение, да и два письма прислала. Вышло тридцать две тысячи с мелочью, так как не на меня одного делили. А что по грузу, так торпеды остались, снаряды отправили на склад, оставив запас для «Камы», рис и рыбу выкупило военное ведомство для снабжения войск, четыре пулемёта, снятых с японского крейсера, и два, снятых с миноносца, тоже выкупили для отправки в войска. «Кама» как была вооружена тремя пулемётами, так они и остались.
Я уже отдал приказ, и началась подготовка к выходу. Мы покинули рейд вместе с крейсерами, вышедшими на разведку, однако те убежали дальше с отрядом миноносцев, а я остался на выходе у фарватера, снова изображая дозорного. Хотя не перед кем было: наши крейсера вспугнули японцев, и те отбежали за горизонт. Если бы не дым из трубы, что здорово демаскировал, я бы и днём рискнул сорваться с места, но тут без вариантов – только ночью.
А на разведку ушёл отряд крейсеров во главе с «Аскольдом», к которому приписана и «Кама», а сопровождал их 2-й отряд миноносцев, в котором временно флагманом являлся «Ронин». Для Альфы это был первый такой боевой выход. «Ронин» бежал перед крейсерами, проводя для них разведку. А «Самурай», кстати, уже почти отремонтирован. Гидроудар помял корпус, но восстановили его быстро, сейчас обшивали листами. Скоро судно вернётся на воду и вступит в строй.
Время тянулось неторопливо. Я прогуливался по палубе, общаясь со своим учителем японского языка, мы с ним для языковой практики разговаривали только на японском. Вечером ещё будет час урока по бою на шестах, он у нас дважды в день, утром и вечером, примерно по часу.
Гуляя, я понаблюдал за тренировкой абордажной команды. Теперь всё, сказали мне, никаких казаков, и на борту вот уже три дня присутствовала группа матросов во главе с мичманом. Хм, его можно было бы считать четвёртым офицером, однако в списках команды «Камы» он не числился, а был приписан временно, как прикомандированный офицер со своим отрядом.
К слову, у них были три «мадсена». Я свой ручной пулемёт у казаков сперва хотел забрать, но подумав, подарил вахмистру – им нужнее. Макаров всё же долго не тянул, и шестьдесят ручных пулемётов «Мадсен» были переданы в войска, в основном кавалерии, где они, несмотря на некоторые выявленные недостатки, были довольно высоко оценены. Просили ещё.
А остальные адмирал, видимо, попридержал, вооружая ими матросов, как вот эту группу, которую мне выделили в качестве досмотровой и абордажной команды. О морских пехотинцах тут, похоже, никто не слышал. Да, они ведь могут выступать и как перегонная команда. Вот я и понаблюдал, как они готовятся к будущей работе. Опыта мало, это видно, но они его быстро наберут, я так думаю. Главное, знают, к чему стремиться.
У Альфы этот световой день прошёл без особых проблем. Хотя пару раз он и попал под обстрел лёгких крейсерских сил японцев, но стреляли по нему с дальних дистанций, так что даже накрытий не было. Отряд крейсеров возвращаться не стал и уходил дальше, похоже, с целью глубокой разведки. Обычно они не ходили дальше Чемульпо, а то и поворачивали раньше, если встречали серьёзные силы микадо.
Что касается Беты, то за час до темноты «Кама» снялась с якоря и, сопровождаемая пожеланиями удачи от других кораблей, направилась прочь от Порт-Артура.
Вскоре, когда уже стемнело, я, проходя неподалёку от порта Дальний, засёк двух японцев. Это были лёгкие бронепалубные крейсера, в которых по журналу силуэтов я опознал «Ниитаку» и «Суму». На скорости в двадцать узлов они обходили наш крейсерский отряд, возвращающийся в Порт-Артур. Я его не видел, он был за горизонтом, но благодаря Альфе отлично знал его местоположение.
Японцы хотят отрезать наших от Порт-Артура? Сомнительно, слишком уж незначительны силы. Ладно, главное, я знаю о них, и Альфа не допустит неприятных неожиданностей. Поэтому я подался в сторону, чтобы японцы не засекли меня (ночь была так себе: звёзды и луна, мне такие не нравятся), и только убедившись, что они ушли, отправился дальше.
Шли мы на четырнадцати узлах. Я повернул и направился к китайскому берегу, пересекая Жёлтое море. Путь наш лежал примерно в район английской военно-морской базы. Нет, сами англичане меня пока (именно пока) не интересовали, просто маршрут так проложен. Не доходя до их базы, мы повернём и направимся к Японии, действовать я начну в тех краях, Корея пока на очереди.
К слову, к «Каме» японцы неровно дышат: пока шёл ремонт, жандармы поймали ремонтника, который пытался пронести на борт взрывчатку. Он не был фанатиком или каким-то социалистом, нет, его просто наняли. После этого мы серьёзно усилили безопасность, даже провели несколько полных осмотров судна на предмет подобных сюрпризов: подорваться никому не хотелось. На судне столько укромных уголков, поди найди такую адскую машинку.
Всю ночь мы двигались в сторону Японии, иногда давая шестнадцать узлов, а днём вошли в воды Восточно-Китайского моря и там стали пережидать световой день, двигаясь к Тихому океану на всё такой же высокой скорости и приближаясь к Токио. В прошлый раз нам не удалось там устроить налёт, постараемся в этот раз совершить его.
Отряд Альфы благополучно вернулся в Порт-Артур, доставив важные сведения: броненосцы Того увёл в Японию. Также наши потопили один японский миноносец, сняв с него часть команды. А вот тех двух лёгких крейсеров, так называемых «собачек», Альфа так и не видел. Похоже, у них какое-то другое задание было. Что-то меня они напрягли, как бы какой подлянки от них не было.

Пока Альфа с командой отдыхал на рейде, на якорной стоянке, Бета дневал в море. День прошёл удачно, нас не обнаружили. Команда «Камы» также отдыхала, только вахта вела судно по заранее проложенному маршруту. Лишь раз за день на горизонте мелькнул дым, которого мы благополучно избежали.
И вот наступила ночь с десятого на одиннадцатое марта, когда мы вышли в окрестности входа в Токийский залив, где стояла канлодка – явно сторожевое судно. Входить в залив я и не думал: войти, может, и войду, но вот выйти?.. Нет уж. Для того, чтобы громко заявить о себе, мне вполне достаточно было этой канлодки.
Пришлось почти три часа пролежать в дрейфе, пока, наконец, не показалось грузовое судно, довольно крупное, примерно в десять тысяч тонн водоизмещением. Американец, их «матрас» на флагштоке висит. Вообще, движение тут для ночи довольно интенсивное. За эти три часа в залив вошли два судна, одно из них пассажирское, и вышло одно, все три под японским флагом гражданского флота. Это пароходы, а были ещё и джонки, но вышли только две, больше я не видел.
Эти три часа я внимательно наблюдал за канлодкой. Долго изучал силуэты в журнале, пока уверенно не определил в ней «Терню». Тысяча четыреста тонн водоизмещением, одно орудие в 150 миллиметров, четыре – в 120 миллиметров, четыре картечницы. Опасный противник, но будем бить, причём именно при пиндосе, раз из иностранцев он мне достался. Ведь наверняка на борту контрабанда.
Вот так я наблюдал за командой сторожевого судна. На борту у них соблюдалась светомаскировка, никаких стояночных огней, только освещали выходивших из залива и подходивших прожектором и при необходимости (при мне такого не было), проверяли, что за судно и груз.
Что плохо, у японских сигнальщиков глаза к темноте привыкшие, а ночь вполне ясная, нас за пять кабельтовых точно рассмотрят. Поэтому американец выступал ширмой. Когда он сблизился с канлодкой, мы тоже пришли в движение, набирая скорость, и поэтому, когда заработал прожектор, освещая американца, он ослепил своих же сигнальщиков, что и позволило нам с трёх кабельтовых пустить две самоходные мины с правого борта. После пуска мы сразу отвернули, я не хотел рисковать.
Тут нас засекли, осветили прожектором, но было поздно: сначала один водяной фонтан поднялся у борта, отчего канлодка содрогнулась, потом произошёл второй подрыв. Вот он натворил дел. Как и в случае с «Асамой», подвела нестабильная взрывчатка – сдетонировала, превратив военное судно в пылающий огненный гейзер, устремившийся вверх. Да уж, если я хотел намекнуть о своём тут присутствии, то у меня получилось, лучше и не придумаешь.
Тут, кстати, подрыв был слабее, видать артпогреб меньше, чем у крейсера. Так, тряхнуло, пусть и сильно, но не более.
Я сразу направил «Каму» к явно ошарашенному пиндосу, выстрелив поперёк курса и освещая его прожектором. Спасать японцев я и не думал: вряд ли после такого взрыва там кто-то выжил, а проверять я не собирался. Видимо, находящаяся под впечатлением от уничтожения боевого корабля команда судна не стала показывать характер, как они любят это делать, а сразу сбросила скорость и послушно остановилась. Мы тоже стали стопорить ход и готовились спустить шлюпки.
Во время ремонта я восстановил судовые шлюпки до штата, так что сейчас от борта отошли три с досмотровой партией, направляясь к американцу. Кстати, «Кама» рядом с ним казалась моськой рядом со слоном, уж очень мелкой была.
Вскоре я узнал, что это рефрижератор, в морозильниках – говяжьи туши, почти тысяча тонн груза. Это сколько стад они забили? В принципе, это тоже попадает под контрабанду. На палубе судна обнаружились также ящики, внутри которых были шесть паровых котлов для миноносцев и дополнительные детали с запчастями для них – видимо, попутный груз закинули. Причём котлы были французские.
В общем, команду – в шлюпки; не всю, были двадцать шесть добровольцев из простых моряков, которым я предложил заплатить, если помогут довести судно до Порт-Артура. Остальные погребли к берегу. На борт американца я отрядил второго помощника и двадцать вооружённых матросов плюс десять бойцов из досмотровой команды, после чего отправил его к нашей базе. Угля хватит, судно вполне неплохое, на семнадцати узлах уверенно идёт, дойдут. А там Альфа встретит.
Груз нужный, нашим мясо тоже по нраву придётся, оно здесь большая редкость, всё рыба да рыба. Девять туш мы порубили и отправили в морозильник «Камы», кок собирался фарш для котлеток накрутить, мясорубка у него была.
Уйти мы успели до того, как из залива появились два миноносца, которых, должно быть, вызвали с береговой батареи, откуда нас безрезультатно пытались достать. Больше по злобе, я так думаю. А кроме миноносцев ничего, видимо, под рукой не было.
Минные аппараты мы уже перезарядили, и, чтобы отвлечь внимание миноносцев от нашего трофея, спешно уходившего в сторону Порт-Артура, я демаскировал себя искрами из трубы, и миноносцы рванули к нам.
«Кама» уходила вглубь Тихого океана. Что любопытно, японцы тоже погасили все огни и соблюдали полную светомаскировку, следуя за нами, отслеживая движение через искры. Я сообщал, где они движутся, и мой навигатор в штурманской при неярком свете ночника наносил на карту маршрут движения японцев. Сближаться они не торопились. Видимо, старший офицер желал, чтобы мы успокоились, ослабили бдительность, после чего рассчитывал атаковать нас из темноты. Ага, пусть помечтает.
Я же пока изучал миноносцы. Они были разнотипными: один явно французской постройки, номерной миноносец, второй – точно германской. Мелкие совсем, чуть больше ста тонн водоизмещением. Видать, в береговой обороне службу несли.
Команда у меня отдыхала, бодрствовали только вахтенные да дежурные у орудий, когда японцы решили, наконец, что пора (всё же воды открытого моря для них тяжеловаты), и ринулись в атаку. Неспешно, без искр из трубы (мою «ошибку» они учли), идя где-то на восемнадцати узлах, японцы, по сути, обогнали нас и сейчас шли наперерез. Долго же они собирались, полтора часа эта «погоня» идёт.
Уже была объявлена полная боевая готовность, артиллеристы стояли у орудий, матросы готовились цепочкой подавать снаряды. У правого борта скопились абордажники, готовя своё ручное оружие. Пулемётчики взводили затворы своих пулемётов. Только минёры оказались не у дел, а потому, вооружившись винтовками, встали у бортов. Использовать тут самоходные мины я не собирался. Вообще, опасно подпускать миноносцы: одна мина – и нам конец.
Однако в мои планы входило уничтожение обоих. Я для того и отпустил часть команды американца, чтобы они подняли как можно больше шума, эти горластые наглые пиндосы точно это сделают, это сама их суть. А что по миноносцам, то для японцев они ушли преследовать нас и сгинули.
Во время ремонта «Камы» мне предлагали усилить вооружение, установив несколько 57-миллиметровых орудий, но я отказался, а вот две картечницы поставил, так что возле них тоже расчёты стояли. Я уже указал рукой, откуда идут японцы, и сигнальщики навели прожектора, готовясь их осветить, ослепляя расчёты. Артиллеристы трёх наших орудий тоже развернули стволы в ту сторону. Огонь по готовности: как наведут на них, так сразу и откроют.
Когда до японцев осталось четыре кабельтовых, я приказал осветить их. Заработали прожектора, один осветил первый миноносец, второй, пометавшись, нашёл и осветил другой, и сразу последовал выстрел, пока один; видимо, ствол этого орудия удачно был направлен. В цель он, правда, не попал, пенный гейзер поднялся у самого борта.
Чуть позже хлопнули выстрелами два других орудия. Цели маленькие, поэтому и тут были промахи. Ну, почти. Один снаряд разорвался у самого носа миноносца и, похоже, нанёс ему повреждения; тот отвернул, зарываясь носом в волну. Орудия перешли на максимальный темп стрельбы, командиры расчётов явно собирались засыпать снарядами эти юркие цели.
Одно орудие работало по второму миноносцу, два – по передовому, в который уже были три попадания, там начинался пожар. Отвернув, он успел пустить одну самоходную мину, но я ловко увернулся от неё, и она прошла перед носом. Второму миноносцу не повезло: попадание в минный аппарат – и он скрылся во вспышке детонации мины.
Когда мы подошли к передовому миноносцу, тот уже утонул, в свете прожектора мелькнули только его нос и множество пузырей с мусором. Из воды мы подняли шестерых матросов, офицеров не было. Матросов – под охрану, и мы направились обратно к Японии.
А меня штопал медик. Чёртов снаряд. Японцы тоже стреляли из своих хлопушек, было двенадцать попаданий, а били шимозами, которые дают много мелких осколков, вот и мне досталось. Осколок из плеча уже извлекли, теперь штопали.
Кроме меня было ещё шесть раненых; к счастью, обошлось без тяжёлых. Снаряды в основном пятнали борт «Камы», всего один разорвался на палубе, наделав делов. Пробитий не было, японцы били фугасами, борт помяли, снова по возвращении красить потребуется, но лучше так, чем пробоины заделывать.
«Кама» возвращалась на шестнадцати узлах. Шла чистка орудий, устраняли повреждения. На горизонте ни дыма, поэтому «Кама» хорошо освещалась, чтобы команда могла спокойно работать.
Со мной закончили; сознание немного плавало, плечо болело: всё же шили без наркоза. У нашего медика только спирт был, но я его для обеззараживания раны приказал использовать. Потом наблюдал, как медик работает, – к счастью, качественно. После он занялся и остальными, которых перевязали сразу после ранений, чтобы кровью не истекли.
Вернувшись к Японии, я заметил, что недалеко от входа в Токийский залив маневрируют несколько судов. А подойдя поближе, в двух из них уверенно определил боевые корабли, крупные, едва ли не броненосные крейсера, а в третьем – вспомогательный крейсер, тысячи в четыре тонн водоизмещением. В обоих броненосных крейсерах я опознал итальянцев, которых получили недавно японцы. Похоже, команды ещё осваивали их и пока не участвовали в боях. Я читал сводки, в строю кораблей Того их не было. А тут, похоже, их решили привлечь к тренировкам, приближенным к боевым.
Моё судно им не соперник. Да, когда Макаров назвал «Каму» кораблём, то он изрядно польстил ему. Всё же пусть он и назывался вспомогательным крейсером, по всем бумагам и спискам являлся всё же судном, а не боевым кораблём. Ну, скорее боевым судном, это не одно и то же.
Я недолго понаблюдал за японцами, проводившими поисковые мероприятия и спускавшимися к югу, и внёс информацию по ним в боевой журнал. Потом обошёл их, обнаружив ещё три мелких миноносца, тоже явно номерных (больше сил у японцев тут, похоже, не было, привлекли всё, что было), и направился на север, к Цугарскому проливу.
Уже через двадцать морских миль я встретил ползущую старую канлодку. Похоже, её послали к Токийскому заливу взамен уничтоженной нами. Эта канлодка была явно из китайских трофеев, но я не мог определить её название, по силуэтам они так похожи. Тонн четыреста водоизмещением, два орудия калибром в 120 миллиметров, вроде пара картечниц имеется. Небольшое судно, но для сторожевой службы вполне годное.
Я не шумел, так как не хотел привлечь внимание броненосных крейсеров. А тут пусть цель и древняя, японцам не особо нужная, но всё же с её уничтожением японцам будет нанесён новый удар. Поэтому была сыграна полная боевая тревога, и мы готовились выйти в атаку.
Чёртовы японцы засекли нас, похоже, издалека и, подпустив поближе, громыхнули залпом. И ведь попали: на носу вспыхнул пожар, загорелись деревянная палуба и одна из шлюпок, разбитых в щепки. Я видел, как японцы суетились у орудий, понял, что нас увидели, и попытался увести «Каму» в сторону, да вот не вышло.
Старпом тут же возглавил пожарную команду, а с правого борта всё же был произведён пуск мин. Я вообще хотел одну мину пустить, этой лоханке и одной более чем, но граф, дав команду своим людям, пустил две. Артиллеристы мои тоже не дремали. Пусть расчёт носового орудия частично был выбит осколками, но их быстро поменяли и осыпали канлодку снарядами.
Тут дошла одна из наших мин, и произошёл подрыв в носу, что и решило судьбу бывшего китайца – он почти сразу ушёл на дно, лишившись носовой части. Вторая мина прошла мимо и подорвалась на камнях у берега (бой шёл недалеко от побережья).
В результате трое убиты, двенадцать ранены, из них трое серьёзно, и всё за древнюю лоханку. Чёрт. С воды мы подняли всего два десятка японцев. Хм, может, ранение на меня повлияло, что я решил атаковать эту рухлядь, место которой разве что в музее? Да нет, поразмыслив, я понял, что всё сделал правильно.
Пленных посадили в трюм, к коллегам-миноносникам, а «Кама» пошла дальше. До рассвета мы отправили на дно три джонки, одну рыболовную шхуну, шесть рыболовных баркасов и два каботажника с грузами. После чего ушли вглубь Тихого океана, по большому кругу двигаясь к Корее, следующую ночь работаем там. Я предпочитаю скачками оказываться в разных местах, где меня не ждут.
Я приказал старпому за световой день убрать все следы повреждений и привести судно в порядок, а сам отправился отдыхать. Чёртово ранение, с ним не повернуться – отдаёт. Ранен я был в правое плечо, приходилось спать на левом боку или на спине.
Старпом отлично поработал, даже следы попаданий от японских снарядов на левом борту закрасили краской, оставшейся после ремонта. Днём умер один из раненых, и вечером, когда я уже встал и позавтракал, были торжественно захоронены в морской пучине все погибшие прошлой ночью. Я сказал короткую речь о том, что их жизни отданы не зря, что японцев мы бьём, и будем бить, и воевать будем до победы, до нашей победы. Священника на борту не было: на боевых кораблях они строго обязательны, но я просто отказался от него; вполне мог, что и сделал.

А Альфа так и стоял на рейде. Вот разве что погрузка угля была, пополняли бункера с угольщика. Грязная и тяжёлая работа. Вернувшись на якорную стоянку, отмывались: баня на берегу была, команду туда водили, выдав чистую форму. В принципе, всё. Даже тренировок не проводили.
Альфа передал докладную записку на имя Макарова о том, что к Порт-Артуру идёт приз – американец с контрабандным грузом. Что за груз, в записке тоже было указано, как и маршрут с местоположением на данный момент. Навстречу американцу отправили «Аскольда» и «Баяна» с «Боярином», и под вечер они завели его на рейд. Японцы пытались было помешать, но Макаров вывел всю эскадру.
Так что рацион у флота пополнился говядиной, и этому радовались все. Инженеры были рады трофейным паровым котлам, есть куда ставить. Приз и груз уже оценили, призовые будут выплачены, как только мы вернёмся. Моя доля – одиннадцать тысяч рублей, у старпома – около шести, у других офицеров – по две-три. А ведь большинство из них жили от зарплаты до зарплаты, к тому же многие были семейными, и такие деньги для них – серьёзное подспорье.
У Беты счёт был открыт в филиале Восточного банка, и деньги должны были туда перевести, но я должен за них расписаться, так что ожидаем возвращения.

Темнота снова покрыла воды вокруг. Корейских рыбаков я не трогал, не они моя цель. Японцы не отказались от практики конвоев, я обнаружил один такой, небольшой – шесть транспортов под охраной авизо. Что плохо, шли они из Кореи, пустые, сидели высоко. Однако тоннаж есть тоннаж, и его японцев нужно лишать.
Авизо был опознан мной как безбронный крейсер «Тацута». Серьёзный противник: два орудия в 120 миллиметров, четыре мелких скорострелки, пять торпедных аппаратов, скорость – двадцать один узел по паспорту, водоизмещение – восемьсот тонн с мелочью.
Полная боевая тревога уже была сыграна, я на карте накидал расположение судов конвоя и авизо, пояснив, как будем атаковать. К счастью, в охране всего один боевой корабль, начинаем с него, дальше пускаем на дно транспорты. Все вряд ли успеем – они начнут разбегаться, – но хорошо хотя бы большую часть нагнать.
Мы отбежали в сторону и встали у них на пути, двинув навстречу авизо, возглавлявшему конвой. Пуск двух самоходных мин они проморгали, но нас всё же обнаружили, расчёты были у орудий, и громыхнул залп. Тут у носа авизо прогремел взрыв, который лишил его носовой части, отчего он на десяти узлах зарылся в волнах, быстро погружаясь кормой вверх.
Стреляли мы, кстати, не прямо по ходу движения авизо (в таком случае мина просто отскочит от носа), а я шёл на него чуть наискосок, и потому японцы получили мину в правый борт у носа. Вторая, к моему удивлению, взорвалась у борта транспорта, следовавшего за авизо. Случайное попадание, слепое почти, но транспорту хватило, команда спешно готовилась покинуть его.
Артиллеристы мои уже вели активный огонь. Авизо при первом залпе промахнулся, а сейчас стрелять уже не мог: корабль стремительно погружался в воду. Мы рванули к транспортам, всё же они – наша основная цель в этом походе. Торпедированное судно угостили парой снарядов, что вызвало пожар в надстройке.
Граф ещё пустил мину из левого минного аппарата. На транспорты не жаль: я легко обменяю торпеду на грузовой тоннаж японцев, каков бы он ни был. Мичман это знал, а потому не экономил. Судно было в две с половиной тысяч тонн, однотипное с моим «Камой». Выстрел произвели почти в упор, не промахнулись.
Старпом довольно удачно командовал расчётами орудий, давая им новые цели. Два судна мы подорвали торпедами, и они уходили на дно. Наши артиллеристы, дав по транспортам несколько выстрелов, поторопили их, чтобы быстрее тонули. Команды спасались. Ещё одно судно расстреляли орудиями, отчего оно стало погружаться в воду носом. Ну а мы рванули за тремя оставшимися. Точнее, за одним из них.
Японцы погасили ходовые огни и разбегались в разные стороны. Я уже определил, кто из них тихоход, и оставил его на будущее, никуда он не денется. А догонять стал самое скоростное, которое давало тринадцать узлов, сыпля искрами из трубы.
После первого выстрела команда застопорила ход и стала покидать судно. Мы, не стреляя, ожидали, пока они это сделают: жизни японских моряков гражданского флота мне не нужны, я это часто говорил командам разных японских судов, и, видимо, эти уже тоже знали об этом. Заодно пообщался с капитаном, внёс в журнал названия всех судов и авизо (я не ошибся с ним).
После этого, расстреляв судно, я погнался за вторым и вскоре отправил на дно и его. А потом час нагонял тихоход, успевший довольно далеко удрать. И этот на дно ушёл.
Так как мы действовали недалеко от корейских проливов, то я решил за остаток ночи перебраться через них в Японское море. Там мы ещё не работали, и значит, следующей ночью нас там точно ожидать не будут.
Нам удалось пройти проливы. Когда рассвело, старпом продолжил уводить судно вглубь моря, пережидая день, пока я отдыхал. И пусть в проливах нам встретились несколько одиночных судов, пара миноносцев и небольшой караван из четырёх судов без охраны, я их не трогал. Они были пусты, тоже возвращались из Кореи.
О нас тут никто не должен знать. Даже пару явно гружёных одиночек, шедших по маршруту из Японского моря в Жёлтое, я не тронул. Я рассчитывал, что следующей ночью соберу куда больший урожай, если моя охота будет для японцев полной неожиданностью.

У Альфы ночка также была непростой. Японцы решили-таки завалить фарватер судами, шесть штук пригнали. Альфа стоял на рейде, на якоре, с места стоянки море он не видел. Но стоявшие там наши дозорные не оплошали: обнаружив неприятеля, пусть и запоздало, встретили атаку японских миноносцев, расчищающих путь для пароходов, бешеной стрельбой. Свою лепту вносили и береговые батареи. Пару раз от них и нашим доставалось, но это бывает.
Макаров ещё десять дней назад отправил на батареи матросов-сигнальщиков, чтобы они сообщали офицерам, где наши, а где нет. А то был случай, ещё до приезда Макарова, когда батареи обстреляли крадущееся у берегов судно, оказавшееся нашим, шедшим с грузом боеприпасов. Оно вынуждено было отойти и в результате стало призом японцев. Наши моряки батарейцам этого до сих пор простить не могут.
Атака японцев не удалась: три судна, полыхая, затонули на подходе, одно, крадущееся у берега, потопили сухопутные батареи, а два оставшихся, нахватав пробоин, пытались дотянуть до фарватера, но не смогли. Также японцами были потеряны два миноносца. Несмотря на панику, царившую во время нападения (её с трудом погасил Макаров), стреляли довольно точно, что позже всех удивило. А миноносцы к тому же столкнулись друг с другом, и добить неподвижные цели нашим морякам не составило труда. С воды подняли немногих выживших из команд миноносок.
Из наших была торпедирована «Паллада» (не везёт ей), едва сумевшая выброситься на берег, и взорвалась от попадания торпеды канлодка «Отважный», которая была в дозоре. В общем, японцы пока вели.
Альфа в ночном бою не участвовал. Приказа сниматься с якоря не было, так что оставив вахтенного офицера следить за обстановкой и усилив охрану миноносца (как бы диверсанты под шумок не исполнили задуманное), он ушёл спать.
А утром Альфу отправили на разведку. С ним были «Новик» и вернувшийся в строй «Самурай». Два миноносца и лёгкий крейсер. Из этого разведвыхода вернулся только один миноносец. Это был сильно побитый «Самурай».

Днём, когда Бета выспался и позавтракал кашей с мясной подливой (спасибо говядине), я сообщил офицерам о результатах нападения японцев на Порт-Артур. Это вызвало гул недовольства и откровенные выкрики с предложениями показать японцам кузькину мать. Она что, такая страшная, раз её противнику показать хотят?
Я остудил горячие головы офицеров. Задача таких походов, как наш – прерывать транспортное снабжение противника. Наша цель – это транспорты. Остальное – по факту и возможности, по ситуации. Так что усилим работу по этому направлению, также как и по японским рыбакам: они тоже наша цель, так как добывают рыбу, а это основная пища для их солдат. Да, для населения тоже, но тут уже ничего не поделаешь, война есть война, и лишение их продовольствия – тоже наша задача. Так что как стемнеет, будем ловить и пароходы, и рыбаков.
Для Альфы эта дневная разведка прошла плохо, очень плохо. Их пропустили подальше и сомкнулись стеной, исключая возможность возвращения. Разведка мало что дала кроме того, что вернулись броненосцы Того, да и эскадра адмирала Уриу тоже была тут.
Эссен совершил ошибку, когда повернул к берегу, надеясь проскочить: именно там нас и ждали. Нет, «Новик» был потерян не от мины, хотя мы прошли по самому краю минного поля, установленного нашими, на которое удачно наскочил японский миноносец, преследовавший группу Эссена. Крест на судьбе «Новика» поставил золотой выстрел с броненосного крейсера, да ещё с предельной дистанции. Снаряд проделал немалую пробоину в районе ватерлинии, внутрь хлынула вода, Эссену пришлось сбросить скорость до тринадцати узлов, иначе напор выдавливал водонепроницаемые переборки.
Это и предрешило конец. Подоспевшие «собачки» добили наш «Новик», несмотря на отчаянную стрельбу канониров. Крейсер ушёл на дно на ровном киле, команда спасалась на двух уцелевших шлюпках и с помощью подручных средств. Оба миноносца в это время спешили уйти: приказ отдал начальник 2-го отряда, который был на борту «Ронина». Он и погиб первым, когда миноносец попал под огонь семи японских миноносцев, пытавшихся перерезать нам путь.
«Самурай» прорвался, а «Ронина» погубило попадание в котельное отделение. Сразу захромавший миноносец повернул к берегу под градом снарядов японцев. Они не стали преследовать «Самурай», который хотя и словил шесть снарядов, но хода не потерял, только дым стелился за кормой, от пожара в том числе. Уфимцев молодец, увёл свой корабль.
Альфе же пришлось вести судно к берегу, только так я мог спасти команду. Пусть десять узлов, но всё же, пока топки не затопило, ход миноносец держал. Хорошо, что их успели вовремя погасить – не рванули. Днище заскрежетало о камни у берега, и команда поспешила покинуть борт, прыгая за борт, глубина там была по шею. Эвакуировались довольно спокойно, с вещами, передавая их по цепочке на берег. Припасы взяли и личное оружие. Перенесли раненых, их пятеро было. Да что это, пока минёры поджигали пороховой погреб, пулемётчики даже сняли один пулемёт; к нему был станок, к сожалению, всего один.
Предпоследними борт покинули два расчёта, которые вели огонь по японцам, не подпуская их ближе. Пусть скорострелки мелкого калибра (орудие в 75 миллиметров было повреждено), но всё же попадания были.
Последним борт покинул я. Денщик переносил свои и мои вещи; догнав его, я забрал часть и приказал всем отойти подальше от берега, выделив людей в головной дозор. Ну и пару человек проследить за японцами. Они и зафиксировали уничтожение «Ронина». Подрыв запаса самоходных мин усилил разрушение корабля, так что кроме как на металлолом, он теперь ни на что не годился.
Я отдал приказ остановиться и отжать одежду (мы все мокрые были), расставил два поста наблюдателей, один из которых усилил пулемётом: тут поле, мы в лощине были, как бы врасплох не застали. Развели костры, чтобы согреться и подсушить одежду и обувь.
Я особо не переживал о потере корабля: добыли два, добудем и ещё. Пока же занялся своими людьми. Из почти семи десятков матросов команды шесть были убиты, их сложили в отсеках миноносца, и они погибли с ним. Не получили ни единой царапинки сорок семь. Были пять тяжёлых раненых, в том числе обваренных паром в котельном, включая моего минного офицера. Одиннадцать были с лёгкими ранениями. Командир 2-го отряда погиб, и его тело осталось на борту «Ронина».
Из минусов – не самая тёплая погода (хотя уже не так холодно, как два месяца назад, на момент нападения японцев на Порт-Артур) и то, что мы находимся в тылу вражеских войск. До Чемульпо тут не так и далеко, а до реки Ялу вообще рукой подать. Японцы как раз стояли пока по берегам реки, а наши – с другой стороны. Нам бы ещё тридцать морских миль пройти на «Ронине», и мы были бы уже в тылу наших войск. Да что уж теперь.
Искать нас точно будут ближе к Ялу, поэтому из веток кустарника сбили носилки для раненых, я построил отряд, и мы направились в сторону Чемульпо. Своё решение я объяснять не стал, просто приказал как старший офицер, хотя среди нас были два офицера из командования 2-го отряда миноносцев, тоже лейтенанты. Они были ранены, хотя могли идти сами.
Причина моего решения заключалась в том, что я решил подобрать их на борт своего «Камы». Команда «Ронина» двигалась, соблюдая все меры безопасности и стараясь не оставлять следов. Точнее, следы они оставили, но так, словно уходят к Ялу.

Бета на борту «Камы» тревожно поглядывал в сторону беспокоивших его дымов на горизонте – похоже, боевые корабли, только они так дымят. А может, это Владивостокский отряд? Вполне может быть, но проверять не хочу и радиомолчание по-прежнему храню. Рацию я использую чисто для сбора разведданных, слушая сообщения японцев, когда есть такая возможность. А дымившие на горизонте молчали, Зайцев проверил эфир.
Мы возвращались к Корейским проливам. Этой ночью я планировал подобрать Альфу с командой, плюнув на работу в Японском море. В следующий раз тут побываю. Команду Альфы разобью на перегонные команды, будут гонять призы. Да и вдруг повезёт ещё и удастся японский миноносец взять? Тогда Альфа на своём корабле вернётся. Будет сам его на абордаж брать, чтобы капитаном утвердили. Эх, мечты, мечты.
От тех неизвестных, что дымили на горизонте, мы ушли, сближаясь с проливом. Когда стемнело, мы уже были там. Первым нам попалось грузовое судно примерно в две тысячи тонн водоизмещением. Причём не пароход, а довольно крупное парусно-паровое судно – бриг, но под японским флагом.
Даже стрелять не пришлось: подошли, осветили прожектором, предложили покинуть судно, узнали название и что за груз. Ну и пустили его на дно, предварительно отработав на нём высадку абордажной коман ды, когда японцы уже отошли от борта и уходили к берегу, который было видно на горизонте. Тут рядом был город-порт Фукуока.
Груз оказался банальным – военное снаряжение, вплоть до обуви. Мои матросы набрали, что понравилось, хлопнули подрывные заряды, и бриг пошёл на дно. А мы двинулись дальше. Вообще, стоит поторопиться, чтобы забрать команду Альфы, тем более где-то там весь японский флот.
Вот тут и случилось то, что предрешило дальнейшую судьбу Беты. Я ведь планировал, что он до конца войны будет на «Каме» ходить, а вот не вышло. И нет, мы не встретили весь флот микадо. Всё куда проще: из порта Фукуока шёл лёгкий крейсер японцев, которой я не сразу, но опознал как «Отову». Он был спущен на воду в прошлом году, но в строй ещё не вступил, проходил процедуру вооружения и комплектования команды.
Я об этом бронепалубном крейсере второго ранга, который был чем-то похож на «Новик», слышал от пленных японцев. Ну да, типа «Ниитака», трёхтрубный. Точно он. Хм, странно его увидеть на ходу, ведь вроде в строй его собирались принять только в августе-сентябре этого года.
Когда мы подошли ближе, я с некоторым удивлением понял, что крейсер не имеет вооружения, похоже его для этого и перегоняли в Сасебо. Только что они делали в Фукуоке? Или они вокруг Японии пошли, потому что «Кама» у Токио безобразничала? Да ну, бред. И почему нет сопровождения? Хотя нет, ошибся, есть: три миноносца маячили на горизонте как раз с той стороны, где мы днём видели дымы боевых кораблей, подозревая в них Владивостокский отряд крейсеров. Видимо, и те их засекли.
Это был наш шанс. Можно попытаться угнать корабль. Охраны нет, корабль безоружен, военно-морского флага крейсер не нёс, в строй он ещё не вступил. Как я понял, там находились только перегонная команда и инженеры с верфи. Чёрт, да это просто праздник какой-то!
Была сыграна полная боевая тревога, и я уже ставил задачи офицерам, поясняя многие моменты, чтобы они понимали, что нужно делать.
– Только что я обнаружил японский крейсер «Отова». Он ещё находится в стадии строительства, и сейчас его безоружный корпус перегоняют своим ходом в Сасебо. Его охраняют три миноносца, которые на данный момент, проявляя преступную халатность, бросили сопровождение и отслеживают дымы на горизонте – там, где мы днём видели неизвестные боевые корабли, предположив, что это наши крейсера из Владивостока.
Поначалу я хотел сам взять на абордаж этот крейсер. Вы должны понимать, что это значит – командир крейсера и чин капитана второго ранга. Однако ожидать несколько месяцев, пока его введут в строй, я не желаю, поэтому решил передать честь захвата вражеского корабля (по старшинству) своему старпому. Олег Николаевич, «Отова» ваша.
– Благодарю, Михаил Иванович! – явно воспылал радостью старпом.
Всё же тридцать лет, а всё ещё лейтенант. Причём офицер вполне толковый. Женат, двое детей, семья в Порт-Артуре проживает.
– Значит так, берём на абордаж, встав борт к борту. Корабль неспешно идёт, узлов пятнадцать. После захвата вся абордажная команда, включая командира, поступает в ваше распоряжение в качестве перегонной команды. Никого из людей с «Камы» больше не дам.
Однако успокою вас. Вчера днём в бою с японцами погибли «Новик» – да, господа офицеры, – и «Ронин», миноносец моего брата. Команда «Новика» (те, кто выжил) попала в плен, а мой брат смог выбросить миноносец на берег, к сожалению, занятый противником. Я сообщу брату о вас (у нас есть средства связи), и вы подберёте его на берегу. Шестьдесят матросов и шесть офицеров лишними не будут.
К тому же мой брат так же хорошо видит в темноте, как и я, он и доведёт крейсер до Порт-Артура. Однако это произойдёт в случае, если мы захватим корабль и в его бункерах будет достаточно топлива, чтобы дойти до Артура. От этого будем отталкиваться. А теперь – действуем.
Офицеры, по которым больно ударила новость о потере «Новика» и Ронина», переговариваясь, покинули штурманскую, где проходило совещание, а я стал показывать старпому, где его будет ждать Альфа.
У японцев были всего два наблюдателя, да и те больше смотрели, как бы с кем не столкнуться. Поэтому, когда мы вынырнули из темноты и со скрежетом бортов прижались к крейсеру, они поначалу ничего и не поняли. Да и военных на борту было мало. Когда упали два широких трапа, и по ним хлынула орда русских моряков в чёрном, у них от страха волосы встали дыбом.
Пять минут – и крейсер взят. На борт передали личные вещи перегонной команды, всех пленных японцев, захваченных ранее, отдали швартовы и расстались. Промедление тут смерти подобно. Выяснилось, что угля немного, но до Порт-Артура точно хватит.
Я дал координаты, где их будет ждать Альфа, который уже вёл людей к берегу, подняв их с места отдыха. На японцев они наткнулись только раз, уничтожив разъезд и приобретя шесть лошадей для перевозки поклажи; две раненых на мясо пошли.
«Отова», демонстрируя, что она отличный беглец, развила скорость в двадцать два узла и вскоре скрылась из глаз, даже моих. Пленных было много. Наши вообще мало японцев убили: согнали их в трюм и держат там под охраной. Орудий нет, ставить к ним некого, а для перегона наличных людей хватает.
Вот миноносцы меня обеспокоили, поэтому я решил перекинуть их внимание на себя. Артиллеристы были готовы, минёры тоже, и «Кама» направилась к японцам. «Отову» они уже не найдут, она ушла к корейским берегам и, пройдя пролив, двинет к месту встречи с Альфой. Но всё равно пугнуть японцев нужно.
Кстати, на горизонте показались мачты боевых кораблей. Ну точно наши из Владивостока. Я видел три боевых корабля, а чуть дальше был заметен дым ещё одного. Я пока не мог сказать, кто это. Опознал только одного, который был заметно ближе к нам. Это был «Богатырь», его как раз недавно во Владивосток отправили, мы как раз «Каму» чинили, когда он рейд покинул. Да и так понятно, что тут весь крейсерский отряд Владивостока, и о миноносцах они явно знали, шли за ними.
Для японцев стало неслабым сюрпризом, когда их вдруг ослепили двумя прожекторами. Заговорили три наших орудия, а чуть позже подало голос и четвёртое, кормовое, когда и оно могло стрелять, видя цель.
Я был недоволен. Плохо, очень плохо! Чуть ли не пистолетная дистанция, а всего два прямых попадания, да и то без результатов: скорость миноносцы не потеряли и смогли сбежать. Сейчас они находились недалеко, маячили на горизонте.
Мы же зажгли ходовые огни и, опознавшись с «Богатырём», направились к «России», где держал флаг командир отряда, капитан первого ранга Рейценштейн. Меня попросили лично прибыть на борт, где я доложил о своих последних действиях.
Надо сказать, глаза командира крейсера и командира отряда становились всё больше по мере моего описания того, как мы прошлой ночью уничтожили небольшой конвой с авизо в охране, а этой ночью пустили на дно бриг с военным грузом и захватили недостроенный лёгкий крейсер. Это японцам за «Новик».
О его гибели командир отряда не знал, и я описал, как дело было. Ну и сказал, что «Отова» ушла к Порт-Артуру, на что он вполне логично поинтересовался: почему не во Владивосток? Пояснил, что по пути крейсер заберёт брата с командой. Командир согласился, что это того стоит.
А вот решение Рейценштейна временно взять меня под своё командование и ввести в отряд крейсеров Владивостока мне сперва не очень понравилось. Его порадовало то, что я ночью очень хорошо вижу. Я уже не говорил, что как днём, это привлекает внимание, а объяснял, что просто хорошо вижу. Редко, но такие люди встречаются. И вот по решению командира отряда я теперь должен проводить разведку и наводить отряд крейсеров на противника. Хм. Поразмыслив, я решил, что идея стоящая. Поработаем совместно, а не в одиночку, как я привык.
И знаете, действительно, с крейсерами мы отлично поработали до рассвета (днём-то я уже не имел никаких преимуществ). За ночь мы здорово подчистили проливы. Радиостанции были настроены на одну волну, я и наводил крейсера на грузовые суда и небольшой конвой. «Богатырь» или «Кама» нагоняли беглецов, пока броненосные потрошили тех, кто поднял лапки. Как бы то ни было, но шесть призов направились во Владивосток, а на дно – девять судов, три парусника и два японских боевых корабля.
К сожалению, так досаждающих нам миноносцев мы упустили, зато утопили в перестрелке две канлодки, которые были задействованы в охране одного конвоя. Это «Громобой» и «Богатырь» постарались.
Ну а днём крейсера направились вдоль побережья Японии, решив продолжить рейд. Мне тут делать было уже нечего, я попросил разрешения покинуть отряд и получил его. Так что вскоре убежал в сторону, планируя отстояться там световой день. Вскоре команда, кроме вахтенных, отдыхала после тяжёлой ночи. На свой счёт мы записали один взятый приз и два потопленных транспортника.

«Отова» подобрал Альфу с командой и уже на рассвете входил на рейд Порт-Артура под торжественные и радостные салюты эскадры. Интересно, Макаров оставит, по сути, пустой корпус в Порт-Артуре или отгонит его во Владивосток, на достройку? Поживём – увидим.
По прибытии Альфа подал прошение направить его на «Каму» в качестве старпома, раз эта должность освободилась. Я считал, что смогу добыть Альфе корабль, когда мы пойдём в очередной рейд. Его люди влились в команду «Отовы», а Альфа пока был в резерве. Насчёт его прошения обещали подумать.
Макаров не медля (чем изрядно меня удивил) провёл инспекцию трофея, приказал загрузить его углём и дал приказ капитану (моему бывшему старпому, которому твёрдо пообещали повышение в чине, он его честно заработал) отогнать корпус (всё же называть его крейсером рано) во Владивосток. «Отова» тут действительно не нужен, и стоит всё проделать быстро, пока японцы не в курсе. Вахтенным офицером поставили Альфу, чтобы он ночью отвёл корпус во Владивосток. Вот такие дела. Придётся потом забирать Альфу из Владивостока, я это тоже в планы внёс.
Когда стемнело, «Отова» покинул Порт-Артур и, удачно избежав внимания японцев, незамеченным вышел в открытое море и устремился к проливам. То, что я видел глазами Беты, поможет Альфе перегнать крейсер в Японское море. Трогать Владивостокский отряд крейсеров я не стал, Альфа и сам доведёт.

Бета с командой отдыхали, весь день курсируя по Японскому морю, а когда стемнело, подошли к проливу, где обнаружили несколько японских крейсеров и старый броненосец «Фусо». Рисковать я не стал, скользнул стороной и вышел в Жёлтое море. Мне нужно было отвлечь японцев от проливов, чтобы Альфа проскочил их незамеченным. Значит, нужно было пошуметь в другом месте.
Сначала я отправил на дно два транспорта, гружёные, полторы и две тысячи тонн водоизмещением; они направлялись в Корею и шли вместе, без охраны. А потом удача: наткнулся на японский вспомогательный крейсер, да ещё радиофицированный. Я начал его обстрел издалека, и как доложил Зайцев, сработало: японец «орал» на всех волнах, сообщая о своём местоположении и о том, что он под обстрелом. Кстати, меня уверенно опознали, и капитан этого вспомогательного крейсера сообщил, кто именно его обстреливает.
Артиллеристы мои отличились, два пожара на японце вызвали. Зайцев сообщил, что военные радиостанции, которые ранее были слышны у проливов, стали приближаться. Значит, сдёрнули мы их с тех мест, что чуть позже и подтвердилось. Альфа свободно прошёл проливы и благополучно добрался до Владивостока.
А мы погнали прочь, прошли мимо входа в бухту Сасебо, обстреляв сторожевое судно. Два попадания были, я засёк, вроде повреждено палубное орудие, но на этом и всё. Но и за такой результат можно похвалить расчёты, ведь стрельба велась с большой дистанции. Хотя не исключено, что попадания случайны, по количеству больших чисел.
За ночь мы пустили на дно семь рыболовных шхун, три десятка баркасов, восемь джонок, пять пароходов. Естественно, все команды были отправлены на берег. Из военных – четыре миноносца пробежались сетью, но мы, прижавшись к берегу, их пропустили, и нас не заметили.
А потом, за два часа до рассвета, когда мы проходили вход в залив Кагосима, произошёл взрыв. От толчка меня бросило на переборку. Удар – и сознание погасло. Перед тем как это случилось, мне показалось, что недалеко от судна на волнах виднелась бочка, но она не качалась. А что если это была не бочка, а рубка подводной лодки?

Очнулся я, когда уже светало. «Кама» оказалась выброшенной на берег. Я чувствовал себя терпимо. Голова только болела да рана разнылась, ну и шишка на голове. Я самостоятельно спустился на берег и выяснил, как у нас дела.
После того как произошёл взрыв и я потерял сознание, присутствующий на мостике навигатор, временно исполняющий также обязанности старпома, взял командование на себя. Он приказал доставить меня к медику и направил судно к берегу. Едва успел на берег выброситься, вода уже до топок дошла, хорошо инерции хватило.
Старпом сообщил мне, что «Кама» словила мину в борт, и это точно, был замечен след. Причём не плавающую, сорванную с якоря. Миноносца точно не было, я бы увидел его, значит, остаётся подводная лодка. Странно, мне точно известно, что у Японии их нет. В следующем году вроде одна будет, купленная в США, но это в следующем году. Мистика.
Однако подумаем об этом позже, сейчас нужно всё брать в свои руки. С судна снималось всё ценное, особенно пулемёты. Треноги, пусть и самодельные, для них были. Забрали патроны и припасы. Мои вещи тоже забрали, сейф я опустошил. Минёры минировали артпогреб.
Осмотр «Камы» дал неутешительные результаты – судно не спасти. Это не боевой корабль с множеством водонепроницаемых переборок. Попадание произошло на стыке главного и второго трюма, одно их затопление обрекало судно на гибель. Так что старпом всё правильно сделал.
Вскоре больше сотни русских военных моряков, если точно – сто двадцать два плюс четверо раненых на носилках, гружённые как мулы, уходили прочь, выслав вперёд два дозора. А там и «Кама» рванула. Верите, нет – слёзы на глазах были. Я так не горевал, даже когда «Ронина» потерял, хотя и с ним сродниться успел.
Отправив двадцать матросов с минным офицером к ближайшей деревушке с приказом добыть какой-нибудь транспорт (груза много, люди выдохнутся), я направил команду вглубь полуострова. Нужно уйти от этих мест как можно дальше. После взрыва обломки «Камы» загорелись, так что берег, где она осталась, был затянут дымом, и ветер сносил его чёрный столб в сторону.
Надеюсь, они найдут транспорт, а то ведь Япония – страна бедная, и лошади есть только у богатых. С группой я отправил своего учителя японского, в качестве переводчика. Он один был в форме моряка торгового флота: я его не призывал и не записывал в команду. А то запишешь – и лишишься: переведут куда-нибудь в другое место. А так он мой личный работник, не слуга, а учитель, оплата ему шла из моего кармана.
Как я уже говорил, нужно уйти как можно дальше, причём двигаться так, чтобы нас не видели. Как это провернуть? Это не северные части Японии, где не так уж много жителей, – тут довольно густонаселённая местность, и ещё, как назло, как раз день наступил. Шли мы подальше от дорог, переправляться через реки планировали подальше от мостов – в общем, старались двигаться так, чтобы нас не засекли.
Люди устали: всю ночь гоняли японских рыбаков, а теперь ещё и день не задался, много идти приходилось. Даже я гружёным шёл: на боку – офицерская сумка, за спиной – походный рюкзак с личными вещами, на рюкзаке – скатка одеяла, через грудь перекинут патронташ, и на ремне – германский карабин, личное оружие. Про кортик и наган в кобуре и говорить не стоит.
К счастью, наша группа сработала как надо – пригнала телегу и двух верховых. В деревне находились двое полицейских верхом, один из них офицер, это были их кони, а телега и мирный коняшка принадлежали старосте.
Так что часть тяжёлого груза, в основном пулемёты, мы погрузили на телегу, двух верховых отправили в дозор по ходу движения, поискать место для отдыха. Ночью двинем дальше, попытаемся сделать рывок на максимально большое расстояние. В принципе, отбиться мы даже от кавалерии сможем, конечно при условии, что нас не застанут врасплох, вот так по ходу движения, а если мы успеем установить пулемёты на позициях. Потому я и рассылал в разные стороны людей, чтобы знать, что вокруг происходит.
Наши кавалеристы нашли довольно густой лес, пусть и с мелкими деревьями, примерно километрах в тридцати от берега, где остались обломки «Камы». Там мы и укрылись. Пулемёты собрали, установили на треногах и зарядили, при них бдели дежурные, остальные – отдыхать. Раненых повторно осмотрели и перевязали. Кок, ловко разведя бездымный костерок, готовил похлёбку к моменту пробуждения.
Я думал о том, как выбраться из этой ситуации. Тут две возможности: самим угнать у местных судно и покинуть Японию или дождаться Альфу. Его «Отова» как раз входил в порт Владивостока. Деньги у Альфы есть, купит какое-нибудь судно, наймёт с десяток матросов и подгонит к берегам Японии. Правда, нам через всю страну на другую сторону перебраться придётся, но не страшно, за несколько дней дойдём.
Вот с населением могут быть проблемы. Как мне сообщил переводчик, я тут считаюсь пиратом. Уничтоженные рыболовные суда мне не простят: с них кормились целые области, а тут их на голодный паёк посадили. Да, думаю, будут искать с привлечением гражданского населения, а те нас сразу сдадут. На самом деле найти нас не трудно, мы заметный след оставляли. Поэтому и пулемёты готовы, и у всех членов команды винтовки при себе, а у офицеров – личное оружие, основном наганы, только граф форсил с браунингом. Запас патронов немалый, несколько ящиков, хватит на хороший бой.
Я планировал двигаться ночью в сторону Токио. Там крупный порт, можно угнать большое судно. Всё же «Кама» была мала, да и скорость для крейсерской войны могла держать невысокую. Восемна дцать узлов для современных боевых действий – это, по сути, ничто. Нас спасало только то, что мы ночью действовали. Вот углевоз, взятый нами, дававший двадцать узлов, – это отличное судно, такое бы точно могло пригодиться.
А вооружить не проблема. Пулемёты уже есть, а орудия куплю у того китайского контрабандиста. Контакты он оставил, знаю, как его найти. Как я уже убедился, этот пронырливый тип может достать всё. А нанятые германские инженеры всё установят. Деньги у меня при себе были (из сейфа с «Камы»), хватит всё оплатить.
Вот только топать далеко. Я подумывал вернуться к побережью, к какому-нибудь японскому порту, пусть небольшому, и угнать там судно. Даже каботажник пойдёт, всяко быстрее до Токио доберёмся. А на подходе к нему возьмём какое-нибудь судно на абордаж, а то что-то в залив лезть не хочется. Да и вряд ли мы до него дойдём – перехватят по пути. Мы моряки, вот наш путь.
Выспаться особо не удалось, всего четыре часа поспали, когда хрустнул выстрел. Все тут же подорвались, занимая позиции. Я ещё перед тем как объявить отбой, нарезал всем сектора, где они должны находиться. Неразбериха всё равно была, спросонья позабыли кому куда, однако быстро исправлялись и под мат и пинки унтеров занимали позиции.
Вскоре прибежал посыльный от наблюдателя, сообщив, что тот снял выстрелом парнишку-японца, следившего за нами из кустарника. Вообще, я отдал приказ, если нас обнаружат, взять свидетелей, а при невозможности – уничтожить, что они и сделали. Парень бегал быстро, но от пули убежать не смог.
Посланные мной трое матросов с боцманом принесли тело. Оказалось, парень не убит, а только ранен в ногу, так что его перевязали и допросили. Он оказался местным, деревенским, следил именно за нами, обнаружив следы. Из ближайшего города уже приезжали глашатаи, сообщали о русских моряках с проклятого «Камы», за сведения о которых была обещана награда. Парень, услышав такое, сразу вспомнил следы множества ботинок больших размеров и решил глянуть. Вот так мы и повстречались.
Уходить из леска я не торопился. Днём мы далеко не уйдём, обнаружат, а тут уж больно позиции отличные, можно долго оборону держать. Так что большую часть матросов и офицеров я отправил отдыхать дальше, а сам недолго посидел с картой. Наш навигатор-старпом спас всё, включая навигационные инструменты. Карта подробная, и уже есть идеи. Нужно к Кагосиме идти, порт там небольшой, но найти что-то интересное можно.
Правда, придётся через залив выходить, да ещё эта непонятная подводная лодка, сторожившая этот выход и так удачно меня атаковавшая (я уже не сомневался, что это именно подлодка была). Нет, рискованно. Ладно, тут округа в основном лесами заросла, что позволит нам подольше оставаться ненайденными.
А пойдём мы на север, пересекая мыс. Там есть рыбачьи деревушки, их посещают торговцы на небольших судах-каботажниках. Дождёмся одного из таких, а ночью втихую возьмём на абордаж и покинем земли Японии. Дальше уже начнётся морская охота и, надеюсь, попадётся что подходящее, что заменит нам «Каму».
Хм, один из моих схронов не так и далеко: двое суток – и будем на месте. Однако в ту сторону мне не нужно, так что пусть дальше остаётся нетронутым.
Вот так решив вопрос по ближайшим нашим действиям, я вскоре завернулся в одеяло и уснул. Нам, офицерам, было предоставлено вполне удобное место, где мы все вместе были.

Разбудили меня по побудке. Я велел поднимать всех в шесть вечера: как раз успеем поесть, собраться и с темнотой выдвинуться дальше. Завтракали похлёбкой, у меня была своя глубокая миска, а также кружка и ложка. Не все такие дальновидные, поэтому, когда покидали «Каму», пришлось озаботиться, чтобы все матросы имели личную посуду, и теперь им было из чего есть. А похлёбка ничего, вполне неплохая. Двух котлов, которые у нас были, вполне хватало, чтобы всех накормить.
Именно в этот момент прибежал матрос из дальнего дозора. По нашим следам шли кавалеристы, около эскадрона.
– Это хорошо, – кивнул я. – Лошади нам пригодятся. Офицеры, ко мне.
Когда они собрались, я рассказал, что хочу сделать: подпустить поближе и ударить из пулемётов и винтовок. Попросил передать матросам, что побольше лошадей желательно взять неповреждёнными: меньше на себе нести придётся, и скорость движения будет увеличена. Что такое движение по суше гружёными, они теперь знают: от «Камы» тридцать километров отмахали взмыленные, вон ноют теперь, что мышцы болят.
Поесть мы успели, а до чая дело не дошло. Котла всего два, кок их в ручье сейчас от похлебки отмоет и воду для чая вскипятит.
А мы тем временем ударили прицельным залпом. Пулемёты пока молчали: эти «мясорубки» никого не жалеют, ни людей, ни лошадей, а последние нам как раз очень нужны, а то всего трёх коней в деревне добыли. Работа для пулемётов будет, если всадники, сверкающие поднятыми клинками сабель, до нас доскачут, ну и не дать уйти выжившим – это тоже их задача.
Раздался залп сотни стрелков. Тут были не все, три группы по четыре матроса я отправил прикрывать тылы, чтобы к нам под шумок не подобрались, пока эти отвлекают. Больше двадцати кавалеристов вылетели из сёдел, три коня, к сожалению, забились на земле – ранены. Не особо хорошие стрелки мои матросы, но они и не солдаты, у них другая специальность. Главное, попадают. Я тоже стрелял, по офицерам (их всего двое и было), стараясь лишить японцев командования, и командовал своим, когда давать залп.
Мы успели дать три залпа, когда заработали пулемёты и доделали начатое нами. Никто из кавалеристов не ушёл, а их сто двадцать было – на глаз, точно не считал. Вперёд вышел десяток матросов с одним из офицеров, которые начали проверять тела, убирая оружие в сторону. Раненым людям оказывали помощь, раненых лошадей добивали, уцелевших ловили и отводили на луг, где паслись три первых наших коня. Всего мы добыли семьдесят одного коня. Кок срочно отваривал в обоих котлах свежую конину в дорогу.
Я пообщался с раненым унтером, выясняя всё по поисковым отрядам, которые искали нас. С радостью узнал, что это был самый крупный отряд, который и должен был нас взять. Да уж, крупный, у меня даже раненых не было. У их кавалеристов винтовки за спиной находились, они саблями сверкали, атакуя нас. Идиот их командир. Был.
Мы попили чай, который успел сварить кок, прежде чем начал отваривать мясо, погрузили вещи на лошадей, даже всё оружие японских кавалеристов забрали, с ремнями и подсумками, у меня на него планы были. Японцев оставили на месте боя, парнишку, следившего за нами, к ним перенесли. А потом, уже в темноте, покинули это место. Верхом никто не ехал, даже офицеры: все лошади были заняты поклажей. Но зато люди шли налегке, ведя под уздцы лошадей.
Я применил способ римских легионеров: километр бежать, километр идти, отдыхая. Вполне рабочая тактика, как показал опыт этой ночи. Я шёл впереди, чтобы засечь засады в темноте, так как мы часто двигались по дорогам – так было быстрее. Нам встретились два поста на перекрёстках, и мы благополучно обошли их стороной. За всю ночь мы только два раза по полчаса отдыхали, подъели всю варёную конину.
Как бы то ни было, но за ночь мы отмахали километров шестьдесят от места днёвки и схватки с кавалеристами. Их человек восемнадцать уцелело; если их найдут и доставят к медикам, может, и выживут. Несколько тяжёлых было, они могут и не выжить. Но мне на них как-то… я бы их уничтожил. Они теперь о пулемётах знают, обязательно сообщат об этом поисковым партиям, и командиры примут меры, будут использовать такие же пулемёты.
Хотя их ещё поди найди. Несмотря на то, что они нам трофеями достались, пулемёты в японской армии всё ещё большая редкость. Я даже к своим судовым треноги заказал; в планах было использовать их на берегу, в десантных высадках, а пригодились вон как. Но главное, пригодились.
Мы встали лагерем в четырёх километрах от довольно крупного населённого пункта – не деревня, но и не город, где-то посередине. Даже причал был, который мог принимать небольшие суда. То, что нам и нужно.
Выставили наблюдателей, выдали им бинокль, оборудовали позиции. Кок приготовил очередную похлёбку, мы поели и легли отдыхать. Большая часть команды уже приучена спать днём, внутренние часы поменялись. Моряки со стонами валились на траву. Они и после тридцатикилометрового марша стонали: мол, мышцы болят. Когда на шестьдесят километров двинули, постепенно разошлись, но думаю, когда проснутся, мышцы ещё больше болеть будут. Всё же моряки не ходоки по суше, им воду подавай, морскую.
Изучение населённого пункта в бинокль уже провели, но ничего крупнее рыбачьих баркасов там не обнаружили. Будем ждать.
Шли мы в основном по дорогам, и надеюсь, наши следы будут потеряны. Тем более я высылал два дозора: один проверял путь впереди, второй шёл сзади, присматривая за хвостом колонны и заодно собирая лошадиные катыши (эти сволочи как будто специально их откладывали, как в сказке про хлебные крошки) и выкидывая их на обочину. Так что дорога за нами подчищена.
Я не знал, сколько придётся ждать, но ждать будем. Возьмём первое же судно подходящего нам тоннажа, которое войдёт в бухту и встанет у причала, даже на якорь. Позаимствуем у местных лодки и заберём судно себе. Что ж, ждём.
Я успел поспать два часа, когда прибежал посыльный. Меня срочно затребовали к наблюдателям, увидевшим кое-что интересное. Мне пришлось два километра пробежать бегом, но я даже не запыхался: не зря я тренируюсь. Лошадь не брал (запрягать долго), и так неплохо добрался, незаметно для местных, хотя дорога из деревни была не пуста.
Наблюдательный пост был организован в километре от деревни и хорошо замаскирован. Наблюдатели знали, что такое демаскировка, и вели себя тихо. Поправив задравшийся эполет (да, погоны вроде уже ввели, но до нас эта новинка ещё не дошла, всё ещё с эполетами ходим), я взял протянутый мне мощный бинокль, мой личный, выданный наблюдателям, и стал изучать судно, шедшее недалеко от берега в направлении Токио.
Вроде ничего такого, вооружённое, в четыре тысячи тонн, явно вспомогательный крейсер. Вот только за ним на буксире тянулась подлодка. Всё-таки не ошибся я, она была. А судно знакомое, встречались однажды ночью, когда я караван атаковал. Точно оно. Мы тогда даже обменялись несколькими выстрелами.
Хм, любопытно, куда это лодку тянут? Уж не перекрыть ли Токийский залив? Японцы наверняка воодушевлены, небось решили, что это отличное оружие, раз смогло неуловимого «Каму» уничтожить. Но это только везение, не более. Ну не ожидал я такого.
– Да, это подводная лодка. Скорее всего, именно она и уничтожила «Каму», – подтвердил я прапорщику, который был старшим поста. – Внесите в журнал наблюдения и продолжайте отслеживать всё движение.
Вернув бинокль наблюдателям, я направился обратно, размышляя. Долго скрывать большой отряд мы вряд ли сможем. У нас ведь ещё и кони, которых нужно пасти и водить на водопой. Место для лагеря мы выбрали неплохое, но до воды два километра. Речушка тут впадала в бухту, где и располагалась эта крупная деревня.
Сколько мы тут сможем сидеть? Сутки, вряд ли больше. Вскоре нас обнаружат. Вокруг возделанные поля, рис тут не выращивают, местность не та, больше овощи. Народу шастает по округе немало, и кто-то рано или поздно наткнётся на нас. А связь тут есть (я приметил столбы телеграфа), быстро сообщат. Наблюдатели и за этим тоже следили: если вдруг паника или что подобное, значит, о нас узнали. Да и у лагеря наблюдатели на деревьях сидели, чтобы отслеживать пути местных и уводить лошадей в сторону.
Нет, точно долго не просидим, пусть мы и в роще устроились. Тут рядом крупный лес, откуда местные дрова таскают, а к роще пока никто не подходил. Если до вечера никого не будет, ночью уходим дальше. С такими ночными марш-бросками мы будем неуловимы для японцев. Но двигаться лучше у берега, выискивая себе подходящее судно.

На Альфу можно не надеяться, тот на службе, его никто не отпустит. Он подал рапорт о возращении в Порт-Артур, где шли основные боевые действия, но ему отказали. Назначили старпомом на борту бывшего «Отовы», который стоял у причальной стенки военного пирса и ожидал непонятно чего. Ясно же, что до конца войны крейсер не введут в строй: для этого тут не было самого необходимого, всё придётся заказывать, и прибудет это хорошо если через полгода.
Альфа подал новый рапорт о переводе, буду заваливать штаб такими рапортами. Когда выделили время на посещение города, отправил телеграмму в штаб флота в Порт-Артур. Сообщил о гибели «Камы» от атаки подводной лодки и координаты места гибели. Это всё. Небольшая телеграмма была, о судьбе команды не сообщал.

Днёвка длилась благополучно, однако в бухте так никто и не появился. Офицеры были уже в курсе моих планов, после обсуждения решили, что идея вполне интересная, может сработать. Мы, позавтракав, начали собираться, грузили поклажу на лошадей, когда прибежал молодой матрос – посыльный от наблюдателей, которых мы планировали забрать последними. Он сообщил, что в бухту вошёл военный борт.
Оставив навигатора за старшего, я бегом рванул к посту наблюдения, и вскоре изучал судно, вставшее на якорь в бухте. Вошло оно, когда уже стемнело, и потому наблюдатели не были уверены, что это за тип, ориентировались по ходовым огням. Мне же не составило труда изучить его, да ещё в бинокль.
– Вот ведь, – ругнулся я. – Самый неподходящий вариант.
Этот корабль по боевой мощи был вполне неплох, однако скорость… Едва десять узлов на максимуме. Бывшая китайская канлодка, их сейчас японцы используют как сторожевые корабли береговой обороны. Я, кстати, с ними в последнее время часто встречаюсь, новые крейсера реже видел, чем это старьё.
– Собираемся, будем брать, – решил я.
Ну а что, выбора-то не было. Тем более часть команды канлодки отправилась на берег. Опа, да они вооружены. Ну, точно, сбив во взвод тридцать матросов при офицере, их повели по дороге куда-то прочь от берега. С ними были двое проводников. Похоже, канлодка участвует в наших поисках, ну и прикрывает деревню от злых русских. А канлодка ничего так выглядит. Водоизмещением около пятисот тонн, два орудия в 120 миллиметров на носу и корме, ещё два поменьше, кажется в 80 миллиметров, по бортам. По поводу пулемётов ничего сказать не могу – далековато.
Вместе с наблюдателями я вернулся к лагерю, где поставил офицеров в известность о наших ближайших планах. Лошади уже были готовы, загружены, и, забрав группу охраны лагеря, мы направились к деревне. По пути от нас отделились боцман с двумя матросами, они должны были перерезать провода телеграфной связи.
Мы устроились рядом с деревней, укрывшись в кустарнике, это была знаменитая японская сакура. А чтобы не нашуметь, пришлось, оглушив, взять и связать парочку деревенских, что сюда миловаться пришли.
С захватом канлодки пришлось помудрить, прикидывая разные варианты. Там челюстью не щёлкали, к безопасности судна подошли серьёзно, на шлюпке незаметно не подойдёшь – бдят. Поэтому я решил идти один. Пресекая возражения офицеров, объяснил свою задумку.
У меня есть чёрный костюм, который я использую для тренировок, лицо скрою тёмной банданой, она тоже есть. С собой возьму ремень с ножом и вплавь отправлюсь к борту. Ножом я работать умею. Поднимусь незаметно на борт, сниму наблюдателей и вахту и подам сигнал остальным, которые и подойдут на лодках, взятых у деревенских. Такой план. Возразить было нечего, так что я стал переодеваться.
Когда я вступил в воду, она показалась мне ледяной, однако, двигаясь энергичнее, чтобы не замёрзнуть, я поплыл к канлодке, иногда ныряя и двигаясь под водой. Добрался нормально, вроде не плескал, шумом внимание не привлекал, у борта в основном под водой плыл, бесшумно выныривая.
Добравшись до канлодки, я стал обходить её кругом, выискивая возможность подняться на борт. Однако тут чтили инструкции, и за борт ничего не свешивалось. Пришлось подниматься по якорному канату – именно канату, толстому и промасленному, цепи тут не было.
Забравшись на нос, я укрылся за бухтой каната, пережидая, пока с меня стечёт вода, и при этом выглядывал, изучая палубу, чтобы понять, сколько тут вахтенных и дежурных при орудиях. У носового орудия стоял один дежурный, он же наблюдатель, чуть дальше у борта курил вахтенный – именно курил, хотя на таких судах курение запрещено. У мостика были ещё двое, включая подвахтенного. Ну и на корме кто-то находился, похоже ещё один наблюдатель.
Световые пятна от стояночных огней мне мешали, но на носу я смог зачистить дежурного и того любителя подымить. Вот только продвинуться дальше возможности не было: меня обязательно бы заметили. Поэтому пришлось по тому же якорному канату возвращаться в воду, плыть к корме и взбираться по якорному канату уже там. На корме у орудия тоже был дежурный, я снял его ножом, а потом и вахту быстро отработал. Вот и всё.
Пулемётов на борту не было, только две картечницы. Я привёл их к бою и направил стволы на люки, ведущие во внутренние отсеки. Курткой одного из матросов я трижды закрыл один из фонарей стояночного огня, подавая сигнал нашим, после чего спустил забортный трап и стал ожидать, поглядывая на выходы из внутренних отсеков. Но корабль спал.
А первая группа наших вскоре отошла от берега на четырёх лодках и одном рыбачьем баркасе. Я же пока осматривался. Эта канонерская лодка раньше явно носила мачты и рангоут с парусами, но после модернизации, проведённой японцами, стала больше напоминать боевой корабль с одной трубой. Одно радовало – канлодка всё же мореходная.
Подошедшие лодки встали у борта, и матросы, уже разбитые на боевые группы, по очереди забирались на судно, стараясь делать это тихо, так как любой топот на палубе хорошо слышен внизу – палуба-то деревянная. Я первым скользнул вниз, снял ножом вышедшего из каюты офицера в полной форме, который, кажется, был вахтенным начальником, и помог нашим захватить арсенал и машинное и котельное отделения.
После этого разбудить японских матросов в кубрике и взять офицеров не составило труда. Обошлось без потерь, если не считать синяков, полученных японцами, когда они с криком «Банзай!» бросились с голыми руками на моих матросов, которые даже не воспользовались оружием, а просто отметелили узкоглазых пудовыми кулаками, приговаривая, что это им за «Новик» и «Ронин». Офицеры не мешали, а кое-кто и участвовал.

Вообще, чин офицера – это не только награда, но и обязанность. Я об этом уже знал, когда меня стали вводить в курс дела. Частично это сделал Макаров, он был в курсе, что я до конца войны буду в составе флота, после чего подам в отставку, которую адмирал обещал удовлетворить. У меня таким учителем традиций был старпом. К счастью, посещение салона мадам Коко не являлось нарушением, а больше особо близнецам и не нужно.
Традиции были для офицеров незыблемыми. Были, конечно, среди офицеров редкие ренегаты, но они только подтверждали правило. А памятка для новоиспечённых офицеров была такой: нельзя жениться, ходить в расстёгнутой шинели и пить пиво в пивной.
Непросто приходилось молодым русским офицером. С одной стороны – дым романтики, привилегированное сообщество, бурные романы, красивые подвиги, брызги шампанского… Но так только кажется нам со страниц романов и мемуаров.
На самом деле служба офицера в армии и флоте Российской империи подчинялась не только уставу, но и кодексу неписаных правил, которые требовалось неукоснительно соблюдать. А соблюдать их было непросто ещё и потому, что это было очень дорого. И тем удивительнее судьбы офицеров, которые пробивались наверх из однодворцев, как дед знаменитого генерала Скобелева – Иван Никитич, умудрившийся пройти путь от рядового до генерала.
Так вот, по неписаному, но принятому офицерскому кодексу нельзя было накапливать долги. При этом дорогое обмундирование, особенно служащим в гвардии, и средства передвижения (то есть лошадь) надо было покупать за свой счёт. Необходимо было тратиться на полковые праздники, на посещение театров. Причём если служишь в гвардии, покупать билеты на дорогие места, этого требовала честь мундира – самого офицера и полка, в котором он служит.
Покупки из магазина следовало не носить самостоятельно, а заказывать доставку на дом. Увидят со свертками офицера – не поймут, хуже того, ещё и «разберут» на офицерском собрании. Жениться офицерам до двадцати трёх лет было в принципе нельзя. И не по неписаным, а по самым что ни на есть писаным правилам.
И даже по исполнении двадцати трёх лет жениться могли далеко не все. Потому что тому, кому не исполнилось двадцать восемь, надо было доказать, что он как будущий глава семьи имеет средства на ее содержание. Для этого необходимо было предоставить командирам документы о наличии банковского вклада на несколько тысяч рублей или подтвердить владение недвижимостью, приносящей доход в несколько сотен рублей в год. Кроме того, и невеста должна была соответствовать: браки с разведёнными дамами и всякими актрисами не просто не одобрялись – за такой мезальянс вполне можно было и в отставку вылететь.
Поэтому когда коммунисты в советские годы рассказывали, как жестоко обижали лейтенанта Шмидта, того самого, который возглавил восстание на крейсере «Очаков», всё было не совсем так. Персонаж он был с некоторыми странностями, если не сказать неадекватностями. И женился на «девушке с пониженной социальной ответственностью». Неудивительно, что его в офицерской среде не очень-то принимали. Но зато дядя у него был полный адмирал, потому-то лейтенанту до поры до времени всё сходило с рук.
Даже внешний вид и правила поведения офицера регламентировались строжайшим образом. К примеру, ходить в расстёгнутой шинели было недопустимо. Нельзя было брать сдачу у извозчиков, которые любили господ офицеров, потому что сколько офицер ни заплатит, вся сдача – однозначно прибыль для лихача.
Ах да, зайти пообедать в трактир, чайную или посетить пивную офицер тоже не мог – низкоразрядные заведения порочили честь мундира. Про то, что нельзя было самому носить покупки из магазина, я уже сказал выше. Но когда появились поезда, багаж тоже самостоятельно носить было не принято, для этого нанимали носильщиков. В боевом походе это, конечно, значения не имело.
Кстати, интересно, что, с одной стороны, от офицеров требовали, чтобы они обладали определённым капиталом, но при этом вести торговые дела или управлять недвижимостью самостоятельно они не имели права, надо было делать это через доверенное лицо, то есть нанимать приказчика или управляющего.
В общем, жить было непросто, надо было соблюдать офицерскую честь и быть готовым, если что, постоять за себя, свою собственную честь и честь мундира. И речь не только о боевых действиях. Там всё понятно: папиросу в зубы – и гордо в полный рост строевым шагом на пулемёты. Именно так по большей части и полегли кадровые офицеры российской армии в начале Первой мировой войны. Потому что уж кого-кого, а трусов в кадровой российской армии не было – каста быть трусом не позволяла.
Но были ещё и дуэли. С одной стороны, дуэли официально были запрещены, и за участие в них грозило наказание в виде ареста, ссылки и вплоть до смертной казни. Но при этом в 1894 году были выпущены «Правила о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде». И согласно этому документу офицер, которого оскорбили, должен был требовать сатисфакции, а его обидчик обязан был удовлетворить его требования. При этом дуэль должна была быть одобрена офицерским судом чести. В общем, систематизировали и даже сделали дуэли обязательными.
Впрочем, и до появления этих «Правил» за выход к барьеру можно было попасть под арест, а вот отказ от дуэли был однозначно бесчестьем. Руку после такого тебе точно не подадут, а скорее всего, и уволят под тем или иным предлогом. Потому что раз ты офицер российской армии, то будь любезен соответствовать.
Вот такая памятка. Это про армейских офицеров, а я стал флотским, но мне объяснили, что разницы нет. Офицер есть офицер. Стоит отметить, что я и так по пивным не ходил, потому что к ресторациям и ресторанам привык. В театре в Порт-Артуре был один раз, но театр был приезжим, из Владивостока. В разное время мы там с Альфой бывали, будучи мичманами. Пару раз скидывались на некоторые офицерские гулянья.
Добавлю, что поначалу девушки к близнецам интереса не проявляли, даже брезгливо морщились: мол, сиволапые в офицеры выбились. Старательно показывали своё «фи», причём так, чтобы близнецы это заметили. Однако всё изменилось, когда мы получили лейтенантов. Да и наши денежные счета пополнялись довольно неплохо, так как и с наградами нас не обижали, а за них шли выплаты по несколько десятков рублей в год, и Альфе выплатили за миноносец.
Вот тогда-то нам и посыпались приглашения посетить разные семейства, в основном старшего офицерского состава. Матроны, жёны старших офицеров, взяли дело в свои руки, желая пристроить дочек. Вообще, у дворян ранняя помолвка – вполне обычное дело, но девушек рождается больше, поэтому вполне понятно, что некоторые остаются без избранников, которых им находят родители. В этом деле довольно серьёзная конкуренция.
А братья Баталовы богаты, знамениты, в чинах растут, и – о боже! – до сих пор не помолвлены. Надо исправлять. К счастью, мы постоянно были в море, и ходить по таким мероприятиям не приходилось. Игнорировать их тоже было нельзя, и мы писали ответные письма с извинениями, что из-за службы не можем прибыть. Хотя на двух таких вечерах нам присутствовать пришлось. Там был и Макаров, которого я изрядно повеселил, заметив, что воспринимаю многочисленных девушек вокруг как стаю голодных акул, которая кружит около меня как добычи.
Поэтому офицеры корабельного состава в драке с японцами не участвовали и следили, чтобы и я не ввязывался в неё. А вот офицеры по адмиралтейству кулаки почесали, для их чести тут урона не было. Памятка офицеров их никоим образом не касалась, ведь после войны они снова станут гражданскими штафирками. Хотя, конечно, и они за честью мундира следили, ведь пусть и временно, но офицеры.
Японцев мы отправляли в лодки и выгружали на берегу под охраной из моих матросов. Вторым рейсом переправлялись наши трофеи, среди которых были не только оружие и амуниция с кавалеристов, но и два из трёх наших пулемётов с «Камы» (третий был пока на берегу, в прикрытии) и часть сёдел и уздечек с лошадей. Лошадей придётся бросить, но всё ценное с них было снято и отправилось в трюм. Я планировал продать всё это китайскому контрабандисту. Чёрт, да я ему и эту лоханку продать собирался.
Мой денщик был уже на борту с вещами, прибирался в капитанской каюте. Он помог мне надеть мою форму, и я вернулся на палубу, а денщик остался раскладывать по шкафам мои вещи, оставляя из вещей бывшего капитана только самое ценное, вроде холодного и огнестрельного оружия. Бывшему капитану оставили его личную саблю, но в каюте у него кроме того была неслабая коллекция японского оружия, в которой встречались и старинные образцы. Всё это я посчитал своими трофеями.
На палубе я поинтересовался у старпома, которому перед тем дал несколько заданий:
– Что удалось узнать?
– Капитан говорить отказался, но удалось пообщаться с одним из офицеров. Поисковым силам удалось выяснить, в какую сторону мы ушли, вот и привлекли этих моряков, чтобы установить пост на нашем пути, на перекрёстке дорог. Тут у японцев армейских сил мало, все в Корею отправлены.
– Мы это предполагали. Что по канлодке?
– Как и предполагалось, бывший китайский корабль, получил название «Чимпен». Мы его не узнали, потому что команда изменила форму мостика и подняла выше мачту, когда на борту установили радиостанцию. Зайцев там уже осваивается.
– Дальность – тысяча четыреста морских миль, – пожевав губы, пробормотал я, припоминая. – Мало. Сколько угля?
– Из полных шестидесяти тонн примерно сорок.
– На тысячу миль. Придётся добывать. Да, поторопитесь с погрузкой и отходом. Команда на местах осваивается?
– Так точно, ничего нового. Артиллеристы у орудий, изучают, сформированы расчёты для картечниц, пулемёты устанавливаются. Я указал куда, там механики работают. От берега отходят последние лодки с трофеями и нашими людьми.
– Хорошо.
Полчаса ещё пришлось подождать. За это время мы успели поднять пары, спущенные японцами (так как канлодка в ближайшие дни бухту покидать не собралась), а навигатор изучил трофейные карты. После чего мы снялись с якорей и направились к выходу.
Японцы, оставленные без присмотра, к тому моменту уже развязались, я это отлично видел, и бежали к деревне. Связаться им не удастся: боцман длинной веткой с крючковатым сучком опускал провода, а два его помощника резали. Шесть пролётов так порезали, а боцман и провода забрал – хомяк, как и я. Так что ремонтировать японцы долго будут, даже если найдут чем. Несколько часов у нас точно есть.
Когда мы покидали бухту, я приказал поворачивать влево.
– Господин лейтенант, куда мы идём? – поинтересовался старпом.
Находившиеся рядом два матроса – рулевой и сигнальщик – и три офицера насторожились, прислушиваясь. Планов своих я пока не открывал.
– Конечно же за подлодкой. Я не собираюсь прощать такое вероломное нападение. Да и японцев нужно лишить такого оружия. Буксировка шла примерно на семи узлах, на наших максимальных десяти шансы нагнать есть.
– Уничтожить?
– Зачем же уничтожать такое ценное вооружение? Если не будет ни единого шанса захватить такое неплохое оружие, то, конечно, уничтожим. Но наша задача – именно захватить лодку и сформировать из наших людей экипаж для неё. Нужно выяснить, кто из наших людей служил на подлодках, людей ведь собирали по одному, с миру по нитке, может и найдём специалиста. Честно говоря, я не интересовался, есть ли у нас такие. Кстати, вы закончили формировать вахты?
– Так точно. Оставил списки по старым вахтам.
– Тогда оставляйте дежурных, остальным отдыхать. Примете пищу (наш кок, кажется, заканчивает готовить то, что не доготовил японский), и сразу отбой.
У японцев были те же рис и рыба (ну кто бы сомневался), но вот соус к ним был чудо как хорош. Наш кок напёк ещё лепёшек, так что обед (а время по внутренним часам у нас было почти обеденное), прошёл неплохо. Вахтенных временно заменили, чтобы они тоже поели. Я обедал на палубе, денщик мне всё принёс, чтобы не получилось как с подлодкой: отвлёкся – и вот такое.
Шли мы на максимальном ходу, вахта кочегаров была усилена. Машины судна пусть и старые, но такой ход держать позволяли. Шли без ходовых огней, но снимать японский флаг я запретил: будем пока для местных японцами. Хотя свой флаг с «Камы» мы сохранили.
Мы всё же смогли нагнать вспомогательный крейсер и буксируемую им подлодку, но финт с захватом не удался. Зайцев под утро засёк прошедшую в эфире информацию о захвате сторожевого судна, так что эффект неожиданности мы потеряли. Рисковать я не стал. Расчёты японцев были у орудий, нам хватит тех, что там стояли, так что мы открыли огонь.
Два орудия в 120 миллиметров били по вспомогательному крейсеру, мы находились к нему левым бортом, что и позволило их задействовать. Орудие в 80 миллиметров било по подлодке, которую неплохо освещал наш прожектор. Из-за того, что приходилось бить по такой маленькой цели, как подводная лодка, мы были вынуждены подойти почти вплотную, и открыли огонь, когда нас обнаружили.
Обе цели были близко. Наши канониры уже навели орудие, так что японцы были обречены. Взрыв и столб огня, вырвавшегося из открытого люка рубки подлодки, дали ясно понять, что с ней покончено. Она быстро затонула, натянув буксировочный канат. Вспомогательный крейсер, получивший от нас с два десятка снарядов, также пошёл на дно, задирая нос. Мы подобрали с пяток японцев, среди которых оказался и офицер.
После этого мы поспешили уйти, держа курс вглубь Тихого океана, а старпом, принявший от меня корабль, занялся устранением повреждений. Три «подарочка» мы всё же отхватили. Хорошо, что ниже ватерлинии пробоин не было и ход не потеряли, а только одну картечницу с расчётом. Были шесть убитых и девять раненых, из них двое тяжело. Днём похороним павших; надеюсь, медик не оплошает и их количество не прибавится.
М-да, но дело сделано, и это радовало. Повреждения были не такими уж серьёзными, их можно устранить своими силами. Жаль, людей потеряли, как и картечницу, но пару выстрелов расчёт всё же сделать успел, хорошо по палубе крейсера прошёлся, а пулемётчики доделали работу.
Мне удалось поговорить с японским офицером, и полученная от него информация ввергла меня в ярость. Встреча с «Камой» была случайной. Лодку буксировали из Штатов, на борту находились несколько специалистов оттуда же, и именно они управляли лодкой и пустили самоходную мину в борт «Камы». На борту лодки был всего один японец, будущий капитан, он просто наблюдал.
Урою скотов. Эти-то погибли, но другим достанется, жалеть и сомневаться больше не буду. А вообще как дело было: наземный пост приметил, как мы утопили рыбацкую шхуну, и сообщил по телеграфу в ближайший порт, а дальше через эфир передали. На борту того вспомогательного крейсера была радиостанция, они поняли, что мы к ним идём, оставили лодку на боевой позиции, а крейсер укрыли в заливе. И удача оказалась на их стороне.
Старпом вёл судно, а я, прежде чем лечь отдыхать, как обычно писал рапорты о прошедшем бое, внося информацию об этом также и в боевой журнал, взятый нами с «Камы». Этот же журнал служил нам для записей наблюдений за движением судов у деревни, где мы взяли канлодку.
Флаг перед атакой мы сменили, и теперь наш Андреевский полоскался за кормой. Написав рапорт, я помылся (душевой, как ни странно, на борту не было, и денщик нагрел мне воды на камбузе) и, устроившись в койке, размышлял.
Угля до Циндао нам не хватит, тем более после той гонки, которую мы устроили за крейсером с подлодкой. Что интересно, уголь у этого корыта не боевой, то есть мы можем пополнить бункера за счёт любого остановленного транспорта. Желательно японского, от нейтралов вони будет много. За ночь, пока шла погоня, мы видели с десяток разных судов, у которых могли разжиться углём, однако тогда мне было не до того. Сейчас угля в бункерах едва ли два дцать тонн, а этого хватит примерно на четыреста морских миль. Или пятьсот, если идти неспешно, с экономией топлива.
Потому я приказал не двигаться к Циндао, а уходить подальше от Японии. Отстоимся, а следующей ночью вернёмся. Ждать меня тут не будут: я уже заработал у японских военных моряков славу крепкого воина, который не ведёт бой в одном и том же месте, а старается делать большие рывки, чтобы спокойно работать вдали от тех сил, которые меня ищут. Да, теперь репутация работала на меня.

Весь день мы пролежали в дрейфе, держа в топках небольшое давление, так, чтобы его можно было быстро поднять и дать ход. Однако не пригодилось, за день на горизонте не показалось ни одного дыма. Даже странно.
Теперь мы возвращались к берегам Японии. Старпом, уже сдавший вахту, стоял рядом у мостика и пил свежий кофе. Вот он и поинтересовался у меня:
– Господин лейтенант, какие дальнейшие планы?
Вообще, офицеры ко мне обращались «командир» или по имени-отчеству, я разрешил. Но в присутствии нижних чинов соблюдали устав. Вот и сейчас неподалёку были четверо: дежурный пулемётчик на крышке мостика, вахтенный командир на самом мостике, рулевой и посыльный, который стоял у машинного телеграфа. Своего денщика я не считаю.
А ответить старпому мне было что, планы мы как раз ещё не обсуждали. Будет любопытно, что он скажет, выслушав мои идеи.
– Планов много, господин лейтенант. Для начала взять какой-нибудь транспорт и перегрузить уголь, чтобы увеличить дальность работы. Потом захватить подходящее судно не меньше пяти тысяч тонн со скоростью больше двадцати узлов, нам нужна замена «Каме». Ну и наконец, с помощью китайских контрабандистов вооружить это судно и продолжить крейсерскую войну.
– А канлодка?
– Продадим китайцам, она меня бесит своей тихоходностью. Они любят половить рыбку в мутной воде, и я уверен, будут под видом русских рейдеров захватывать японские транспорты. Лично я ничего против не имею: для ослабления японской армии, что движется на Порт-Артур, все средства хороши. Да и не думаю, что китайцы долго повоюют, лодка-то тихоходная. Однако если хотя бы пару транспортов захватят, и японцы что-то недополучат, уже хорошо.
– Хм, – задумался старпом, делая очередной глоток кофе. – Любопытно. А потом что?
– Когда у нас будет судно, мы продолжим крейсерскую войну. Нормальную войну на коммуникациях противника. Есть ещё некоторые планы, но они зависят от того, подберём ли мы что-то подходящее. В любом случае в блажащий месяц в Артур мы не вернёмся. Буду ещё смотреть по людям: если они серьёзно устанут, много мы не навоюем, отдыхать и набираться сил тоже нужно. Тогда уже пойдём в Артур. Ещё нужен старпом, заберём его во Владивостоке.
– Старпом нам нужен, – тут же согласился навигатор.
Он тянул эту должность с большой неохотой. Ведь работа старпома на борту самая тяжёлая и сволочная. Фактически и весь корабль, и люди – всё на нём. Старпом самый занятой на борту, много работы и много мелочей, в которые нужно вникать. И отчитывается он только перед капитаном.
– Как думаете, долго эта война будет идти? – задал следующий вопрос лейтенант.
– Для японцев жизненно важно выйти к Порт-Артуру и взять его в блокаду. И это вполне возможно, учитывая наши небольшие силы на суше. Осадить, расстрелять из осадных орудий эскадру в порту и заставить капитулировать гарнизон – вот их план. Долгой войны Япония не выдержит, она уже на пределе, хотя война только началась. Спасают их кредиты, которые им дают англичане, именно они и оплачивают эту войну.
Думаю, около года война продлится, если возьмут верх японцы, что вполне возможно, и года два, если наши удержатся. Однако заключить перемирие наших всё равно заставят. Англичанам невыгоден проигрыш Японии: кредиты-то некому будет возвращать. Так что они пригонят свои боевые корабли, так сказать по играют мускулами, и принудят нас пойти на переговоры на условиях японцев, выступая гарантом и посредником этих переговоров.
– Как такое возможно?! – изумился возмущённый лейтенант.
– Вполне возможно. Британцы не в первый раз так делают. Вспомните хотя бы войну с турками. Сейчас нагличане действуют по той же схеме, только вместо турок выступают японцы, а так никакой разницы.
А мы?
– А что мы? Да, наша деятельность заметна, хотя для самой Японии это комариные укусы – неприятность, не более. Нас не поймали только потому, что флот серьёзно занят нашей порт-артурской эскадрой, и пока они с ней не разберутся, нас будут искать малыми силами, от которых мы вполне способны бегать, ночами действуя в разных местах, разделяемых сотнями миль. Именно такие рывки с места на место и то, что мы работаем в основном ночью, и дают нам возможность разбойничать. Как только за нас возьмётся флот, долго мы не пробегаем. А сейчас им просто не до нас.
Старпом замолчал и сильно задумался. Я мог бы ему и ещё что сказать, но решил, что не стоит – из-за секретности. Это сейчас всё в порядке, но мало ли что может случиться. Старпом даже не обратил внимания, что мы будем вести крейсерскую войну не девять дней (именно такой срок был установлен Макаровым, и он уже подходил к концу), а куда больше. Но Макаров приказал вернуть «Каму» через девять дней, ну а раз «Камы» нет, то и говорить не о чем. Тут уж я сам решаю.
Старпом, попрощавшись, отбыл к себе, отдыхать, а я отдал свой бокал с кофе денщику, стоявшему в тени мостика (да, и ночью бывает тень), и направился на камбуз. Кофе был отличный, вахтенным его выдавали с небольшим добавлением французского коньяка, который мы обнаружили в количестве двенадцати бутылок в личных запасах капитана канлодки. Я отдал их в ведение кока, велев ему вот в такие ночные холодные вахты добавлять коньяк в кофе.
Наша со старпомом беседа мигом распространилась среди команды, и оставшуюся часть ночи её обсуждали – в основном те, что были на вахте. Остальные отдыхали после тяжёлого дня, когда все свободные от вахты занимались ремонтом канлодки. Причём качественно, ведь я собирался передать китайцам полноценный боевой корабль, можно сказать, вернуть их бывшую собственность.
При этом мы не забывали и о наших основных обязанностях – ликвидации грузового тоннажа противника. Ну и рыболовных судов тоже. Первой нам встретилась рыболовная шхуна, парусная, котлов у неё не было. Команду – на берег в двух бывших у них лодках, шхуну – на дно. Только рыбу свежую на борт приняли.
На канлодке не было холодильника, да и морозильника тоже, так что кок сразу начал разделывать добычу. Я отправил ему в помощь трёх матросов, из проштрафившихся, пусть чистят, а тот будет жарить или ещё что делать; я в его кухню не лезу, но и отчитывается кок только передо мной.
Вторым было грузовое судно, не каботажник, а небольшое мореходное в полторы тысячи тонн. Старое, дым из всех щелей шёл, не только из трубы. Но пока команда судна гребла к берегу, его бункера поделились с нами углём. Наши-то уже практически дно показали. Так что используя грузовую стрелу, которая была на борту (это удача, не везде она есть), мы за три часа заполнили наши бункера углём доверху. Судно на дно, оно порожнее, а мы дальше пошли.
За три следующих часа мы отправили на дно шесть рыболовных судов, включая баркасы, и три транспортных и грузовых судна. Одно из судов меня привлекло, но шестнадцать узлов и три тысячи тонн водоизмещения – это всё же не то. Правда, это судно я всё же взял призом, в отличие от других, кои отправил на дно. А одно вообще расстрелял, не давая спустить шлюпки, потому что команда пыталась бежать. Полыхало вовсю. Не люблю, когда не выполняют мои приказы.
За ночь мы не увидели ни одного военного японского корабля. А взятое нами судно везло груз снарядов в Корею. Практика конвоев была отменена, как только достоверно стало известно о гибели «Камы». Похоже, японцы не так опасались Владивостокского отряда крейсеров, как нашей «Камы», хотя те тоже до проливов доходили.
На судно я отправил второго помощника с пятнадцатью матросами и двумя кондукторами, выдал ему маршрут движения до Циндао и координаты, где найти связного китайского контрабандиста, чтобы передать ему ночью письмо, а после ожидать нашего появления по определённым координатам. Это судно я тоже подумывал продать китайцу, мне нужны были средства на модернизацию нашего будущего вспомогательного крейсера.
А за ночь ничего подходящего мы так и не встретили. Надеюсь, следующая ночь будет продуктивнее. А пока мы снова ушли в открытое море. О том, что мы тут действуем, японцы если ещё не знают, то вскоре узнают: команды-то я отпускал, так что они сообщат.
Уже начался день, судно вёл старпом, когда меня срочно подняли. К нам быстро кто-то приближался, уже не только дым, а верхние надстройки было видно, значит бегун. Самое важное, приближался он не со стороны Японии, а со стороны открытого океана.
– Немедленно вернуть на мачту военно-морской флаг Японии, – приказал я, изучая неизвестного в бинокль.
Вскоре стало ясно, что это англичанин, крупное судно. Мы довернули, двигаясь ему наперерез. Если судно не меняло курс, то шло оно, как я понимаю, из Штатов. Тоннаж пока определить не могу, но точно больше десяти тысяч тонн. Вот скорость могу прикинуть на глаз – около восемнадцати узлов. Хотя думаю, даже больше. Если это так, однозначно берём.
Идёт он в Японию, я уверен, что контрабанда на борту. Судно грузопассажирское, с перевесом на первое. Надстройки в центре, видно множество иллюминаторов пассажирских кают, не спутаешь, и, похоже, два трюма спереди и один сзади. Два крана на борту. Из трёх труб валил дым. Точно бегун. Чёрт, я уже начинаю влюбляться в это судно.
– Англичанин, – сообщил я. – Их флаг, да и постройка типичная для них. Загружен по самую грузовую марку. Идёт где-то на девятнадцати узлах. Самое приятное, лет десять назад было принято постановление об усилении палуб коммерческих судов, чтобы в случае войны быстро превратить их в военные транспорты или вспомогательные крейсера, и, судя по всему, это судно построено по этой программе. Похоже, новое, вряд ли с момента постройки прошло больше двух лет. Хм, вижу название. Кто-нибудь слышал о «Трилистнике»?
Офицеры ответили, что о таком не слышали. Похоже, судно впервые вошло в эти воды: если бы часто тут бывало, наши бы знали. Такие крупные суда на виду, тринадцать тысяч тонн – именно такой тоннаж я определил, и вряд ли сильно ошибся.
Действовали мы, как я приказал: радист забил эфир, поскольку судно было радиофицировано, потом последовал выстрел поперёк курса. Поднялся фонтан от разрыва и нагличанин начал останавливаться, явно недоумевая, что это на их ручных собачек нашло. Мои матросы спрятались. Я уже сообщил, что сам иду в первой волне. На борту канлодки остаются пять матросов, включая один расчёт пулемётчиков, и старпом. Остальные берут судно под контроль.
Я расписал действия для каждого офицера. Кто-то – к радиорубке, кто-то – в машинное или в котельное, кто-то берёт под контроль каюты и команду. Всем расписал, что делать. Моя задача – рубка. Я просил парней найти хоть какую-то контрабанду: нам нужно это судно взамен «Камы».
Англичане нам даже забортный трап спустили, а поняли свою ошибку, когда увидели, кто оказался в команде японского боевого корабля, всё же разница заметна. То, что моя команда пряталась, помогло – дало нужное время.
Я готов был орать от радости, когда мне сообщили о содержимом трюма, но лишь невозмутимо смотрел на британского капитана, который был взбешён и объяснял, что мне за это будет. В трюме были пушки. И не просто пушки, а корабельные, для броненосцев. Тут же и башни, но разобранные, всё нужно собирать. Похоже, на борту вооружение для двух броненосцев и одного бронепалубного крейсера. Хотя по бумагам груз составлял мануфактуру – ткани, причём ткани для пошива военной формы.
Теперь нужно думать, что делать с командой и пассажирами «Трилистника». На борту было двести комфортабельных кают, но занята едва половина, большинство пассажиров – британцы. Но повезло, встретили германское судно, которое шло в Циндао, на него и передали всех британцев.
Мы же ушли дальше, вглубь моря. И снова были проблемы с топливом. Судно – бегун, на максимуме выдаёт двадцать два с половиной узла, но бункера практически пусты. «Трилистник» попал в шторм, который выдержал с честью, однако, пытаясь покинуть его, топлива потратил изрядно.
Поэтому, отбежав в сторону, канлодка и судно легли в дрейф. Время у меня есть, до встречи с китайским контрабандистом ещё двое суток. Я передал ему списки того, что мне нужно, и надеюсь, он всё мне достанет.
Я отдал несколько приказов и отправился отдыхать в двухкомнатные апартаменты капитана, которые теперь принадлежали мне. Судно даже было телефонировано, телефон, установленный в каюте, обеспечивал связь с рубкой, машинным и радиорубкой. Сейчас Зайцев осваивался там, изучая телефонную станцию. Честно скажу, я был в курсе, что их уже делают, но то, что на суда ставят, видел впервые.
В кормовом трюме, помимо прочего, были десять новеньких орудий в 120 миллиметров – отличные орудия для нашего нового вспомогательного крейсера. Все десять и поставим. С местами установки уже определились. Как и ожидалось, они были уже подготовлены, даже отверстия проделаны для крепления тумб орудий, только заглушки убрать.
Ещё одна отличная новость – все орудия шли в комплекте со щитами. У нас большинство погибших и раненых среди артиллеристов как раз из-за отсутствия таких щитов на «Каме».
Два орудия – на нос, два – на корму, два – на надстройку и по два – по бортам. Работа шла хорошо, краны помогали с установкой. Орудий меньшего калибра в трюмах не было, но я решил, что и этого хватит. Да, было ровно десять площадок для установки орудий, и все их мы использовали.
С канлодки сняли все три пулемёта. Я ходил со старшим механиком и указывал, что и где размещать. Сняли и оба орудия в 80 миллиметров, их установят на надстройке спереди. Снарядов к ним хватает, будем использовать их для сигнальных действий: например, стрелять поперёк курса судов противника, приказывая остановиться, потому что тратить на это снаряды в 120 миллиметров всё же расточительно.
Почти весь боеприпас к орудиям также был изъят: на канлодке был тот же калибр, а на «Трилистнике» не было ни одного снаряда. На канлодке оставили по пять снарядов на ствол, а остальные были отправлены в два помещения на носу и корме «Трилистника», ставшие артпогребами.
На борту канлодки осталась урезанная команда из двенадцати матросов, одного кондуктора и одного офицера по адмиралтейству. После разгрузки я отправил их к Циндао, мне они уже не нужны.
Команда для такого крупного судна, как «Трилистник», была маловата, нужны ещё человек триста. Но главное, я уже могу использовать возможности этого судна, хотя пока были задействованы всего три орудия. Старпома я оставил старшим, чтобы проследил за работами, а сам отправился отдыхать. Моё – это ночь, об этом все знали.

Пока Бета отдыхал, Альфа занимался делами. Его рапорт о переводе наконец-то удовлетворили, и сутки назад Альфа с вещами перебрался в гостиницу, его денщик был при нём. Во Владивостоке было достаточно желающих на его место старшего помощника на крейсер, пусть и такой урезанный: всё же это и положение, и зарплата.
Альфа пока находился в резерве, поэтому я с его помощью занялся агитированием в новую команду «Камы», хотя уже всем было известно, что он погиб: об этом были заметки в некоторых газетах. Видать, в штабе протекло, или кто из работников телеграфа имел длинный язык.
Альфу я отправил в штаб флота во Владивостоке, где он отправил срочное письмо на имя Макарова, сообщая, что команда «Камы» захватила японское судно с грузом из Штатов, с описанием груза. Вопрос был: куда это отправить, в Артур или Владик?
Штаб использовал телеграф для срочных сообщений. Телеграмма ушла утром, а вечером уже пришла ответная. Видимо, не сразу до Макарова дошла, или он думал долго. Приказ был однозначный – идти в Порт-Артур. Ага, как уголь добудем, заскочим во Владик за Альфой и сразу пойдём в Артур. От груза нужно избавиться, так как глубоко сидевшее судно заметно теряло в скорости.
Агитирование Альфы не помогло, устав писан кровью. Несколько матросов береговой службы и офицеров подали рапорты, но им отказали: людей и так не хватало, призыв всё ещё шёл. Так что забираем только Альфу. Причём в порт заходить я не буду, иначе не выпустят. Альфа наймёт рыбака и будет ждать нас в открытом море, там мы его и подберём. Скорее всего, через пару ночей.
«Трилистник» на десяти узлах не спеша шёл к Японии. Спал я семь часов, а после завтрака проводил инспекцию того, что успели сделать, и занимался этим до вечера. А сделать, к моему удивлению, успели немало. Установили на надстройках все три пулемёта: один смотрит вперёд и два по бокам, высота большая, палубы судов противника, а то и боевых кораблей будут видны хорошо, удобно будет чистить пулемётным огнём от людей.
Также на надстройке установили два орудия с канлодки, в 80 миллиметров, отверстия под тумбы подошли, хоть и с трудом. Похоже, тут должны были стоять орудия в 75 миллиметров, на них рассчитаны. Оба носовых орудия тоже стояли на месте, одно из них уже осваивал расчёт. На корме установили пока только одно, второе как раз подают краном. Точнее, тумбу уже установили, теперь устанавливают само орудие и завершающим аккордом – щит. Да, на все орудия я приказал в обязательном порядке ставить щиты. Боковые орудия установим позже, не к спеху, всё равно людей для них нет.
Проводя инспекцию, я размышлял. Я ошибся. Да, именно так. Слишком большое судно, как артиллерийское годно, но не больше. Нет, оно отличное для долгих походов и действий на коммуникациях противника, но моя мелкая «Кама» для меня была в несколько раз лучше. На таком гиганте к военному борту незаметно не подойдёшь, не пустишь торпеды, что на приземистой «Каме» мы проделывали на раз.
Будем искать более подходящее судно, небольшое, и скоростное. А чем вооружить будет, я в китайце уверен. Заказал ему два торпедных аппарата, четыре орудия «ахт-ахт», всё германского производства, с солидным боекомплектом. И если он сможет всё найти (а похоже, связи с германской военщиной у него крепкие), то через двое суток он должен ожидать меня по определённым координатам с заказом.
И я решил заняться поисками, отменив приказ об установке орудий по бортам – и наличных хватит. Вымотавшаяся в работе команда была отправлена отдыхать, поднять её может только боевая тревога. Была выставлена усиленная вахта (таким гигантом управляет именно усиленная), и мы пошли к Токийскому заливу, он тут недалеко. Хм, забавно, но уже несколько раз матросы умудрялись заблудиться на борту.
А в этот раз нас явно ждали. У входа в залив стояли две канонерские лодки, и под берегом – четыре миноносца, явно в засаде. Уже известно было, что команда «Камы» смогла вырваться с территории Японии и теперь у них боевой корабль. Потому и усилили охрану, зная, что мы недалеко.
Да уж, это на «Каме» я мог подойти ближе, почти вплотную, провести разведку и уйти, и меня никто бы не обнаружил, но не на таком гиганте. Поэтому изучал издалека, почти с горизонта. Впрочем, это не мешало мне рассмотреть всё, что нужно.
Я окончательно решил сдать «Трилистник» в Артуре, а себе заранее найти другое судно. «Трилистник», по сути, артиллерийский корабль, с хорошими пушками, и хороший рейдер для действий днём, убежит от многих, но мне он не подходил от слова совсем. Я снова повторюсь: ошибся с ним. Зато взял ценный груз.
Мне бы подошёл большой миноносец с солидной дальностью хода или бронепалубный крейсер. Но они меня тоже не интересовали, потому что у них нет полноценного трюма. Как с «Камой» было хорошо: если на оставленных судах было что интересное, я перегружал это к себе, в чём здорово помогала грузовая кран-балка. Вот такое судно, с трюмами, небольшое и скоростное, мне и было нужно.
Мы не останавливались у входа в Токийский залив. Кровь из носу нужен был уголь, так что я двигался подальше от берега и внимательно выискивал транспортные суда, и чтобы рядом – никого. Три пришлось пропустить: два вместе шли, а третье, заметно отстав, за ними. Шум поднимут.
Потом нашёл небольшой грузовоз в две тысячи тонн, тихоход. Неинтересно, но остановили, осветив прожекторами. Отправили на борт перегонную команду, не отпуская японцев (а кто уголь грузить помогать будет), и отошли в сторону. Угля оказалось немного, бункера лишь наполовину заполнены, но всё забрали. Судно – на дно, японцев – в лодки, сами до берега доберутся.
В принципе, до Порт-Артура уже дойдём. И так два часа на погрузку потратили, люди после аврала с ног валились. Будем искать судно, если не найдём, перед рассветом ещё кого-нибудь остановим, чтобы углём поделились.
И знаете, через час мы погнались за судном, команда которого явно не подозревала, что их преследуют. И есть – нагнали, хоть и с трудом. Судно водоизмещением две тысячи тонн, грузопассажирское, с кран-балкой, шло на двадцати узлах. Не знал, что такие мелкие могут быть такими быстрыми. Шло оно под японским флагом, но не гражданского флота, а военного. Военный транспортник.
Одно я понял точно: хочу именно его взамен «Камы». Вот только военные японские моряки не такие, как гражданские, с ними не договоришься. Эти лапки не поднимут и по лодкам не рассядутся, чтобы добраться до берега. Пусть судно вооружено двумя пушками примерно в 75 миллиметров, всё равно будут отбиваться, я уже знаю натуру японцев. И не подойдёшь, чтобы встать борт к борту для абордажа: издалека засекут такую тёмную массу, как наш «Трилистник». Нужно думать.
Однако японцы решили за меня, повернув к берегу. Там, судя по карте, был выход реки и какой-то населённый пункт. Городок, через который проходила железная дорога. И даже вроде порт был, мелкий.
Да, судно вошло в небольшой порт и после недолгих манёвров, светя прожекторами, всё же встало к пирсу, где почти сразу началась погрузка. Чего – не видел, вроде ящики и мешки. Близко к устью не подходил – засекут. Но подвёл судно к берегу чуть дальше, и там на лодки была высажена группа отобранных мной моряков. Тридцать шесть матросов, хорошо вооружённых, при трёх офицерах, один из которых мичман, и шести кондукторах.
Шлюпки вернулись, их подняли на борт, и старпом стал отводить «Трилистник» подальше от берега, чтобы нас не засекли ни с берега, ни с проходящих мимо судов. Нейтралов тут хватало, мы их часто встречали, налетели как мухи на то самое. Мы же, выстроившись в колонну, побежали по рисовому полю в сторону порта. До темноты нам нужно оказаться в порту и проникнуть на борт. Пока сам не знаю как, но что-нибудь придумаю.
И придумал. Думаю, команда японского военного транспортного судна была шокирована, когда к их правому борту (они стояли левым к пирсу), вдруг подошли три лодки, и с них молча, без криков, полезли злые русские военные моряки, которые всем давали люлей.
Впрочем, это было обнаружено, когда мы уже на борту были. Ну не ожидали они ничего подобного в своём родном порту. Считали себя в безопасности и наблюдения за округой не вели вовсе – я проверял, пока мы на рыбачьих лодках подходили. Шла погрузка, и все сосредоточились на ней.
Так как японцы даже вооружены не были – личное оружие находилось в оружейке, имевшейся на борту, – то сопротивления практически не оказали, если не считать одного офицера, который бросился на нас с саблей. Получил прикладом в лицо и улёгся на палубе.
Всех японцев связали, и тех, что на пирсе, тоже, после чего сгрузили тела на причал, где остался и тот груз, который не успели отправить в трюм. Отдали швартовы, и судно, отходя от пирса, направилось в открытое море, набирая скорость. Фарватера тут не было, глубины известны, поэтому я не боялся сесть на мель или выскочить на камни. Нагнав «Трилистник», мы вместе направились к Циндао.
Я выяснил, что именно находилось в трюме только что захваченного военно-транспортного судна – слитки металлов из двух разных шахт для верфи в Иокогаме. Срочно потребовались, вот и отправили этот транспорт вместо привычного каботажника. Это удача. А в мешках были овощи, попутный груз. Прошлогодний урожай, естественно.

К полуночи мы добрались до места встречи, где нас ожидали судно с грузом гаубичных снарядов и канлодка. Второй помощник сообщил, что моё послание он передал и ему обещали, что оно дойдёт до их главного. Сутки ещё оставалось ждать, и мы пока занялись делом – осваивали транспортник, который станет нашим будущим боевым судном.
На «Трилистнике» осталась только урезанная команда, которая сможет им управлять, да и то и потребуется помощь. На канлодке и первом призе находились лишь несколько матросов, поддерживающих пары в котлах. Зато на транспорте была почти полная команда. Имелись и расчёты для обоих орудий, можно устраивать охоту. Вот только не хотелось бросать этих троих, что были у меня на попечении.
Матросы снова жаловались, что, как и на канлодке, койки коротковаты и узки, ноги свешиваются и упасть можно, уже было такое несколько раз. Переделаем в Порт-Артуре, а пока пусть привыкают.
Пока ждали китайца, с «Трилистника» перекинули на транспорт все три пулемёта, тут они нужнее, а то потом не верну. Снимали также с «Трилистника» два орудия в 80 миллиметров и возвращали их на канлодку. В общем, было чем заняться.
От китайца прибыла джонка, подтвердили, что договорённость будет соблюдена, и забрали товар, о котором я сообщил в письме китайцу. Сёдла и оружие кавалеристов были перегружены с канлодки на джонку, и она отбыла обратно. Деньги за продажу я получил, всё честь по чести, мне за них ещё отчитываться. Да и призовые из них будут выплачиваться.
Судно контрабандиста, в этот раз незнакомое, в три тысячи тонн, подошло к месту встречи в полночь. Пришлось проверить, кто на борту, неожиданностей мне не нужно, однако всё было в порядке. Мы чуть сменили место стоянки: на горизонте проходило английское грузовое судно, направлявшееся к военной базе англичан, и я опасался, что нас могли засечь.
На борту китайца находились германские инженера и ремонтники, те же, что и в прошлый раз. Да и заказанный мной груз присутствовал. Сразу началась работа. Устанавливали торпедные аппараты, демонтировали два орудия в 75 миллиметров, отправив их в трюм, и ставили германские «ахт-ахт» в 88 миллиметров и ещё два дополнительно, усиливая палубу. В трюм отправлялись ящики со снарядами. Торпед было немного, всего шестнадцать, но все рабочие, минёры проверили.
Пока шли работы на борту моего судна и перегрузка, китаец принимал канлодку, которую охотно покупал, как и судно со снарядами. Найдёт куда пристроить. Судно ушло по деньгам за всё, что я заказал, германским спецам я заплатил отдельно, а за канлодку получил оплату золотом, отправив его в сейф. Мой старпом расписался на бланке купли-продажи в качестве свидетеля.
Китаец пообещал помочь и с людьми. Я ещё через капитана джонки попросил передать, что мне нужна сотня моряков в кочегары, оплата наличными.
А названия у транспорта пока не было: давать ему имя – не моя прерогатива. Называть его прежним японским именем я не хотел, так что пока судно было безымянным.
Нам пришлось задержаться в тех местах на двое суток, пока не выполнили всё запланированное. Сто двадцать китайцев были доставлены в качестве помощи. Распределили их и на двадцати узлах двинули к Порт-Артуру, надеясь успеть за ночь добраться до наших.
Альфа уже был там. Да, я решил во Владик не ходить – далеко. Хотел Альфу поездом отправить, но тут как раз готовился к отходу посыльный миноносец с какими-то срочными данными для Макарова. Альфу с его денщиком взяли на борт, и Альфа ночью помог им довести миноносец до наших.
Так что брат ожидал меня в Порт-Артуре. Он уже успел побывать у Макарова и рассказать ему обо всём, что произошло с Бетой и его командой, с тех пор как «Кама» покинула Порт-Артур. Макаров поудивлялся такой осведомлённости Альфы, но развивать эту тему не стал.
Макаров пообещал оставить мой трофей за мной, а Альфу направить ко мне старпомом. Да и «Трилистник» его очень заинтересовал, похоже как рейдер. Пример «Камы» наглядно показывал, что вспомогательные крейсера со счетов сбрасывать не стоит: пусть они и не боевые корабли, но уже неплохо показали себя. Я бы даже сказал, что больше, чем весь Тихоокеанский флот, вместе взятый.
Что касается «Трилистника», то когда Альфа отправлял сообщение Макарову, называя судно японским, это не было ошибкой: «Трилистник» уже был выкуплен Японией и его перегоняли с грузом, чтобы передать японской стороне.
До Артура мы добрались благополучно и так же благополучно прошли на рейд. Впереди нас ждал отдых, а чуть позже и награждения.

* * *

Мой последний трофей приняли в состав Тихоокеанского флота и назвали «Волгой». «Трилистник» получил название «Колыма» – это довольно большая река на Дальнем Востоке.
Поднявшись на борт «Волги», я козырнул флагу, выслушал доклад вахтенного офицера и прошёл к себе в каюту. Уже три недели мы находились в Порт-Артуре. Успели получить награды, а многие и чины: Бете дали капитана второго ранга в качестве общего признания заслуг, Альфа остался лейтенантом, сейчас он старпом на «Волге». Награды дождём сыпались на команду, как и призовые. Многие офицеры были рады, что теперь смогут жениться.
Четыре дня шли разбирательства, касающиеся действий команды «Камы» и её капитана, Михаила Баталова, после того как было потеряно боевое судно. Конечно, многое мне ставили на вид, особенно контакты с китайцем и продажу ему боевого корабля. Но главное, я вернулся с победой, уничтожив подлодку противника, сообщение о которой изрядно напрягло наших моряков.
Что я ещё могу сказать? Пять дней назад японцы предприняли повторную попытку заблокировать фарватер, что стало для наших полной неожиданностью, и попытка эта удалась. Выходить теперь могут только миноносцы, канонерки и лёгкие крейсера. Идут спешные работы по освобождению фарватера, но уже ясно, что в ближайшие несколько недель сделать это не удастся.
А я сегодня наконец получил разрешение выйти в новый поход. Три раза подавал прошения, и удовлетворили только последнее, сегодня. Да, «Волга» пройти фарватер сможет.
Команда начала подготовку к выходу. Как стемнеет, покинем рейд и прорвёмся через японские посты на море. Я сидел у себя в каюте и размышлял. Судно мне досталось отличное, дальность действий – семь тысяч морских миль десятиузловым ходом. Один минус – котлы военные, и уголь тоже нужен особый, качественный, для боевых кораблей. Но и скорость двадцать три полных узла – это просто отлично.
Уголь был погружен, все запасы на борту, команда пополнена. Были даже три новых офицера, двое из которых вообще прибыли недавно из столицы. На борту также абордажная команда в шесть десятков матросов при офицере. Про Альфу уже говорил, он сейчас старпом. Сидя за столом в каюте, Бета составлял список планов на ближайшие дни, а Альфа занимался подготовкой, но обоими близнецами управлял я.
Я хотел устроить высадку на территории Японии, и не вынужденную, как получилось с командой «Камы», а высадку абордажной команды с пулемётами. У этих абордажников было всего два ручных пулемёта «Мадсен», а я им ещё один станковый выдам. Задача – наведение паники, побольше стрельбы и шума. На рассвете высажу, а как стемнеет, заберу в условленном месте. Это пока только намётки планов, которые будут корректироваться по обстоятельствам.
Что я могу сказать про «Волгу»? Оказалось, наши военные моряки об этом транспорте прекрасно знали. Из газет. Было спущено на воду в начале 1902 года в Англии и уже в конце года поставило мировой рекорд как самый скоростной военный транспорт в мире – двадцать три и семь узла. Это заинтересовало японцев, и они выкупили судно, причём с заметной накруткой, сделанной англичанами. Как же, судно-то уже прославилось, им и наши военные интересовались, но отпугнула цена.
Судно базировалось при верфи в Иокогаме. Не совсем понятно, для чего его использовали японцы, потому как вспомогательным крейсером оно не являлось, но, видимо, использовалось в качестве посыльного или для перевозки секретных грузов, иногда для срочных перевозок, как с этими металлами. Их, кстати, военное ведомство выкупило и, погрузив в грузовой состав, куда-то отправило по железной дороге.
«Колыму» разгрузили всего пару дней назад, командование судном принял незнакомый мне моряк, старпом с «Пересвета», который с назначением получил чин капитана первого ранга. Он давно уже на этот чин тянул, и по выслуге, и по опыту, а должность нашлась только сейчас. В команде «Колымы» почти пять сотен военных моряков, ещё идёт формирование.
Что касается вооружения, находившегося в трюмах «Колымы», то Макаров решил часть его пустить на замену вооружения броненосцев: заменить старые короткоствольные орудия с большой кучностью на новые длинноствольные. Одну башню – на берег, для защиты рейда, там уже работы шли, основание бетоном заливали.
Инженеры головы ломали, на каких броненосцах можно произвести замену без серьёзных конструктивных изменений корпусов кораблей. Не все были рассчитаны на такие орудия, могут быть повреждения от выстрелов. «Цесаревич», к слову, под эту модернизацию подходил.
Из приятных новостей: подняли «Цесаревич», отбуксировали к мели, заделали пробоины, откачали воду и перевернули. Естественно, после того что было, корабль требовал серьёзного ремонта, который продлится явно долго. Сейчас корпус стоял у военного причала ремонтных доков, и какие-то работы там уже велись.
Ещё много что рассказать можно. Например, о двухнедельном активном наступлении японцев по фронту, которое заметно приблизило их к Порт-Артуру, наши отступали. Японцы несли сумасшедшие потери, всё-таки пулемёты в обороне – это вещь, тем более наши офицеры на ходу учились их использовать.
Прошла высадка войск противника рядом с портом Дальний. Японцы, заблокировав наши броненосцы, чувствовали себя вольготно в Жёлтом море и водили целые конвои, воспрепятствовать им мы уже не могли. Не помогало даже то, что по приказу Макарова со всех боевых кораблей снимали пулемёты, формировались пулемётные команды, частично и из моряков тоже, и отправлялись на фронт. Даже с нашей «Волги» забрали два пулемёта, один я всё же отстоял.
Я подал на имя Макарова рапорт с идеей бронепоездов, и она вроде прошла, начали что-то делать в депо. В этом же рапорте была и идея тачанок.
Мой навигатор, получивший чин капитана второго ранга, остался на борту в той же должности, хотя по чину мог претендовать на должность старшего навигатора на каком-нибудь броненосце. Ему даже поступило распоряжение сдать должность, на которую претендовали сразу трое, и поступить служить на борт «Севастополя», однако навигатор отказался, подав ответное прошение о том, чтобы остаться на «Волге».
Он ведь не идиот, мой навигатор, на броненосце таких призовых нет, а он жил от зарплаты до зарплаты, с имения его отчислений было мало. При этом имел семью, которая находилась тут же, в Артуре. А с такими призовыми можно квартиру в столице приобрести или ещё одно небольшое имение.
Выходило, правда, что он был выше чином, чем старпом, Альфа-то всё также оставался лейтенантом, хотя по должности старпом старше, второй после капитана. Но это большого значения не имело: навигатор подчинялся только мне, а старпом – старший над всеми на борту судна. Они по службе не пересекались.
Засветло выходить к фарватеру мы не стали: японцы уже знают эту фишку и будут нас сторожить. Поэтому снялись с якоря, как стемнело, и направились к фарватеру, где были выставлены вешки. С некоторым трудом, при помощи буксира и лоцмана на его борту, мы прошли заблокированный участок и, пройдя фарватер, стали уходить вглубь моря.
Никаких пожеланий с других кораблей не было: Макаров запретил, да и вообще на рейде был введён режим светомаскировки. Японские броненосцы уже пять дней в светлое время суток подходили поближе к рейду и открывали огонь по площадям. Наши отвечали, что береговые батареи, что броненосцы. Было несколько попаданий по нашим кораблям, но ничего серьёзного.
Однако наши минёры ночью выставили минное заграждение, последние мины выгребли, даже неисправные умудрились вернуть в строй. И вчера днём при маневрировании на этом минном поле японцы потеряли броненосец «Фудзи» и броненосный крейсер «Ниссин». Крейсера итальянской постройки всё же вступили в строй и находились в составе японской эскадры, вот одному и не повезло.
Это так воодушевило наших моряков, что они до сих пор отмечают. Я тоже сбрасывался в общий котёл от имени близнецов, и вчера вечером мы присутствовали на торжественном мероприятии по этому поводу.
Думаю, эти потери японцев и послужили причиной того, что Макаров всё же решил выпустить «Волгу» на охоту. Вот только раньше он мог вывести эскадру и прикрыть наше возвращение, сейчас же, по сути, я был один на один против всего японского флота. Что ж, я надеюсь удивить наших моряков.
«Волга» легко скользила по волнам, трюмы пустые, судно шло налегке и держало скорость в девятнадцать узлов, этого было достаточно. Я пока не знаю, на какой скорости будут искры из труб, но когда мы к Артуру гружёными шли, на двадцати узлах были. Тут проверять нельзя: японцы внимательно отслеживают действия русских моряков на рейде и искры сразу засекут.
Нас они всё же упустили. Я успел изучить блокирующие силы японского флота. Имелись броненосный крейсер «Касуга», два бронепалубных крейсера «Касаги» и «Читосе», авизо «Чихайя» и шесть миноносцев, два из которых крупные, класса «истребители». В общем, для наших миноносцев и лёгких крейсеров, которые могли бы пройти заблокированный фарватер – а таких всего два, «Аскольд» и «Паллада» – этого вполне достаточно, с заметным перевесом даже.
Честно скажу, мне нужен был миноносец, именно большой, класса «истребитель», вроде того, что был у Альфы. Для совместных действий с «Волгой» это был бы просто восхитительный вариант. Видя, что все мои заявки быстро удовлетворяются, я запросил больше матросов, так что, по сути, численность команды «Волги» превышала необходимую в полтора раза, и с абордажниками на борту было уже слегка тесно. Но зато у меня теперь было кого ставить на миноносец, в команду к Альфе.
Однако безобразничать тут, с блокадной группой, атаковав самый крупный корабль, «Касугу», я не собирался. Хотя и прикидывал такую возможность, когда обходил их по большому кругу, стараясь не попасть под патрульные миноносцы, которые ходили по разным маршрутам, следя, чтобы не только никто не покинул Артур, но и до него не добрался. К счастью, предполагая место встречи с ними, мы заранее проскочили его, а после притормозили в другом, пропуская миноносцы.
Одно я могу сказать точно: японцы наладили отличную блокаду, мышь не проскочит. Однако и мы не мышь. В общем, атака вполне возможна, и я мог бы торпедировать броненосный крейсер. Но на этом моя удача и закончится: меня просто завалят снарядами – не отобьюсь. Так какой смысл атаковать сейчас, если я у них в тылу нанесу куда больше вреда?
Поэтому я глянул на «истребители» с большим сожалением, но попытку взять один из них на абордаж даже и не думал предпринимать: остальные не дадут, сразу подскочат и разделаются с «Волгой». Будем надеяться, что нам ещё встретится где-нибудь такой крупный миноносец. А вообще, если встретим боевые корабли, да ещё в одиночку, однозначно будем бить.
Где находится флот Того, а точнее его броненосная эскадра, я не знал, в штабе флота тоже были не в курсе. Поэтому я пошёл ближе к китайскому берегу, пройдя неподалёку от английской военно-морской базы. Возле неё я приметил два крейсера, один броненосный и второй бронепалубный, которые сопровождали три грузовых судна. Хм, шли к Корее. Англичане что, уже вот так, внаглую, перевозят военные грузы? Или решили, что ночь скроет их помощь японцам?
Эх, были бы они в водах Кореи, которые объявлены нашими как зона боевых действий и где безопасность нейтралы обеспечивают сами, я бы без сомнений атаковал этот конвой. Объяснил бы просто: военный конвой в зоне боевых действий, принял за японцев. И пусть докажут обратное.
Видать, что-то серьёзное перевозят, раз аж два крейсера в охране. Однако в водах Кореи они будут, когда уже рассветёт, так что смысла их сопровождать нет. Я занёс в боевой журнал информацию о судах и крейсерах и о курсе их движения, и направился дальше, повернув к Корее. За остаток ночи нужно немного поработать у её берегов; глядишь, пару транспортов так возьму. Если будут призы, придётся отправлять их во Владик, но только с особо ценными грузами, с обычными военными расковать нет смысла, далеко суда гнать.
Нагличане, которых в Артуре с моей лёгкой руки все так начали называть, остались далеко позади. Пользуясь тем, что горизонт пуст, я попробовал своё судно на разном ходу. На двадцати одном узле нормально, двадцать два – уже искры появились. Я же говорю, загруженность влияла, потому и были искры на двадцати.
Ничего, судно лёгкое, словно летит по волнам, команда опытная, битая японцами, но крепкая, новички вполне прижились. Что ж, приступим. На горизонте, как по заказу, появилось несколько дымов, к ним мы и устремились. Японцы наверняка оставили практику конвоев, должны и одиночки появляться, раз Жёлтое море теперь их, а Владивостокский отряд крейсеров заблокирован в порту. Но тут, похоже, именно конвой. Сбегаем и глянем. И если я посчитаю, что игра стоит свеч, атакуем.
Нет, это не конвой, боевых кораблей не было. А были четыре военных транспорта с грузами. Два довольно крупных, водоизмещением в пять и семь тысяч тонн, и два помельче – в две и три тысячи тонн. Именно военные суда, на это указывали флаги, и на двух судах стояли орудия. Атакуем, без сомнения.
Уже объявлена полная боевая готовность, расчёты стоят у орудий и пулемётов, минёры подготовили минные аппараты. Что делать, мои офицеры уже знали, я поставил задачи каждому.
Два крупных транспорта идут неподалёку друг от друга, их я и решил атаковать первыми, каждому по торпеде. Сидят глубоко, видно, что загружены до предела, даже на палубе места почти нет, всё ящиками заставлено или другими военными грузами. На палубе трёхтысячника несколько лёгких полевых орудий, похоже батарея из пяти орудий. Будет неплохой подарок Нептуну.
Для японцев наша атака оказалась полной неожиданностью. Они обнаружили наше присутствие рядом с собой, только когда самое крупное судно, в семь тысяч тонн, вдруг содрогнулось от подрыва самоходной мины, которая рванула как раз в районе котельного отделения.
Почти сразу «Волга», светя прожекторами (вместо двух штатных было три, мы дополнительный поставили), освещая другие суда, открыла артиллерийский огонь. Одна «ахт-ахт» била по торпедированному судну, чтобы побыстрее отправить его на дно.
«Волга» под ловкими руками рулевого сманеврировала, и со второго аппарата сошла следующая мина, вполне благополучно подорвавшаяся у борта пятитысячника, который под градом снарядов спешно отворачивал в сторону.
Я приказал прекратить по ним огонь (никуда они уже не денутся), и мы погнались за двумя другими судами, закидывая их снарядами. Точнее за одним, так как японцы бросились в разные стороны. Один из них горел, и мы его пока не трогали, гнались за четвёртым. А пока нагнали и отправили на дно, японцы с объятого огнём судна уже спешно уходили на шлюпках прочь. А судно взорвалось, оказалось, на нём перевозились боеприпасы. К счастью, от наших снарядов они не сдетонировали.
Когда мы вернулись к двум большим судам, одно уже затонуло, а второе ушло в воду по самую палубу – это был семитысячник, уже покинутый командой. Двух выстрелов хватило, чтобы отправить его на дно. Воздух внутри, видимо, был под высоким давлением, и когда снаряд пробил отверстие, изнутри буквально вырвался воздух, и судно камнем пошло на дно.
Я осветил ближайшие шлюпки с японцами прожектором, подошёл и выяснил, что за суда и какой груз у каждого, внеся данные в боевой журнал. Мы лишили японскую армию изрядной доли боеприпасов, которых им и так не хватало при таком активном наступлении.
За остаток ночи мы встретили только один двухтысячник с грузом продовольствия. Были ещё два дыма на горизонте, но вот-вот рассветёт, и я не стал рисковать. Хватит и этого на остаток ночи.
Как мы подали сигнал прожектором и сообщили в рупор, кто мы, команда сразу остановила судно. Наша молчаливая договорённость действовала: они бросают судно – я их отпускаю. На борту оказались привычные уже рис и засоленная рыба в бочках. Правда, было ещё несколько ящиков с прошлогодними овощами.
Это судно, покинутое командой, мы не стали сразу пускать на дно, а ушли вглубь Жёлтого моря. Там Альфа начал процесс перегрузки части припасов с судна в трюмы нашей «Волги». Кок был рад, особенно овощам и специям, найденным на борту. Треть груза взяли, а остальное…
Нет, не на дно. Перегонная команда отправилась на этом судне к Циндао. Офицер, командовавший судном, был моим вторым помощником, успевшим с начала войны из прапорщиков дорасти до поручика по адмиралтейству и получить две боевые награды – орде на Святого Станислава третьей и второй степени с мечами. Где на берегу живёт связник, он знал, передаст через него китайцу, что этот приз я продаю и что будут ещё, пусть готовится.
Я решил, что глупо отказываться от призов, если есть кому их продать. Правда, снова финансовый отдел флота будет мозги трепать, как обычно это было при продаже подобных трофеев (особенно за канлодку все кости мне перемыли), но отказываться не хотел. Призовые есть призовые, а тут живые деньги.
Команда меня поддержала, когда я, собрав её, объяснил своё решение, и я внёс информацию об этом в боевой журнал, а офицеры подписались. За пущенные на дно суда они ничего не получат, кроме морального удовлетворения, а вот вкус выплаченных призовых уже успели почувствовать все.
Приз ушёл к Циндао, время было десять часов дня, и мы на шестнадцати узлах направились к Японии. У Кореи пока всё, для всех следующей ночью мы будем работать у японских берегов. Получается, я теперь контролирую «Волгу» круглосуточно: днём с помощью Альфы, а ночью – с помощью Беты.
Днём мы уже не дёргались от дымов, а, наоборот, устремлялись к ним. Мне нужно было, чтобы японцы узнали меня и были уверены, что я иду к Японии. А на самом деле я планировал ночью вернуться к Корее, точнее к проливам.
Двоих мы нагнали и провели досмотр. Оба оказались нейтралами. Как по заказу, нагличане. Один порожний, после досмотра мы его отпустили. Зайцев засёк работу их станции, они сообщали о наших координатах: где нас видели и куда мы уходили.
Второе судно имело контрабанду, грузом были станки. Команда отказалась было уходить, но после двух выстрелов в районе ватерлинии сразу попрыгала по шлюпкам. Судно – на дно, шлюпки мы взяли на буксир и вскоре передали нагличан команде встреченного нами голландского парусника. Уйдя от парусника за горизонт, мы на полном ходу начали возвращаться по большому кругу.
А с темнотой уже пошли к проливам. Трижды за вечер видели дымы на горизонте, один явно принадлежал военному кораблю. Зайцев засёк работу четырёх военных станций не так далеко от нас, причём одним был явно английский крейсер, но мы, избегая дальнейших встреч, шли к проливам. С англичанами по призам я связываться не стал, проще на дно пустить.
Альфа уже отправился отдыхать, а Бета находился на мостике, когда в одиннадцать часов ночи, недалеко от проливов, в открытом море мы встретили такую дичь, от вида которой я радостно оскалился. Встретить подобную цель ой как нелегко.
Тут же была сыграна полная боевая тревога, и все офицеры собрались в штурманской, в которой на иллюминаторах было затемнение, а внутри горел неяркий ночник, чтобы мы видели друг друга.
Альфа был на мостике, вёл судно, пока Бета ставил офицерам судна задачи, поясняя ситуацию:
– Пять минут назад мной был обнаружен броненосный крейсер «Токива», которого буксирует грузовое судно в четыре тысяч тонн – не вспомогательный крейсер, оно не вооружено. В охранении – два миноносца примерно в двести тонн водоизмещением каждый, суетливо бегают вокруг, изучая окрестные воды. О том, что «Волга» покинула Порт-Артур, японцы прекрасно знают, но шанс подойти и пустить мину есть.
Судя по пластырю в районе второго котельного, корабль или получил самоходную мину, или наскочил на минное поле. Думаю, второе. А раз сам хода не имеет, то все котельные у него затоплены. Буксируется на ровном киле, без крена, в воде сидит глубоко. Постройка нагличан, такие корабли тонут быстро. Но этот крейсер японцы пытаются спасти, буксируя его на свою базу в Сасебо. Так не дадим им этого сделать. Вот что мы предпримем…
Проигнорировав невооружённое судно-буксир, мы атаковали крейсер. Сначала пустили одну мину и, сразу довернув, вторую. В принципе, тут и одной хватило бы, но лучше для надёжности две: первая не сработает – плохо будет всем.
Обнаружили нас сразу после пуска первой самоходной мины. Включились прожектора на буксирующем судне, быстро нас обнаружив. Крейсер был не освещён, видимо проблемы с динамо-машинами.
Вообще, японцы совершали одну и ту же ошибку – соблюдали светомаскировку, что совершенно не мешало близнецам. Видимо, до японских военных моряков это ещё не дошло, и к счастью.
Под градом снарядов мы ушли за корпус буксируемого судна. Успели вовремя, но смысла в этом уже не было: получив две мины (как я и предполагал, хватило бы и одной), крейсер перевернулся и ушёл на дно, оборвав буксирный конец.
А мы стали расстреливать судно-буксир. Видно было, что оно порожнее, да и не интересовало оно нас. Били двумя орудиями в районе ватерлинии, а двумя другими палили по миноносцам, которые шли в атаку, но для нас опасности не представляли. Пока, конечно, не выйдут на дистанцию пуска самоходных мин.
Судно уже тонуло, кренясь на тот борт, где было несколько пробоин, когда мы, выяснив, что миноносцы не особо и скоростные (где-то двадцать четыре узла на пределе), рванули следом за ними, освещая их прожекторами. Они отказались от минной атаки, отвернули под градом снарядов и пытались уйти. Медленно отставая, мы всё же гнались за ними. Они не разбегались, шли парой, осыпаемые градом снарядов трёх наших орудий.
Минёры доложили, что оба минных аппарата перезаряжены, несколько попаданий уже было. На втором миноносце начался пожар, и он, отставая, начал отворачивать. Однако погоню мы не прекращали: проигнорировав второй, гнались за головным. Никто не должен уцелеть. Двое на дне, и этих двоих следом отправим. А после продолжим охоту.
Вскоре, когда очередное попадание в корму вызвало заметный сброс его скорости, нам удалось догнать миноносец. Подошли и добили, оставив японцев спасаться самостоятельно. Миноносец уже тонул кормой вперёд, а мы направились ко второму.
На втором к тому времени погасили пожар и, соблюдая светомаскировку, на малой скорости пытались уйти в сторону, видимо, надеясь, что в темноте мы их не увидим. Быстро они идти не могли: видимо, что-то с машинами. Мы их осветили, последовал залп трёх наших орудий. Большего и не потребовалось, им хватило, миноносец начал тонуть.
Мы подошли, и я пообщался с уцелевшим офицером. Купил его за судовую шлюпку: у них не уцелели, я нашу судовую отдал. Тот и рассказал, как да что было, и я занёс информацию в боевой журнал. Шлюпку он честно заработал, и она, переполненная, направилась к ближайшему берегу. А мы понеслись прочь.
Насчёт броненосного крейсера я ошибся: оказывается, его торпедировал русский миноносец «Властный», находившийся с двумя другими миноносцами в порту Дальний. Японцы подвели часть флота, блокируя его, и ночью, при прорыве, миноносец выскочил на крейсер и смог торпедировать его. Правда, далеко не ушёл, был расстрелян, и часть команды поднята с воды, поэтому японцы и знали, кого винить в потоплении «Токивы».
«Властный» начал тонуть, его едва успели посадить на песчаную мель. Случилось это почти неделю назад, в штабе Тихоокеанского флота об этом ещё не знали. Прорыв не удался: из двух других миноносцев один японцы потопили, второй вернулся в порт и там, похоже, стал трофеем японцев.
Только недавно под днище «Токивы» подвели пластырь, осушили, и вот буксировали на базу, на ремонт. Теперь понятно, почему крейсер не мог сам дать ход: часть котлов пострадала, потому что их не успели затушить, когда вода хлынула внутрь.
Набрав скорость, мы уходили прочь, отменив бое вую тревогу. Артиллеристы чистили орудия, но большая часть команды отдыхала. Пришлось поманеврировать: грузовых японских судов я больше не встречал, но на горизонте в разных частях были видны несколько дымов боевых кораблей. Там время от времени работали прожектора, освещая всё вокруг, потому сближаться с ними я не стал.
Вообще, мне бы приз какой взять, и можно идти к Циндао. Причём с опаской: думаю, японцы уже в курсе, что у меня там торговый партнёр имеется, могут и поджидать. Если это так, то захваченное судно с припасами, которое я отправил туда, вполне могли перехватить. Не хотелось бы лишаться своих людей, честно скажу.
Было заметно, что идут полномасштабные поиски с использованием боевых кораблей. Те четверо о нападении сообщить не могли: Зайцев морзянкой забивал эфир. Но именно эта хаотичная, бессмысленная морзянка и выдавала нас. Если где её слышат, значит «Кама», а в данном случае «Волга», кого-то атакует, забивая эфир шумом, чтобы потерпевшие не подали сигнала. Японцы об этом уже знали.
Как и о том, что «Волга» вырвалась с рейда Порт-Артура, а значит, нужно снова ожидать эту «Ночную смерть», как поэтично называли японцы «Каму». Интересно, «Волге» по наследству перейдёт это прозвище? Поживём – увидим.
Я размышлял обо всём этом, прогуливаясь по открытой надстройке у мостика, поглядывая по сторонам и попивая кофе, который принёс денщик. При этом я не забывал изучать горизонт вокруг, чтобы нас не застали врасплох. Так я и приметил дым, явно от одиночного грузового судна, и направил к нему «Волгу».
Шло оно фактически нам навстречу и являлось неплохим таким четырёхтысячником. Чисто грузовое судно с очень интересным грузом. Это был коневоз, который вёз около двух сотен лошадей, армейское снаряжение, на палубах видны были повозки. В основном были тягловые лошади, но и верховые имелись. Мы не стреляли поперёк курса (вроде и ушли от поисковых сил японцев, но недалеко), лишь осветили судно и приказали застопорить ход.
Это были гражданские моряки, потому приказ был немедленно выполнен, и команда стала готовить шлюпки, деловито и быстро снося туда припасы и запасы воды. Мои люди поднялись на борт. Я к тому моменту уже знал от капитана название судна и что за груз. Жаль, судно не самое быстрое, одиннадцать узлов на максимуме.
Призовая команда на борту, судно уже осмотрено сверху донизу, четверых матросов, знающих деревенскую жизнь, поставили присматривать за живым грузом и не спеша направились к Китаю.
Дым от боевого корабля я приметил, ещё когда мы остановили японца, а верхнюю палубу рассмотрел, когда приз тронулся с места. Но уйти мы не успели: видимо, там видели отсвет прожектора и направлялись к нам. Японский флаг мы оставили, судно японское, и я надеялся, что неизвестный крейсер, в котором я опознал бронепалубник, не заинтересуется им. Сами мы скрылись в стороне.
Меня поразило и возмутило, что крейсер оказался английским, более того, знакомым – бывший стационар из Чемульпо, где «Варяг» так громко слился. Они осветили судно, убедились, что это не те, кого они ищут, и направились прочь.
Англичане участвуют в поисках «Волги»? Сомнений нет. Вряд ли сами атакуют, но если найдут, наверняка наведут японских военных. Это меня настолько взбесило, что я решил атаковать сам, тем более уже была объявлена полная боевая тревога. В боевом журнале я записал, что атакую неизвестный японский крейсер, который участвует в крупномасштабных поисках «Волги».
Нагличане отвлеклись: им подали сигнал со шлюпок взятого нами судна, и крейсер направил прожектор на них. Это и погубило крейсер. Почти сразу прозвучал подрыв у кормы, отчего её подкинуло, а вторая самоходная мина, выпущенная из левого аппарата «Волги», сработала в центре корпуса, отчего тот мгновенно разломился и затонул.
Мы же в это время, не сделав ни одного выстрела из орудий, на максимальном ходу уходили прочь. Так и крутились вокруг приза, пока не рассвело.
Рассвет застал нас почти в центре Жёлтого моря, на пути к Циндао. Альфа принял командование, а Бета отправился приводить себя в порядок и отдыхать. В каюте была личная душевая; бельё и форму Бета отдал денщику в стирку, тот отнесёт в прачечную на борту и заберёт обратно чистые и выглаженные вещи.
Тут стоит уточнить, что транспорт был построен специально для флота, на нём были двадцать комфортабельных кают для офицеров, вплоть до старшего командного состава; соответственно и прачечная на борту имелась. Матрос, который ею заведовал, имел воинскую специальность минёра и был приписан к левому минному аппарату.
Альфа, старательно избегая любых встреч, вёл «Волгу» и приз к Циндао. Не к самому порту, а к месту, где была назначена встреча. Немцы хоть и подыгрывают нам, но всё же дразнить их явными нарушениями не стоит.
Дым из трубы судна, ожидающего нас там, порадовал, но недолго: это был не наш приз с припасами, а знакомое судно китайского контрабандиста. Странно, я лично должен был отвечать за передачу. Неужели китайцы его уже забрали, и моя команда ожидает на борту? Сейчас узнаем.
Встречались мы в этот раз днём, а не как обычно ночью. Бета уже встал и успел позавтракать с Альфой, у которого был ужин. Альфа отправился отдыхать, а Бета взял всё в свои руки. Проверять судно китайца не стали, тут всё на доверии, да и сигналы (можно подходить или нет) обговорили заранее. Сейчас на судне был вывешен знак, что безопасность гарантирована.
Мы тепло поздоровались с китайцем на борту его судна. Я только недавно узнал, что ему почти шестьдесят лет. Выпили чаю, и он сообщил, что ночью у его связника был мой офицер, которого охраняли трое матросов, и передал послание. Но прибыв на место, китаец не обнаружил судна, о котором говорилось в письме.
Однако куда оно могло деться, он предполагал. На пути сюда им встретился английский броненосный крейсер, сопровождающий судно без флага. То ли это судно или нет, китаец не знал, внешнего описания приза у него не было, только информация о грузе.
Новость меня разозлила, и я поинтересовался: не участвуют ли англичане в войне на стороне Японии, не вступили ли в войну, пока я был оторван от цивилизации? Китаец ответил, что ничего не знает об этом, но то, что англичане активно снабжают Японию, ему известно.
Мы обговорили продажу второго приза с грузом, который очень заинтересовал китайца: лошади – товар дорогой, он брал всё. После этого мы попрощались.
О судьбе канлодки мы не говорили, и использовал ли её китаец, чтобы охотиться на японских транспортных коммуникациях, я не знал. Я не интересовался, не хотел лезть в чужие дела. Однако намёк получил: китаец сделал заказ на судно с хорошей скоростью, не меньше шестнадцати узлов. Похоже, канлодку он всё же использовал, пока мы три недели отдыхали в Артуре, и потерял её из-за недостатка скорости. Надо будет у японских пленных выяснить.
А теперь китаец решил по моему примеру оснастить для себя вспомогательный крейсер. Что ж, постараюсь помочь ему с судном. Цену он хорошую давал, я отказываться не стал.
Купчую на судно и груз с оплатой за них я убрал в сейф, оплата была в твёрдой валюте. На призе уже устраивалась китайская команда, а мы полным ходом направились в Вэйхайвэй, куда ушёл английский броненосный крейсер с моим первым призом. Описание совпадало до мелочей. Урою.
Я приказал выстроить на палубе отряд абордажников, что и сделал их командир в звании мичмана. Горизонт был чист, потому на палубе включили неяркое освещение, чтобы матросы меня видели.
Осмотрев их, я сказал:
– Товарищи! Да-да, мы с вами боевые товарищи, вместе проливали кровь. Обращаюсь я к вам не как ваш командир, а как офицер, обращаюсь с просьбой. Нужны добровольцы, чтобы выручить наших боевых братьев, наших товарищей. Судно, которое мы взяли с припасами больше суток назад, было арестовано нагличанами и отведено на их базу. Это противозаконно, так как судно находилось в нейтральных водах и по всем мировым законам являлось призом. Наши товарищи из призовой команды находятся под арестом, нужно их освободить.
Хочу сообщить, что официально этой боевой операции не будет, никаких наград и чинов. Поэтому нужны только добровольцы, не менее сорока. Старшим пойдёт лейтенант Баталов, мой старпом, у него есть опыт подобных операций. У вас час на решение.
Надо сказать, добровольцами были все. Мы с их командиром группы выбрали три десятка; сам командир не шёл, что сильно его огорчало. Помимо добровольцев оставались ещё два десятка: кто-то же должен командовать досмотровыми группами.
Альфа к тому моменту уже встал, успел быстро позавтракать и сейчас занимался комплектованием группы. Он брал оба ручных пулемёта, но оставлял станковый: тяжёл, да и боеприпаса много требовал. Хватит и ручников. Это правильно, нечего лишать «Волгу» единственного пулемёта. Брали припасов на два дня, перевязочный материал.
С группой также шёл наш медик, унтер-офицер. Он не был старшим медиком, у меня на борту уже появился настоящий судовой врач в звании прапорщика, который занимал медкубрик на борту, между прочим, неплохо оборудованный. Три четырёхместные каюты были переоборудованы для раненых или больных.
Пока были заняты две, потому что после встречи с броненосным крейсером, благополучно отправленным нами на дно, обошлось без убитых, но было шестеро раненых. Двое тяжело, остальные четверо легче (все четверо были ходячие), все находились под присмотром нашего врача. Динамика положительная, выживут.
Также Альфа брал с собой нашего корейца, учителя японского, с помощью которого я за это время стал сносно говорить на японском и уже мог сам читать японские документы.
К входу в бухту, где находится английская военно-морская база, я подходить не стал: всё равно не видно, кто стоит в бухте. Высадил группу Альфы, и когда вернулись шлюпки, решил пробежаться по округе, глянуть, есть ли что интересного.
Заметив пару дымов, рванул к ближайшему, а это немец оказался, да ещё канонерка небо коптила. Хотел к другому дыму рвануть, но повернул обратно к английской базе, забрать Альфу, до рассвета успевал это сделать. В общем, вышел пшик.
Альфа сразу озаботился проведением разведки с холма – изучением бухты. Нужного нам судна там не было, а британский крейсер, рядом с которым видели наш приз, стоял на якоре. Повторно изучили – пусто, несколько судов имеются, но не наш.
Так что Альфа своих матросов под командованием одного унтера отправил обратно к месту высадки, велев дожидаться возвращения наших, а сам сбегал к городу. Действительно пробежка была: несколько километров вниз по склону и дальше по улочкам городка и вскоре обратно, но уже вверх по склону и дальше до побережья.
Когда взмыленный Альфа добежал до места высадки, в лодках ждали только его. Мы вернулись на «Волгу» и поспешили прочь. Уходили в сторону Тихого океана, с лёгким загибом в сторону Японии.
Альфа взял «языка», английского моряка в звании лейтенанта, и допросил его жёстко. Тот пусть и не с крейсера, но информацией владел. В том, что судно – приз, капитан крейсера был практически уверен, но под видом борьбы с пиратством проверил судно, а наши парни под дулами орудий препятствовать не могли.
В общем, их арестовали за пиратство и повели в сторону своей базы, а по пути передали судно и пленных японскому боевому кораблю. Это был крейсер «Акицусима», который британцы сами вызвали, потому что он был к ним ближе всех.
Плохо дело, парни более двух суток в плену. Ничего, найдём их и освободим, а с британцами ещё поквитаемся.
А то, что я отправил на дно «Телбот», британский бронепалубный крейсер, к этому не имело отношения. Британцы уже знали, что он погиб и лишь небольшая часть команды спаслась, их скоро должны доставить на базу. И да, обвиняют в этом «Волгу», уже отправили ноту протеста русскому консулу в Шанхае. В общем, собирались поднять как можно больше вони. Об этом тоже сообщил лейтенант, взятый Альфой.
Моя команда была уже в курсе, что нашего судна в бухте нет и что англичане передали его японцам. Это сообщение вызвало резкую и негативную реакцию в адрес нагличан, однако я успокоил команду, заявив, что мы своих не бросаем. Решили освободить – значит, освободим.
А сейчас нам нужен любой японский боевой корабль: слишком много вопросов к ним у меня накопилось. Заодно поинтересуемся, куда моих людей отправили, наверняка должны знать. Связь у японского флота налажена отлично и информация о том, что удалось взять моих людей, быстро должна разойтись, я уверен.
Как рассвело, Бета направился отдыхать. Альфу на этот раз освободили от дневной службы. Старшим я назначил одного из вахтенных офицеров, который был в курсе, что нужно делать и какой держать курс.

День прошёл так себе. Трижды меня поднимали, и дважды – не без причины: за нами гнались, и мы уходили, пользуясь превосходством в скорости, и на ходу меняя маршрут. Нас пытались загнать в ловушку: по дымам впереди было ясно, что на нас цепью идут несколько боевых кораблей. В общем, японцы крепко за нас взялись, и спасали нас только отличная скорость «Волги» и везение.
С началом темноты нам удалось уйти, а до этого нас отчаянно гоняли, и небезрезультатно: запасы угля скоро покажут дно, такие гонки для топлива губительны. Будем искать, где можно пополнить. Китайцу я сделал заказ, он обещал помочь.
Кстати, по китайцу. Теперь, когда японцы, да и нагличане, знают, что я кручусь радом с Циндао и у меня там контакт, мы изменили место и условия наших встреч. Отныне в сотне миль от Циндао под видом поломки машин будет лежать в дрейфе грузовое судно под китайский флагом. На борту будут находиться сын этого старого контрабандиста, как его доверенное лицо, и несколько перегонных команд, чтобы забирать призы. Всякий раз я буду давать новые координаты для очередной встречи, и всякий раз это будет новое место.
Денёк выдался непростой. В четыре часа дня Бета ушёл отдыхать, и его место занял отдохнувший Альфа, а когда стемнело, на мостике уже снова был Бета.
Хочу сказать, что убегать от этих загонных команд, в которых, кажется, помимо прочего были пара броненосных крейсеров и три вспомогательных, я не собирался. Дождусь ночи – это моё время, – а потом покажу, что зубы у меня имеются. А то ишь обрадовались, что нашли меня и гоняют. И мне нужны были «языки», причём знающие языки.
Поэтому, отбежав за горизонт, я по большому кругу стал сближаться. В эфире стояла сплошная морзянка; как сообщили Зайцев с моим учителем японского, который помогал расшифровывать сообщения, там стояла ругань о том, что нас упустили. Ловушка должна была захлопнуться: нас загоняли на этих «кабанчиков», броненосные крейсера, которые из своих орудий быстро бы сделали из нас дуршлаг, если бы подошли чуть ближе.
Однако мы ускользнули, потому что один из вспомогательных крейсеров оплошал. Мы с ним даже перестрелку устроили, с результатом в нашу пользу: за это время мои артиллеристы отлично натренировались, да и практического опыта было немало. Так что коллегам пришлось спасать японца, получившего несколько пробоин.
А командовал этой загонной охотой адмирал Уриу. Долго нас гоняла одна из его «собачек», способная держать ход, пусть и недолго, в двадцать три узла. Вот он нас погонял, другие были менее скоростные. Им бы помогли миноносцы, это как раз их работа, нас бы и ночь не спасла, но мы за весь день ни одного не видели. Почему – не знаю, выясню у японцев, когда «языка» возьму. Вопросов к ним стало куда больше.
Японцы своё дело знали неплохо: хоть и ночь была, но к их кораблям так просто не подберёшься. Они снова рассыпались цепью и начали прочёсывать воды в тех местах, где видели меня последний раз. Несмотря на то, что японцы шли без ходовых огней, они каждые пять минут включали прожектора и освещали воды вокруг до горизонта. Так что если рвануть к ним, за пять минут всё равно не успеть подобраться до дистанции пуска мин: нас обнаружат.
Адмирал Уриу своё дело знал хорошо, и то, что его подчинённые оплошали и упустили меня – не его вина, а отсутствие быстроходных кораблей. Что может сделать одна «собачка», способная держать скорость на уровне моей, но не быстрее. Ошибка японцев – в отсутствии миноносцев.
Каждые десять минут мне приносили расшифрованные сообщения японцев, общавшихся между собой без всяких кодов, и я читал. Капитаны кораблей-загон щиков тоже говорили о том, что без миноносцев такие поиски обречены на провал.
Капитан броненосного крейсера, на котором был адмирал (это был «Адзума», а второй, похоже, «Ивате»), ещё раз объяснил то, что, похоже, и так все знали. Миноносцы должны были участвовать, выделили целый отряд и они уже вышли, но их перехватили и отправили на другое задание, не менее срочное.
Два миноносца из отряда всё же оставили, но пока они сюда спешили, у одного из них произошла серьёзная поломка машин, и второй миноносец, взяв первый на буксир, направился к их базе.
Знаете, многие историки в моём родном мире, где я умер, не раз говорили, что в этой войне японцы не должны были выиграть, что лишь череда странных удач с их стороны и неудач с русской предопределили победителей. Я не ставил под сомнение мнение историков, сам так считал. И тут японцам также сопутствовала удача, которая изменяла им всякий раз при встрече со мной, с моими близнецами. Любопытное наблюдение.
Сейчас у меня целая ночь впереди и я уже придумал, как наказать японцев. После череды приказов от Уриу корабли-загонщики начали выстраиваться в линию, и пока шла такая неразбериха, я втиснулся между той самой «собачкой» и вспомогательным крейсером. Уриу приказал соблюдать между кораблями дистанцию в десять кабельтовых, так что японцы раздвинули свои ряды, позволив мне встать в их строй.
На таком расстоянии – почти два километра – осве тить соседа можно, но подробно его не рассмотреть. Так что мы участвовали в загоне самих себя, освещая каждые пять минут окрестности и соседей. Японцы своих не пересчитывали, а в эфире мы молчали и только слушали, так что японцы даже не заметили, что у них появился лишний загонщик. Я думаю, они просто не ожидали подобной наглости с нашей стороны.
Следующие два часа прошли вполне спокойно. Мы трижды меняли направление поисков, но были вынуждены констатировать, что упустили «Волгу». Всё это я вносил в боевой журнал. Для чего это нужно? Да чтобы сблизиться с «собачкой» и атаковать её, когда она этого не ждёт – мы же свои.
Когда в эфире прозвучал сигнал сбора, мы повернули и начали нагонять «собачку». У неё как раз сработали прожектора, и у нас было пять минут. Полная боевая тревога уже была сыграна. Мы успели, и первая самоходная мина благополучно сошла с аппарата. А вот вторая наполовину высунулась и замерла, минёры бросились колдовать над ней. Однако наводчик первого аппарата не промахнулся: видя тёмную массу крейсера недалеко от нас, выпустил прицельно и попал.
М-да, если я хотел заявить о своём тут присутствии, то у меня получилось – лучше не придумаешь. При попадании в корму произошёл подрыв погребов, яркий грибовидный столб огня явно дал понять, что тут происходит. А ведь сперва я хотел по-тихому торпедировать, издалека, и один только вспомогательный крейсер. Остальные вряд ли бы что поняли: сгинула «собачка», и всё.
А нам теперь уж и понимать нечего – валить надо.
– Быстро! Подбираем тех, кто уцелел, и уходим! – скомандовал я.
Мы подскочили к пятну мусора, которое осталось от уже ушедшего на дно крейсера (это был «Иосино»). Шлюпки спускать времени не было, кидали концы с петлями, и так вытянули наудачу двоих, после чего рванули дальше, не обращая внимания на крики о помощи. В воде виднелись головы около сорока матросов и офицеров, но спасать их не было времени. Да и спасать своих же загонщиков, когда они меня уже обнаружили?! Нет уж. У японцев тут своих кораблей достаточно, пусть они спасением занимаются.
Вспомогательный крейсер развернулся и, сыпля искрами из трёх своих труб, рванул к нам. Дымы других на горизонте тоже начали приближаться, но мы уже уходили прочь, и ночь скрыла нас. Однако уходить далеко я не собирался: накручивая круги вокруг японцев, высматривал новую добычу.
С пленными я не общался, поручил это Альфе, сказав, чтобы делал с ними, что хочет, лишь бы узнал, куда наших парней отправили. Офицеров среди японцев не оказалось, оба обычные моряки – неудачно вытащили! – но, надеюсь, хоть что-то они знают.
Следующей моей целью стал «кабанчик» «Ивате». Отбежав недалеко, мы включили ходовые огни и, так же как японцы, светя прожекторами каждые пять минут, с тыла вошли в их строй, где нас снова приняли за своих, благодаря чему нам удалось сблизиться с «Ивате». К тому моменту наши минёры уже скинули в море неработающую торпеду и снова зарядили аппараты.
На этот раз обошлось без неожиданностей, мины сошли штатно, и были попадания, правда не те, что я ожидал. «Ивате» схлопотал мину в корму, отчего начал на неё садиться, кренясь на левый борт. А второй мои минёры позорно промахнулись, не попав в «Ивате». Хотя, пожалуй, и к лучшему: мина прошла мимо броненосного крейсера и попала в борт вспомогательного, который поднимал с воды моряков с «Иосино». Мы к этому времени уже улепётывали на всех узлах.
Я мысленно благодарил свою удачу: нам повезло, что среди японских загонщиков было несколько вспомогательных крейсеров, ведь за них нас принимали, когда мы изображали своих.
Дальше ловить было нечего. У меня была надежда, что «Ивате» утонет: всё же английская постройка, а в плане спасения торпедированных кораблей их конструкция была самой неудачной. Две мины могли с гарантией отправить его на дно, но и одна – тоже серьёзное дело.
Однако японцы, прекратив наши поиски, бросили все силы на спасение своего крейсера. Уриу отдал приказ сопровождать повреждённый корабль в Сасебо. Покрутившись в стороне и убедившись, что шансов нет, мы направились прочь.
Результаты таковы: японцы потеряли бронепалубный крейсер, два вспомогательных крейсера, которые ушли на дно, один от артиллерийского снаряда, второй от самоходной мины, плюс повреждён броненосный. Стоит задуматься.
Команда праздновала, я приказал выдать им по чарке красного вина, причём минёрам и артиллеристам двойную порцию. А сам занёс всю информацию по бою в боевой журнал. Японских пленных убивать не стали, заперли в помещении, специально для этого подготовленном, в котором был даже туалет.
Как выяснилось, ни черта они не знали: ни где наши, ни об их пленении, ни о том, что китайцы за их грузовыми судами охоту ведут. Даже где находится крейсер «Акицусима», и то не знали. В общем, балласт. Только одно узнали: неподалёку от Сасебо есть лагерь военнопленных, они видели сами, их водили туда на экскурсию месяц назад. Любопытно.
Когда рассвело, Бета уже отдыхал, а Альфа уводил «Волгу» подальше от берегов, любых. Задача – за день досмотреть как можно больше нейтралов и найти углевоз с грузом для боевых кораблей. Ночные гонки не прошли бесследно для бункеров нашего судна, скоро они покажут дно. Нужно пополнить запасы топлива, и шансы на это есть.

День пролетел быстро. Были обнаружены и осмотрены шесть судов: пять нейтралов и один японец, который шёл из Шанхая. Трёх нейтралов после досмотра мы отпустили – один пустой, а у двух грузы не контрабандные, да и шли они не в Японию, – а вот ещё двух и японца взяли. Угля, к сожалению, не было, и, честно признаться, ситуация с ним уже становилась катастрофической.
Однако, отправив на дно двух встреченных нами англичан, шедших в Японию с военными грузами, мы повели наш японский приз к месту встречи с китайскими контрабандистами. А груз был любопытный – дерево. Хорошо высушенное дерево. Такое используют для обшивки кают или палуб боевых кораблей.
Китаец нас ждал, приз его устроил, свидетелей нашей встречи не было: команды отправленных на дно английских судов были посажены на один из нейтралов, туда же ушла и японская команда. В общем, деньги получены, судно передано китайской стороне, которая была очень довольна.
Судно могло давать шестнадцать узлов, имело водоизмещение в три тысячи тонн, вполне годилось для переделки во вспомогательный крейсер, ну или в охотника, если китайцы будут им пользоваться в таких целях. Это, конечно, уже настоящее пиратство, но нам до этого дела нет. Они, по сути, наши союзники, и вполне неплохие.
Когда мы уже собирались распрощаться, вполне довольные друг другом, подошло судно водоизмещением в полторы тысячи тонн. С углём – тем самым, который был нам так остро необходим. Его прислал старый китаец.
Так что остаток ночи мы не спеша (дело-то травмоопасное) занимались погрузкой. Мало того что теперь у нас полные бункера и ещё несколько десятков мешков складированы на палубе, остаток ушёл в наш трюм. Угольщик от груза мы освободили полностью, закончив работу в десять часов утра.
Потом, уже двигаясь к Японии, мы долго отмывали судно от этой вездесущей угольной пыли, да и баню устроили на борту, в которой с удовольствием парились матросы. Баня была самодельная, так как на этом бывшем британском и японском судне были всего только пять душевых, а ванн и вовсе не имелось.
Перед расставанием Бета пообщался с сыном старого китайца, вполне образованным молодым человеком, учившимся во Франции. Мы с ним договорились о новой встрече с новыми координатами. Угля пока не нужно, у нас за его оплату ушла половина добычи за только что проданный приз, но довольны остались мы оба. Я сказал, что сообщу, когда снова будет нужен уголь; того, что есть, нам хватит надолго, на пару недель активных боевых действий.
После этого мы расстались. Китайцы продали нам свежее мясо, прямо на палубе были заколоты два ягнёнка и три десятка кур, и после бани мы устроили на борту отличный праздничный ужин.
А направлялись мы к проливам, к Сасебо. Я планировал, как стемнеет, подойти к побережью у военно-морской базы Японии и высадить Альфу с абордажниками. Их задача – освободить военнопленных из лагеря и помочь им бежать. Ну и наших людей забрать; я уверен, что они там. По срокам их уже должны были доставить в лагерь, даже если переправляли попутными бортами.
Остаток дня «Волга» шарахалась от всех. О том, где мы работали вчера, японцы уже знали (нейтралы настучали) и искали нас там, Зайцев ловил станции японских военных бортов. Однако день прошёл удачно, мы остались необнаруженными, и это радовало.
В одиннадцать часов ночи мы были у побережья вблизи Сасебо. На горизонте, если смотреть в бинокль, можно было рассмотреть сторожевое судно, стоявшее у входа в залив.
Я высадил Альфу с группой тех же добровольцев из абордажной команды, что ранее высаживались у базы англичан, и они ушли вглубь побережья, а мы направились к проливам. Я хотел очень громко там пошуметь. И уже через час обнаружил два миноносца, оба «истребители». Это удача. И никого вокруг, горизонт чист.
Тут же была сыграна полная боевая тревога, и вот я уже ставил задачи офицерам, собравшимся в штурманской. «Волга» сопровождала миноносцы, двигаясь чуть в стороне, у берега, там её заметить сложнее. Да и японцы шли примерно узлах на шестнадцати, не торопясь, явно находясь в патруле. Ходовые огни они, понятно, не включали, и, чтобы ведомому миноносцу видеть головного, шли очень близко друг к другу. Один раз поработали прожекторами, но это оказалось их же грузовое судно, так что они продолжили изучать окрестности у проливов.
Я же говорил своим офицерам:
– Только что были обнаружены два японских «истребителя», судя по их маршруту, они находятся в патруле у пролива. Работаем по ним. Один – на дно; минёры, это на вас, поставьте минам глубину в метр, а не в два с половиной, как у вас сейчас. Канонирам добить миноносец. Берём головной, это явно «Касуми» типа «Акацуки», в общем, копия нашего «Ронина». Его берём на абордаж. Японцы явно не первый день в патруле, устали, ослабили бдительность, шанс есть. Для нас такой «истребитель» – отличное приобретение. Совместно мы станем куда более грозной силой.
Как вы понимаете, командовать абордажем должен мой старпом, лейтенант Баталов, что принесёт ему следующий чин, награды и почёт. Однако моего старпома сейчас нет, поэтому я буду выбирать из вас. По старшинству должен идти наш абордажник мичман Орлов, однако он у нас человек новый, да и в зону боевых действий прибыл меньше месяца назад; в общем, рано ему ещё. Поэтому идёт наш граф, старший минёр. К тому же он один из всех вас служил на миноносцах, пусть и около года.
Граф, двадцать абордажников ваши, готовьтесь взять миноносец, пулемётчики вас поддержат. Используйте кран-балку и канаты как тарзанку. В общем, как учились на рейде Порт-Артура.
Обговорив подробности, я отпустил офицеров и, вернувшись на мостик, стал командовать. Наше приближение с кормы японцы прозевали, поэтому мы возникли у борта «Касуми» как раз в тот момент, когда подорвался и разломился пополам второй миноносец.
Касание было мягким, и с помощью кран-балки на борт миноносца, по которому уже ударил пулемёт, очищая палубу от расчётов, перелетели на канатах пятеро. Причём удачно, обошлось без поломанных рук и ног.
В Порт-Артуре они так высаживались на арендованный мной рыбачий баркас. Фактически нагишом, чтобы не утонуть, если промахнутся. Налетались все, такое развлечение и команде понравилось. Радостным рёвом оглашали бухту рейда не только мои абордажники из досмотровой группы, но и обычные моряки.
Высадившаяся на миноносец пятёрка сразу вступила в бой. Японец дёрнулся и ушёл в сторону, но вскоре мостик был взят. Наши пулемётчики уже очистили палубу, и управление стало доступно, правда, машинное на семафоры не реагировало. Граф вернул миноносец к борту, пока его бойцы сдерживали японцев, рвавшихся из-под палубы (их хорошо прореживал наш пулемёт), и дал возможность высадиться остальным абордажникам.
Вскоре миноносец был взят, выживших пленных в количестве восемнадцати человек отправили в отдельное помещение на борту «Волги». Пока граф брал миноносец под полный контроль, мы сбегали к месту гибели второго миноносца и подобрали с воды одиннадцать человек, включая офицера. Первым делом тот заявил на английском, что для него честь проиграть именно мне. Это что такое было?
Решив разобраться с этим позже, я взял с лейтенанта слово офицера, что он будет паинькой, и заселил его в одну из кают. Форму у него забрали, обещали вернуть сухой и выглаженной, а пока побудет в халате. Врач мой осматривал японских матросов, среди наших тоже не обошлось без повреждений. Раненых не было, но были сломанная нога и выбитое плечо как результат экстремального десантирования с помощью кран-балки. Чёрт, почти десять человек уже выбыли из-за травм и ещё чуть меньше от ранений.
Как оказалось, японцы действительно патрулировали до упора, «Касуми» ходил фактически с пустыми угольными бункерами. Утром миноносцы должны были вернуться на базу.
Горизонт был всё так же чист, и, отойдя в сторону от места схватки, мы легли в дрейф, встали борт к борту, благо погода позволяла, и начали погрузку угля из трюма «Волги» в бункера «Касуми». Название мы пока не меняли, хотя флаг сменили, запасной у меня имелся. Прежний не стали убирать далеко: я планировал использовать миноносец в качестве ловушки. Будет, например, гнать «Волгу» перед каким-нибудь японцем, а потом атакуем совместно, или сам «Касуми» атакует. Это станет неожиданностью для противника.
Правда, такие ухищрения можно использовать только против боевых кораблей, а против гражданских смысла нет. Да и если не выйдет в течение суток, о такой игре можно будет забыть: японцы будут знать, что миноносец наш.
Помимо угля на борт передали мешки с рисом, пару бочонков с рыбой, свежую питьевую воду, овощи: как оказалось, с припасами у японцев тоже было туго. На камбузе миноносца осваивался помощник кока, теперь сам ставший полноправным хозяином.
Мы же с графом обсуждали его команду, в которую требовалось без малого почти шесть десятков человек. Напомню, что у меня на «Волге» был полуторный состав команды, а значит, было из кого формировать команду для «Касуми».
Для начала в команду миноносца вошли мичман Орлов и его абордажники, это восемнадцать человек. Орлов на должность начальника артиллерии и минного вооружения, он как раз неплохой артиллерист; минёр слабый, но граф его подтянет. На должность навигатора отдал одного из двух своих. Старшего трогать не стал, всё же он в чине капитана второго ранга, а вот его зам – лейтенант – соответствовал графу по чину. Потом подпоручика по адмиралтейству из инженерного корпуса, на должность старшего котельных и машинного отделения. Были также отобраны четыре кондуктора, пять унтеров и артиллеристы к орудиям и к обоим минным аппаратам.
Получаса хватило, чтобы сформировать команду. Поэтому, как только погрузка закончилась, я построил своих людей на палубе и вслух зачитал, кто идёт на «Касуми». Офицеров было мало, нужен ещё старпом, но пока эту должность займёт навигатор. Те, кого я назвал, забрали вещи и перебрались на миноносец.
После этого мы, разойдясь, начали уборку на борту: уголь – это всегда грязное дело. «Касуми» встал на место ведомого и следовал за «Волгой». Отправлять работать миноносец в одиночку без видящего, вроде близнецов, смысла нет. Он нам днём потребуется, вот время его работы. А ночью только помощь «Волге» и добивание.
Да и честно сказать, команда «Касуми» хоть и состояла из профессиональных моряков, но только треть из них служили на миноносцах, и графу ещё предстоит постараться, чтобы сбить из них полноценную команду. Вот этим он и займётся, а пока будет следовать в кильватере «Волги». Ничего, быстро команду собьёт. Тренировки с боевыми стрельбами и атаками – что может быть лучше?
За остаток ночи мы встретили лишь одного японца, да и тот оказался парусником с грузом выделанных кож. Проливы как вымерли, но вглубь мы не заходили и, после того как отправили парусник на дно, а шлюпки с его командой – к ближайшему берегу, поспешили прочь. Кстати, японцы наш трофей не видели, тот держался подальше.
А когда рассвело, я передал командование навигатору и ушёл отдыхать.

У Альфы дела тоже шли. После высадки, построив людей и понимая, что они ничего не видят в темноте, приказал идти цепочкой, держась друг за друга. Старшим поставил офицера, подпоручика по адмиралтейству, Сергея Ольгина. Тот ещё на «Каме» повоевать успел, звание получил и боевую награду имел.
Поставив Ольгина старшим над колонной и описав, куда идти, пробежался по округе. В одном месте, на верхушке высокого холма, обнаружил пост наблюдения за морем, обошли его стороной. Так Альфа и вёл своих людей до самого города. У них ушла на это вся ночь. Если бы Альфа был один, марш-бросок занял бы четыре часа, однако с моряками такое было невозможно, они и к утру-то добрались до места только из-за его пинков и поторапливаний.
Но добрались, хотя бойцами матросы сейчас не были: обливаясь потом, валились на землю и пытались отдышаться. Лагерь на день разбили под ветвями деревьев небольшой рощи, обустроили позиции для стрельбы лёжа, на всякий случай.
Альфа к тому моменту уже был на холме и изучал хорошо просматриваемую бухту. На броненосец «Фусо» он не обратил внимания – старьё. По описанию отследил дорогу от порта к месту лагеря военнопленных и нашёл его. Действительно, лагерь, специально построенный, а не просто подходящие строения, приспособленные для содержания пленных.
На территории лагеря располагались бараки для нижних чинов и несколько десятков домиков для офицеров. Имелось и пять вышек: четыре по углам и одна у въездных ворот. Было раннее утро, на территории лагеря было пусто, все ещё спали.
Я перевёл взгляд на бухту и военный порт с базами и причалами военных кораблей. Уходить отсюда я собирался, только угнав японский миноносец. «Волга» с парой «истребителей» – это отличная команда для загонной охоты на транспорты противника. Опыт совместной работы с крейсерами Владивостокского отряда я учёл. На тот момент Бета уже взял «Касуми», так что нужен ещё один. Но можно и два.
Немало интересной информации я получил от японского офицера. Когда на борту «Волги» он получил назад свою форму, Бета пригласил его к себе в каюту на ужин. Кок расстарался. Отказываться японец не стал, и мы не без интереса пообщались на его языке. Он иногда поправлял моё произношение, о чём я сам его попросил: мол, практикуюсь в японском. Лейтенант не запирался и вполне откровенно отвечал на мои вопросы.
Для начала я спросил о крейсере «Акицусима», получив ответ, что тот недавно прибыл к проливам и ушёл к Владивостоку, чтобы усилить находящуюся там блокирующую группировку. Насчёт моих людей лейтенант тоже был в курсе: крейсер сопроводил освобождённое судно в бухту Сасебо, загрузился углём и ушёл к Владику. То есть мои люди должны быть в лагере для военнопленных, от которого до окраины Сасебо было километра четыре.
Однако нашего судна Альфа в бухте не обнаружил, ни у военной части, ни у гражданской, где, кстати, помимо десятка японских судов, стояли пять нейтралов. Видимо, японцы успели найти людей в команду и куда-то перегнали судно с неполным грузом. Треть-то мы забрали.
Что по нейтралам, как и ожидалось: три нагличанина на разгрузке, один пиндос с их «матрасом» на флагштоке, а пятым, к моему удивлению, было германское грузовое судно. На якоре, высоко сидит, явно пустое. Видать, загрузки ждёт, когда пирс освободится.
В принципе, удивляться нечему. Германия и до вой ны вела некоторые торговые операции с Японией, но с началом войны уже на свой страх и риск. По крайней мере, я не слышал, чтобы хоть одно германское судно пострадало. Думаю, их просто мало сюда ходит с началом войны.
Когда-то я сделал заказ старому контрабандисту на поиск и покупку системы сброса якорных мин (и на сами мины), желая поставить её ещё на «Каму». Было бы здорово минировать территориальные воды Японии возле её портов. Однако как раз с этим заказом как стена: видать, немцы не желают продавать такое военное оборудование, и теперь, наблюдая за германским грузовым судном, я понимал почему.
При последней встрече со старым контрабандистом я поднял стоимость покупки вдвое, и тот обещал поискать. Обычно, когда он так говорит, то всегда находит. Я бы не повышал цену, но пока мы стояли на рейде Порт-Артура, попытки усилить вооружение «Волги» у своих потерпели крах. Не было средств сброса, как и самих мин, последние потратили. Но молодцы, утопили один японский броненосец и один броненосный крейсер, честь им и хвала за это.
К сожалению, порт Сасебо на «истребители» был пуст. Были три миноносца, но это рухлядь для охраны порта и прибрежных вод, не более, поэтому Альфа высматривал что-нибудь другое.
Кстати, броненосный крейсер «Ивате» японцы всё же довели, и сейчас он стоял на якорной стоянке на мелководье, ожидая своей очереди в сухой док. Крейсер имел сильный крен, частично обнаживший пробоину, и там велись какие-то работы. А вот кораблей адмирала Уриу я тут не вижу, видимо продолжают охоту.
Из всего, что находилось в бухте, фактически пустой, даже канонерок не было, интерес представлял только один боевой корабль. Вот его стоило брать. Это был авизо, «Яйеяма», в полторы тысячи тонн водоизмещением. Пусть корабль устаревший, боевые марсы сняты, но прошёл модернизацию, котлы поменяли, может на пределе дать двадцать один узел. К тому же артиллерия – не сравнить с «Волгой»: три 120-миллиметровых орудия, восемь 47-миллиметровых и два торпедных аппарата. Вполне неплохой напарник «Волге». В общем, вполне себе вариант.
Утро плавно переходило в день. Альфа уже спланировал следующую ночь, когда всё решится, и отправился на боковую. Лежанку его бессменный денщик уже подготовил, часовые и наблюдатели были выставлены. Был приказ, если кто на них наткнётся, брать в плен и связывать; потом отпустим, когда уходить будем. Оставим связанными, чтобы успеть и наших освободить, и авизо угнать.
А с нашими нужно что-то решать. По размерам лагеря ясно, что народу там немало, около тысячи. Но это если по строениям судить, может быть и меньше. Хм, а ведь если верить рассказам пленных, Эссена взяли в плен. Не тут ли он? Те двое матросов с «собачки» были не в курсе. Ладно, следующая ночь всё решит, а пока отдыхать. Оба близнеца отправлялись спать.

День прошёл на удивление благополучно, да и погода радовала. Пока Альфа отдыхал, матросы из охранения, которые менялись каждые три часа, взяли троих местных жителей, решивших посетить рощу именно в этот день. Их аккуратно спеленали и уложили рядком в кустах. А больше день ничем и не запомнился. Да все спали, кроме дежурных.
А японцы оказались из одной семьи: двое подростков, которых мать послала за хворостом, и сама мать, обеспокоенная пропажей детей. Роща принадлежала местному феодалу, и сбор дров без разрешения был запрещён, так что, по сути, детишки были браконьерами. Обращались мы с ними вежливо.

Бета с командой отбежали на «Волге» за горизонт и терпеливо пережидали световой день. Граф на борту миноносца по совету Беты устроил несколько тренировок, больше для того, чтобы каждый матрос знал свой пост и что делать в той или иной ситуации. После тренировок и эта команда тоже отбыла ко сну, только вахтенные остались. Всё же люди почти всю ночь работали, серьёзно вымотались.
Встали по сигналу побудки. После завтрака на борту миноносца прошла ещё одна тренировка, а на «Волге» заканчивали уборку: матросы работали швабрами, отмывая судно от остатков угольной пыли.
У моего старшего радиста Зайцева, который за военные подвиги и службу получил по моему ходатайству звание прапорщика по адмиралтейству и, благополучно сдав экзамен, перешёл в «благородия» (это уже когда мы «Волгу» получили) были три помощника, так что эфир прослушивался круглосуточно. Отслеживали военные станции на дальности нашей радиостанции. Одного из его помощников я направил радистом на «Касуми».
Был вечер. Бета стоял на палубе «Волги», наблюдая, как носится вокруг миноносец графа, и прикидывал, что делать дальше. Освободить пленных не проблема, а вот как эвакуировать? На авизо всех не вывезти.
Я думаю, Альфе стоит отобрать две сотни моряков, включая наших освобождённых людей, которые станут командой, и захватить авизо, желательно тихо. Это сложно, но возможно. А при выходе торпедировать недобитый нами броненосный крейсер. Вряд ли утопим – глубина невелика, – но ремонтировать его японцы будут куда дольше.
Остальных освобождённых пленных отправить с проводником к берегу на место высадки Альфы, где «Волга» их и подхватит. Всех на борт не возьму, так что желательно озаботиться приобретением к тому моменту пары призов, на которых и отправить их в Артур. Причём хорошо бы сопроводить, иначе перехватят, но и не мелькать у Артура, а то загонят на рейд, и прощай, моя охота.
Заодно они передадут Макарову рапорты по последним нашим действиям, чтобы тот в курсе был. Ну и можно будет потрепать блокирующую Артур группу, внезапно её атаковав, а ещё захватить для Альфы миноносец из класса «истребителей», вещь нужная. Эх, мечты, мечты.
А ведь всё может получиться, ну, кроме использования авизо для торпедирования крейсера. Нашумев, мы потеряем возможность покинуть бухту и выйти в открытое море: нас расстреляют и боевые корабли, и береговые батареи. Да и сторожевое судно на входе в порт тоже стоит учитывать. Хотя его может взять на себя «Волга». Так что если удастся захват, тихо и украдкой снимаем авизо с якоря и уходим отсюда под покровом ночи.
Когда стемнело, Бета вернулся к берегам Японии и направился в сторону Токио. Я искал призы, на которых можно будет вывезти пленных. Со стороны столицы обычно идут неплохие призы. А пока искал, пустил на дно три рыбачьих баркаса. С рыбаками постарался миноносец, как раз для него работа, граф с командой активно осваивали корабль.
Пока ничего подходящего не встретилось, кроме вспомогательного крейсера, который был удачно торпедирован «Касуми». Пока я отвлекал его стороной, отсветами огня, миноносец подкрался тёмной тенью от берега и пустил мину.
Авизо, который присмотрел Альфа, на месте не оказалось: видимо, ушёл днём. Мы не вели наблюдение за городом: сопка рядом с рощей лысая, как плешь Ленина, можно заметить издалека. Да и смысла особо не было, люди отдыхали.
В общем, авизо пропал, ничего нового не было, так что нам оставалось только всем вместе идти к берегу, где нас подберёт «Волга» с призами. Призы уже нужны были срочно. Уже удалось выяснить, где находятся посты наблюдения. Альфа их снимет, и мы сможем незаметно забрать своих людей и других пленных и так же незаметно уйти.
После сборов и завтрака всухомятку (даже костра не разводили) группа под командованием Альфы выдвинулась к лагерю. Часовых Альфа снял сам, как и патруль из двух солдат, обходивших лагерь. С охраной на вышках было сложнее, но и тут справился, хоть это и заняло почти час. Тут поди оббеги всё, по-тихому поднимись и сними охрану, притом что те отнюдь не спали. Раз десять замирал на ступеньках, пережидая, пока часовые, чутко реагирующие на скрип или другой звук, прекращали крутить головой и тревожно прислушиваться. Два фонаря освещали плац у бараков и их сами, но не более, что позволяло Альфе действовать довольно вольготно.
Но вот охрана снята, ворота открыты, и моряки оказались на территории лагеря. Стоит отметить, что казарма охраны была за территорией лагеря, но окна и вход в неё находились под прицелом десятка моряков под командованием подпоручика, и оба ручных пулемёта тут же стояли на сошках. Так что мало охране не покажется, если решит нам помешать.
Дежурный наряд в дежурке матросы взяли сами, просто поколотив их. Получилось чуть шумно, но японцы живыми остались, только побитыми и связанными. После этого открыли вторые ворота и уже оказались непосредственно на территории лагеря, открывая бараки и пробуждая спавших там узников.
Я же прогулялся до домиков офицеров, они там по пятеро жили, у каждого своя комната. А молодцы японцы, я в ответ тоже был милостив: работал по японцам жёстко, но трупов не было.
Через десять минут я, пребывая в ярости, был готов наделать этих самых трупов. У Альфы вырвалось несколько крепких словечек, а матросы и вовсе не стеснялись и матерились от души. Причина проста: в лагере не было ни одного моряка, их содержали в другом месте. Военные русские моряки рядом с военно-морской базой Сасебо? Японцы не идиоты держать их рядом, мало ли побег.
В лагере находились только армейцы и другие представители сухопутных войск. Нижние чины подрабатывали (основная пайка была скудная), работая грузчиками в порту; их отводили туда утром колонной, а вечером приводили. Японцы не могли нарадоваться на крепких грузчиков. Дополнительная пайка была солидной, добровольцев хватало. Бежать не пытались: куда с острова сбежишь?
Нам обрадовались как родным. Но не все, не все. Кто-то устал от войны, кто-то, как пять офицеров, дал слово чести не бежать и не участвовать в этой войне, поэтому остались в своих домиках и не пошли с нами. Их данные я записал.
Нижние чины я забрал в приказном порядке. Правда, по пути к берегу я видел, как некоторые покидали колонну, скрываясь в темноте, с тем чтобы вернуться в лагерь, где их всё устраивало. Таких было с три десятка, и я их не останавливал.
Я им там оставил мину замедленного действия, ох как ударит по ним, пожалеют, что остались. Мало того что охрана побита, так я, чтобы выяснить, где мои моряки, похитил коменданта лагеря, в звании капитана. Он офицер, ветеран, без ноги. У меня не было времени пообщаться с ним, поэтому мои матросы связали его и захватили с собой. Вот за него японцы этих бегунов если не выпотрошат, то близко, и ни о какой вольной жизни, как раньше, им и мечтать не стоит.
Старшим был офицер в звании полковника. Причём знакомый, встречались в офицерском собрании в Порт-Артуре, где он был с супругой, меня с его дочерью знакомили. Хм, хотя это Бета там был. Полковник пытался напомнить, и мне пришлось пояснить, что это был мой брат. А полковник был из дивизии почившего генерала Фока.
Построив освобождённых, которых было около полутора тысяч, мы повели их в сторону побережья. Точнее, повели офицеры, а Альфа шёл впереди, ему ещё нужно было снять пост наблюдателей. Вести в темноте такую толпу невозможно, так что зажгли три десятка факелов, худо-бедно освещавших дорогу. Факелы позволяли держать высокую скорость движения, но наблюдатели с холма могли их заметить.
Бета к тому времени смог остановить вполне неплохой пассажирский лайнер. Это был второй лайнер за всю войну, что я видел у японцев, редкая штука; в основном были грузопассажирские суда. Лайнер должен вместить всех. Однако он был полон пассажиров, некоторые из которых были иностранцами.
Это не смутило меня, и всех пассажиров, прямо с вещами, мы высадили на берег. К счастью, тут небольшая бухта и берег пологий, волны слабые, что позволило пассажирам спокойно покинуть шлюпки. Будут им приключения, до ближайшего населённого пункта доберутся сами.
Лайнер взят, но ещё перевозят на берег команду и пассажиров, а наша перегонная команда осваивает его. Так что Альфа вёл людей, а Бета уже опаздывал к месту встречи. Альфе до места высадки идти ещё почти час, и я безжалостно поторапливал пассажиров с высадкой, несмотря на их возмущение.
Мы успели до рассвета. Пока «Волга» сторожила лайнер, граф на миноносце побегал вокруг и смог остановить грузовое судно в три тысячи тонн водоизмещением, с грузом припасов и взял его призом. Следуя моему примеру, не стал связываться с японцами, а высадил их на берег и подогнал судно к нам. Пришлось формировать команду, чтобы вернуть людей графа на миноносец. А припасы пригодятся. Если что, продадим трофей китайцам, у нас это дело уже почти на поток поставлено.
Альфа снял наблюдателей и, ожидая на берегу Бету, успел пообщаться с комендантом лагеря. Вполне вежливо, об этом просил полковник, отзывавшийся о коменданте с заметным уважением. Оба ветераны, оба в китайскую кампанию ранены были, капитан вон ногу потерял.
Комендант и рассказал, где лагерь для моряков. Вообще на территории Японии всего было пять лагерей для военнопленных, самый крупный у Сасебо. Мои ребята были тут, но как на пересыльном пункте, и два дня назад железной дорогой были отправлены к другому лагерю, у Токио.
Что ж, побываем и там. А капитана с собой возьмём, чтобы он не стал источником информации об этом моём интересе. Альфа интерес не демонстрировал и людям своим приказал молчать в тряпочку. Не зря, вон сколько бегунов было. Хотя утечка вполне вероятна.
В лагере, после того как была снята охрана и взяли коменданта, аккуратно вскрыли дверь казармы и оружейку, после чего сорок моряков просто скрутили сотню японцев, спавших в койках. Без оружия шансов у тех не было. Удалось вооружить сто сорок бывших пленных, в основном из профессиональных военных, среди которых были казаки, драгуны, артиллеристы. Полковник как раз был артиллеристом.
Иначе говоря, оружие разошлось по офицерам, унтерам и казакам. Нижним чинам фактически ничего не досталось, на один взвод хватило, из проверенных солдат, и всё. Полковник, пока мы своих ждали, формировал из этого сборища нормальное воинское подразделение, из двух батальонов, назначив командиров. Ну а когда подошла «Волга» с призами, то едва успели до рассвета с погрузкой, хотя задействовали все шлюпки.
Пусть мы взяли чисто пассажирское судно, однако всё же оно было небольшим и вмещало едва ли семь сотен пассажиров; с перегрузом, если размещать в коридорах и в любом доступном месте, могло взять вдвое больше. Поэтому второй приз, с продовольствием (армия в Корее хотела кушать каждый день, и не по одному разу), точно пригодился. На него отправили две сотни с двумя офицерами. Кого куда, Бета распределил, ещё когда они перегоняли призы к месту высадки.
Мы едва успели уйти, японцы вполне могли рассмотреть на рассвете наши дымы на горизонте.
Надо сказать, полковник был достаточно категоричен. Бета пообщался с ним на лайнере, куда ему пришлось перейти, потому что полковник отказывался оставлять своих людей. Узнав о моих планах освободить наших пленных у Токио, он не сказал ни слова против, но попросил поскорее доставить его и бывших военнопленных в Артур, не желая болтаться с нами в море, пока мы решаем вопрос с моими людьми. Ну, или отправить в Шанхай.
Судно как приз будет интернировано, постоит рядом с «Манчжуром», а они поездом в несколько групп будут отправлены в Артур, пока тот не блокирован; консул в Шанхае об этом позаботится. Надо сказать, что я и сам был не прочь избавиться от балласта, и идея с Шанхаем – это то что нужно.
На скорости в тринадцать узлов, ориентируясь на самое медлительное из наших судов, которым оказался грузовоз с припасами, мы пошли к Шанхаю.

Огней Токио от входа в залив было не видно. Я с интересом смотрел на сторожевое судно, охраняющее вход в залив, и на два миноносца у берега, которые, как я понял, охраняли само сторожевое судно, и прикидывал, что делать. «Волга» была одна: я решил, что мне в Шанхае делать нечего, поэтому, пополнив запасы угля на миноносце графа, отправил его сопровождать оба судна.
Задачу лейтенанту поставил следующую: по пути снять пассажиров с судна с припасами, переведя их на борт лайнера (ничего, потерпят недолго в тесноте), судно с припасами отправить к месту стоянки судна китайца (я сообщил координаты), а графу сопроводить лайнер в Шанхай.
Зайдёт вместе с ним, для начала передаст мои рапорты консулу, чтобы тот отправил их Макарову диппочтой, на словах объяснит ситуацию с освобождением пленных. После этого передаст консулу мою просьбу заняться продажей приза, по закону тот имеет на это право, но до срока интернирования. Смысла держать его в порту не было, пусть продаёт местным, письменное разрешение от меня у него будет, а деньги отправит на счёт Морского ведомства.
Сразу после встречи с консулом граф должен покинуть порт, до истечения срока (а это сутки), в течение которого ему можно находиться в нейтральном порту. Даже если поступит строгий приказ задержаться, у графа есть мой письменный приказ, который он обязан выполнять, так как именно я его непосредственный командир. Это позволит ему уйти, плюнув на приказ из посольства. Почему-то я был уверен, что его попытаются задержать.
Моих людей с лайнера он заберёт. Команда на нашем «Манчжуре» осталась, пусть и не полная, выделят несколько человек присмотреть. Как поставят на якорь, передадут судно парням с русской канлодки и переберутся на наш миноносец, а дальше уходят.
Судно же с припасами идёт к месту встречи с китайцем и дожидается там «Касуми». Лейтенант и тут команду забирает, будет тесно, но что поделать. Примерную цену за приз я сообщил, китайцы у меня берут с двадцатипроцентной скидкой от реальной стоимости. Граф получит деньги и акт купли-продажи, ну а место встречи с «Волгой» я ему назначил. Место следующей встречи с контрабандистами, новое, граф узнает от китайца, пусть тот сам подбирает удобное.
Мы ещё днём расстались с группой, которую охранял граф, и «Волга» повернула в сторону Токио. Альфа с бойцами отсыпался, им снова предстояла ночная работа на суше. Бета тоже отдыхал, судно вёл старший навигатор.
Пришлось побегать от дымов, но благополучно вернулись к Японии. Когда стемнело, подошли к берегу и высадили группу Альфы, в том же составе. Причём не у входа в залив, а в другом месте, ближе к Токио. Лагерь военнопленных находился не в самой столице, а в пригороде, и как раз с этой стороны. За ночь должны добраться, расстояние не такое и большое, километров сорок.
Сразу после высадки Бета повёл «Волгу» к корейскому проливу мимо Токийского залива, где мы сейчас и находились. Моя задача – нашуметь, причём подальше отсюда, желательно у Кореи, чтобы японцы думали, что мы там работаем.
Это всё для того, чтобы помочь Альфе. У него задача – незаметно добраться до лагеря, как можно тише освободить наших и вернуться. За одну ночь это проделать невозможно. Там ночь уйдёт, только чтобы до лагеря добраться, да и день переждать придётся, чтобы их не обнаружили.
Поэтому мы проходили вход в Токийский залив на семнадцати узлах. Вообще, стоило пройти за горизонтом, но я довернул, чтобы глянуть, что тут происходит. Вот и глянул.
До Кореи мы не дошли, да и по времени едва ли успели бы что-то сделать. Если только у проливов громко заявить о себе и драпать. Как раз светать начнёт. Но мне удачно попались два судна, двух и трёх тысяч тонн, один японской постройки, второй – французской, и оба под японскими флагами. Не военными. Гражданские, зафрахтованные для перевозок.
Мы нагнали их с кормы, и они не стали строить из себя героев. Нашу неподписанную молчаливую договорённость гражданские моряки выполняли честно: остановили суда по требованию и стали готовить шлюпки. Я только узнал у капитанов названия судов, груз и конечный пункт назначения и пожелал им благополучно добраться до берега.
Призовые команды уже освоились на борту и направились к тем координатам, где должен был ждать китаец. Надеюсь, что успею и там ещё не побывал граф, иначе никого не застану.
А груз у обоих судов – артиллерийские боеприпасы, причём не только для сухопутных войск, но и для корабельных пушек. Нашего калибра тут не было, но зато были двадцать новеньких самоходных мин нашего калибра (на «Касуми» такие же мины используются) плюс тридцать более мелкого. Японцы тоже используют калибр, как у нас. Пока мы двигались к месту встречи, шла инвентаризация груза.
К счастью, успели. Я больше скажу: мы там одновременно с графом появились. Пока «Волга» стояла с одним из призов, трёхтысячником, и шла перегрузка самоходных мин всех типов, к другому борту миноносец подошёл и грузился углём.
Я посетил сначала китайца, мы пообщались и назначили координаты новой встречи. А после этого объездили все три судна. Одно из них он уже изучил – то, что раньше пришло, с припасами, – и по нему вопросов не было, груз легко продать.
А вот с двумя новыми… Да тоже не было вопросов. Я вообще думаю, что такой специфичный груз они обратно японцам же и продадут. Те даже и не спросят, почему на ящиках маркировка их заводов.
Не любят китайцы японцев, ох не любят, но торговым отношениям это не мешает. Через третьих лиц и проедут. А больше и некому продавать, именно им необходимы эти боеприпасы. Сделаю вид, что не догадался, кому пойдёт этот груз.
Да, вместе с самоходными минами я решил ещё взять двести снарядов к 75-миллиметровым орудиям, для «Касуми», двести к 57-миллиметровым и сто к 120-миллиметровым корабельным орудиям. Фугасы в основном, мало ли пригодятся. Получил оплату от китайца, у него нашлась нужная сумма, оформили договор купли-продажи, деньги я в сейф убрал; там уже солидная сумма, скоро полмиллиона рублей будет, пусть большая часть и в валюте.
Я стоял на палубе «Волги», наблюдая, как наши бывшие призы уходят; на них были китайские команды, да и сам китаец уходил с ними. А на борт моего судна поднялся граф, для доклада. Его миноносец уже пополнил угольные бункера топливом. Своих людей я с призов уже забрал и освободил миноносец, а то там тесно было – яблоку упасть негде.
Приветливо поздоровавшись с лейтенантом, я сопроводил его в свою каюту. Уже рассвело, было часов десять утра. Сейчас выслушаю доклад графа по Шанхаю и отправлюсь отдыхать, пока мы не спеша возвращаемся к Японии. А пока нам подали чай.
Доклад не занял много времени. Появление судов с освобождёнными пленными, конечно, вызвало фурор. В Шанхае находились стационеры разных стран, кроме Японии. Освобождённых передали прибывшему консулу, лайнер тоже. Консул обещал разобраться с судном, парни с «Манчжура» приняли его. Рапорты мои лейтенант передал, попрощался и сразу ушёл. То есть в Шанхае он пробыл от силы часа четыре: зашёл в семь утра, ушёл в одиннадцать. Остановить его не успели или не пытались.
А в начале вечера мы уже были на месте встречи с китайцем, а находилось оно у одного из островков Окинавы, принадлежащей Японии. Возвращаться оттуда к Токио было намного ближе.
В рапортах, переданных Макарову, было всё, так что он узнает, какие потери понёс японский флот. Всё же два броненосных крейсера, «собачка» и миноносцы для одной «Волги» – это солидный счёт. Мне ничего не передавали, может, не успели, только поздравляли с победами, ну и журили, что тронул нейтралов, особенно англичан. Видимо, те их сильно достать успели, потому что не ругали за них.
Граф вернулся на борт своего корабля и побежал вперёд, разведывать путь, «Волга» потянулась за ним. Бета отдыхал, судно вёл навигатор, так время и шло.
А прежде чем перейти к Альфе и его делам, кое-что добавлю. Разговор с сыном китайского контрабандиста меня порадовал. Мы коснулись темы якорных мин и системы их сброса. Им удалось их достать, но не германского производства, а английского. К следующему месту встречи всё доставят, правда, без спецов, придётся самим устанавливать систему. Мин всего полсотни.
Похоже, что китайцы просто купили их у англичан. Скорее всего, у прикормленного офицера из интендантов. Мне бы он не продал, а китайцам – свободно. Выступая посредниками, они зарабатывают немалые суммы, за которые мне ещё отчитываться придётся.

Теперь к Альфе. Высадка прошла благополучно, пострадавших не было, свидетелей тоже. Дальше – ночной рывок к Токио. Своих парней Альфа укрыл в овраге, в шести километрах от лагеря военнопленных. Пока они там окапывались, Альфа сбегал к лагерю и до рассвета изучал его и подходы к нему.
Вернувшись обратно к своим, чтобы передневать и отдохнуть, он выставил наблюдателей, чтобы весь день следить за лагерем. Хотя следить особо было незачем, ночью японцы не скрывались, ночь-то тёмная. Вердикт увиденному был вынесен уверенно – засада. Японцы знали о моём интересе к пленным этого лагеря и готовились.
До рассвета Альфа успел понять, чего ему следует ожидать. Две пулемётные позиции со станковыми пулемётами «Виккерс», четыре точки с наблюдателями и целый полк кавалерии из гвардии императора, которому, видимо, и поручили поставить точку в этом деле. Полк проживал в казармах, но прибыть на место мог быстро, в течение часа, а пулемёты, по плану, должны были нас задержать и прижать к земле. Ну а наши, похоже, находятся в лагере, в качестве приманки. Что ж, увидим, кто кого.
День прошёл спокойно. Разъезды были, но наших в овраге не обнаружили. Ну а как стемнело, начали действовать.
Чтобы не нашуметь, Альфе пришлось работать лично. Сначала с двумя помощниками, из матросов покрупнее, но способных двигаться тихо, я разобрался с расчётами пулемётов. Их места заняли наши моряки, развернув пулемёты на дорогу, откуда должна была появиться гвардейская кавалерия. В командирах были опытные унтеры, а пулемёты знали все моряки «Волги», я обучал всех.
Потом сняли наблюдателей, таращившихся в темноту. Охрана лагеря, пусть часть и усиленная, спокойно спала. Взяли всех, хотя без выстрелов и убитых со стороны японцев не обошлось. Тревоги не было: тех, кто должен был её поднять, серьёзно связали.
Построив наших, погнали в сторону побережья. Мои парни были в лагере! Нашлись! У охраны лагеря мы обнаружили несколько верховых коней и две повозки. Забрали, сгрузили на них пулемёты.
Кавалерия нагнала наших примерно в час ночи, когда они уже полпути отмахали. Альфа приметил их издалека, так что успели снять пулемёты и развернуть позиции. Четыре пулемёта – это сила, пусть два и ручные. Ну и вдарили. Две сотни моряков, а мы вооружили освобождённых трофеями, поддержали нас из винтовок.
А подсветили гвардейцев просто: пустили сигнальные ракеты, которые я выдал из запасов «Волги» как раз для такого случая. Это, конечно, не осветительные, их у нас не было, но и они неплохо подсветили японцев и позволили работать, как на стрельбище.
В общем, атака захлебнулась, а выживших японцев ещё долго гнали очередями прочь. Однако атака всё же была мощной: перед позициями образовался вал из лошадей и всадников.
Задерживаться не стали, поспешили уйти дальше. Ночь не резиновая, не растянешь, и так вон сколько времени потеряли. Только оружие собрали, а то не у всех было, да с десяток не пострадавших в перестрелке лошадей отловили офицерам.
Освободили мы сотни три наших моряков, среди которых были три десятка офицеров. Присутствовал и Эссен, однако не командовал: понимал, что это операция Альфы и командует тут он. В лагере остались три офицера, давших клятву не воевать и не бежать.

У Беты дела были не менее интересными, даже более. Помните те корабли у входа в Токийский залив? Я о них не забыл. Как стемнело, мы подошли, не к самому заливу, а чуть в стороне, и высадили там десантную группу на шлюпках. Моряки по берегу направились к месту стоянки миноносцев. Шлюпки они тянули по мелководью на буксире.
Миноносцы эти были небольшими кораблями, примерно в сто пятьдесят тонн водоизмещением, скорее всего номерными, скорость – вряд ли выше двадцати шести узлов. Однако пригодятся, а нет – китайцам продадим.
А потом была совместная атака. Мы на «Волге» подкрались к сторожевому судну и удачно пустили самоходную мину. К моменту подрыва наши как раз подошли на шлюпках и с рёвом полезли на палубы миноносцев. Оказалось, это французские миноносцы первого класса, не номерные, но названия узнаем после захвата.
Командирами абордажных групп я направил двух мичманов, один из них новенький. Они станут командирами захваченных судов, а абордажники войдут в штат команды; на таких миноносцах в команде примерно тридцать пять – сорок моряков.
Получилось удачно: нашего появления не обнаружили до последнего момента, и сторожевое судно, буквально переломившись, пошло на дно. На палубах миноносцев шёл бой, который вскоре закончился, а чуть позже миноносцы снялись с якорей и поспешили ко мне. Береговые батареи по ним не стреляли – видимо не поняли, что случилось, – а по нам вполне. Только мазали.
«Касуми» в этом деле не участвовал: я приметил на горизонте два дыма, густых, похоже что военные, и отправил графа к ним, глянуть, кто это. В случае возможности разрешил атаковать. Когда мы отбежали с трофеями, и те встали к обоим бортам «Волги» – мы помогали с ранеными, комплектованием команды, забрали выживших японцев, – «Касуми» вернулся. Оказалось, это эскадра Уриу, нашёл-таки нас, сюда идёт. Очень сильно поспешает, а атаковать его не было возможности: прожектора постоянно работают.
С захватом миноносцев всё прошло, как задумывалось, кроме тяжёлого ранения одного из мичманов, который должен был принять командование трофеем. Проникающее в живот, идёт операция. Пришлось временно назначить командиром судна мичмана Орлова с «Касуми» и уходить прочь. А назывались миноносцы «Хаябуса» и «Касасага». Серьёзное оружие на них было только одно, и это не пушки в 57 миллиметров, а по два минных аппарата.
А вот появление Уриу – это плохо. С суши ему сообщат, куда идёт отряд Альфы, и он перекроет побережье. Группу Альфы прижмут к берегу и уничтожат. Я уверен, что туда уже стягивают все возможные силы.
Столицу Японии охраняет чуть ли не пехотная дивизия, и это не считая двух полков гвардии. Да и где мы находимся, Уриу теперь знает, пусть и не очень точно, и о нападении на охрану входа в залив ему тоже известно, Зайцев перехватил сообщение. Так что сеть раскинулась.
Пришлось прикинуть расклады. Два свежезахваченных миноносца мне тут не помогут, сейчас их боевой потенциал равен нулю. Гонять тут «Волгу» также не стоит, а увести Уриу подальше нужно.
Приказав поднять моего навигатора, исполняющего также обязанности старпома, я поставил ему задачу.
– Смотрите, Уриу у нас на хвосте. Сейчас нас нагоняют два его миноносца, чтобы определить, где мы, и навести на нас его боевые корабли.
– Учли неудачный опыт загонной охоты без миноносцев, – хмыкнул навигатор, изучая карту с набросками, где я пометил местоположение кораблей Уриу. Судя по местоположению дымов, из-за горизонта они ещё не появились. Кроме двух миноносцев.
– Это да. В общем, если они перекроют нам возможность забрать группу лейтенанта Баталова и освобождённых из плена русских военных моряков, то вся операция окажется на грани провала. К слову, всё прошло удачно, освобождены триста сорок два моряка, из них три десятка офицеров. Один из них – капитан второго ранга Эссен. Ну и наши парни там были, с ними порядок.
Что плохо, они опаздывают с выходом к месту эвакуации, она вот здесь, чуть дальше от места высадки. Скорее всего, будут они там на рассвете, а значит, погрузка будет уже утром, при свете дня. Это я поручаю вам, усилив «Волгу» обоими свежезахваченными миноносцами. Пусть с вами побудут, как от боевых единиц от них толку нет.
Я же перейду на «Касуми» и постараюсь увести Уриу от места высадки, атакуя его корабельную группировку. Хорошая скорость и свежий, после недавнего обслуживания, корабль, думаю, позволят нам поводить его за нос. Как только снимете с берега наших, командование «Волгой» примет лейтенант Баталов, как старпом. Что делать дальше, он знает. На этом всё.
Пожелав друг другу удачи, мы разошлись. Прихватив денщика, я перешёл на борт «Касуми». Нас переправили туда тарзанками с кран-балки. Мы навострились это делать: сунул ногу в петлю – и вскоре ступил на палубу «истребителя». Тут главное сгруппироваться, потому что эсминец качает на волнах.
«Волга» убегала дальше, оба миноносца шли следом. А мы, развернувшись, побежали навстречу двум миноносцам Уриу, которые непрерывно работали прожекторами, нужно их погасить. Любопытно, сколько всего миноносцев у адмирала? Кстати, эти два – не эскадренные, тоже первого ранга, где-то в сто пятьдесят тонн водоизмещением, предельная скорость в двадцать восемь узлов, на ней они, похоже, и бежали.
Командование кораблём я не брал: для графа будет оскорблением, если я отберу у него командование. Я бы тоже оскорбился, да и не по внутренним правилам флота такое. Я просто отдавал ему приказы, а тот командовал кораблём.
Боевая тревога прозвучала, команда заняла свои посты, орудия заряжены, готовимся принять бой. По сути, оба миноносца были против меня одни, Уриу им не поможет: он далеко, и скорость у меня на три узла выше. Чтобы спастись и нас прижучить, им стоит оттягивать нас под пушки кораблей адмирала, без этого шансов нет. Пусть серьёзная пушка на нашем «истребителе» одна, кормовая, в 75 миллиметров, другие пять – 47-миллиметровые, но у противника и этого нет. У них по одной у каждого в 57 миллиметров и по две – в 42 миллиметра. Ну и по два торпедных аппарата, что самое опасное на борту.
Засекли нас японцы не сразу, но вот один прожектор зацепился, слепя, потом второй. Я приказал ослепить расчёты японцев нашими прожекторами, а то нашим канонирам не видно, куда стрелять, они щурились, морщились, пусть и японским канонирам также непросто будет. Вперёд у нас смотрели три пушки в 57 миллиметров.
Японцы не отворачивали и шли на нас на полной скорости, да и мы на тридцати шли, так что вскоре открыли огонь, скорее стреляя туда, в сторону слепящего света, чем прицельно. Чёрт, эти прожектора оказались неприятным сюрпризом, даже меня выводили из строя. Я приказал графу уничтожить их пулемётами, и пулемётчики застрочили из своих машинок, дальность уже позволяла.
Японцы по-прежнему не отворачивали, несмотря на то, что мы были в два, а пожалуй, даже и в три раза крупнее их. Видать, решили вцепиться и удерживать нас, пока не подойдут их основные силы. Меня это устраивало. Наша задача – если не уничтожить миноносцы, то выбить их из строя, иначе они не дадут нам работать.
Прикрываясь рукой от прожекторов, из которых нам удалось погасить лишь один, я наблюдал за японцами. И как только увидел, что головной миноносец пустил мины, тут же скомандовал:
– Руль лево на борт! Минная атака!
Граф вторил моим словам. Мы тут же отвернули. Миноносец чуть на борт не лёг, и всем, кто был на палубе, пришлось крепко держаться, но мы ушли от обеих мин. Пулемётчики щедро стегнули очередями по открытым палубам обоих миноносцев, всего на «Касуми» было три пулемёта «Виккерс».
После этого мы временно прекратили огонь, убрали крен и, разворачиваясь, начали нагонять японцев с кормы, обстреливая их уже из орудий. Японцы пытались слепить нас, но снаряды ложились рядом, осыпая японцев на палубе осколками (шимоза – она такая), появились первые раненые и убитые. Погас один прожектор у второго миноносца, видимо, был повреждён. А дальше начались попадания уже по самим кораблям.
Японцы решили разделиться. Перед этим они успели заложить пологий круг, возвращаясь к своим, то есть вели меня под пушки адмирала. Мы сосредоточили весь огонь на головном миноносце, осыпая его снарядами. И есть – произошла детонация, ослепив всех вокруг. Я не понял, что именно взорвалось.
Останки миноносца быстро погрузились в воду, мы как раз мимо прошуршали машинами. При этом второй миноносец отстал, сел нам на хвост и бил по нам из своих пушечек, пока мы с его головным не разделались. Неудачное решение с его стороны: орудие в 75 миллиметров, как раз кормовое, и работало по второму японцу. Но пять выстрелов – и все мимо, даже накрытий не было. Наводчик косой, граф обещал ему клизму вставить.
Когда первый миноносец ушёл на дно, мы сбросили скорость, отвернули, пропуская второго мимо, и ушли от одной его мины. Теперь уже мы, покрутившись, сели на хвост японцу, чего он старался не допустить. Мы успели пустить в него всего несколько снарядов, когда – видимо, золотое попадание! – сдетонировала вторая торпеда, лишая миноносец шанса спастись.
Я же приказал графу:
– Режим затемнения! Отворачиваем на юг.
Рядом с нами поднялись два больших пенных фонтана. Это задействовал свои орудия носовой башни броненосный крейсер «Якумо», на котором держал флаг Уриу. Нас пытались достать прожекторами, чтобы подсветить, но дальность была велика, и это позволило нам уйти на предельной скорости.
Отбежав и перейдя на крейсерские двадцать, мы начали обсуждать итоги боя, приглядывая за японцами. Они повернули за нами, и это радовало. Командир корабля внёс информацию в боевой журнал «Касуми», а я, как старший офицер на борту, расписался, заодно лично внеся информацию по силам адмирала Уриу.
Броненосный крейсер «Якумо» под флагом адмирала, бронепалубные крейсера «Акаси» и «Нанива», сбежавший от Альфы авизо «Яйеяма» – это все боевые корабли, что у него были, ну если не считать миноносцы, которые мы отправили на дно. Сборная солянка.
Однако всё же группировка у адмирала была солидной. Я перечислил боевые корабли, но у него было ещё и восемь вспомогательных крейсеров – вооружённых гражданских судов. Не могу сказать, в реальной истории, которую я помнил по прошлой жизни, было ли столько вспомогательных крейсеров у Японии? Или они, имея пример «Камы», решили, что это неплохой способ усилить боевой состав флота? Оставалось только гадать.
Но факт остаётся фактом, восемь таких вооружённых боевых судов у него было. Против боевых кораблей они не потянут, а против таких же вспомогательных крейсеров – вполне. Где только пушки нашли, чтобы их вооружить? А команды?
Я сообщил графу о составе преследующей нас группы, заметно его заинтересовав, но ничуть не обеспокоив. Знаете, когда я слышал в прошлой жизни, что сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя, то даже представить себе не мог, что это найдёт отражение в моей жизни именно в Русско-японскую войну.
Когда я был молодым офицером, отдавая приказ, я всегда проверял, выполняют его или нет. А сейчас отдал и знаю – выполнят. Мой авторитет на борту «Волги» был незыблем, вот и сейчас граф ничуть не волновался, будучи уверен, что мы легко выберемся из этой передряги, ещё и Уриу потреплем. Да и убежать сможем: тут нет тех, кто способен держать такой ход, как мы.
Уриу, иногда нашаривая нас прожекторами, шёл следом за нами, пытаясь нагнать, бронепалубные крейсера вырвались вперёд. Я не предпринимал никаких действий. Мы уходили вглубь Тихого океана и выигрывали нашим дополнительное время. Хм, а адмирал понял, что «Волги» тут нет и что он преследует одиночный «истребитель»? Или надеется, что мы наведём его на «Волгу»? Поди знай. Я прикидывал возможность атак, но это сложно: они шли пусть и рассыпавшимся строем, но контролируя друг друга; теперь под видом своего в строй не войдёшь – учёные.
Однако одна идея всё же пришла мне в голову. Дело в том, что мой учитель японского остался на борту «Волги», помогая Зайцеву, и расшифрованные им сообщения японцев теперь передавали навигатору, который управлял моим судном. У нас был свой радист на «Касуми», который также слушал и записывал переговоры японцев. Те, кстати, явно об этом догадывались: большая часть сообщений шла кодами, которых мы не знали. Но то, что шло открытым текстом, читали, и время от времени посыльный доставлял мне эти записи, которые я переводил с японского.
Собрав офицеров в каюте графа, где было хорошее затемнение, не пропускающее наружу ни огонька, я сообщил им:
– Как вы знаете, адмирал Уриу после потери своих миноносцев запросил другую группу, и Токийский залив покинули три миноносца, один из которых «истребитель» – «Акебоно» типа «Икадзути». Догнать своих они должны часа за два.
Сделаем так: уходим от Уриу, чтобы он нас потерял, обходим их и выходим в тыл. Как только увидим японские миноносцы, нагоняем группировку японцев, подаём световой сигнал, что мы свои – эскадренный миноносец «Акебоно», – и, сблизившись, атакуем самые заманчивые цели. Надеюсь на «Якумо», но как получится, на месте посмотрим. Надеяться можно на что угодно, а судьба всегда поворачивает, как ей нужно.
Пока готовьте торпедные аппараты, заглубление три метра, для броненосного крейсера хватит. Отбой тревоги, пусть люди отдохнут.
Офицерам идея понравилась. Все они были молодыми, авантюрными и с энтузиазмом обсуждали мой план.
Скинуть с хвоста силы Уриу удалось легко. Пока они, разбившись на тройки, в каждой из которых обязательно был один боевой корабль (как основная боевая единица), растерянно метались, выискивая нас, мы обошли их и вышли в тыл. Радист с «истребителя» часто связывался с радистом на флагмане, уточнял координаты, и ему их давали.
И вот когда за кормой появились три дыма, а это и были миноносцы, мы направились к Уриу, с ходовыми огнями и работая прожектором. Радист с флагмана сразу уточнил, не подходящие ли это силы. Мы молчали, а радист с «Акебоно» сообщил, что да, это они, на подходе, но основных сил пока не видят, только отсветы работы прожекторами.
С флагмана приказали опознаться прожектором, что мы сделали. «Акебоно» за горизонтом тоже использовал сигнальный прожектор, да только группа Уриу его не видела. Радист «Якумо» подтвердил, что видит нас, и велел подойти к флагману.
Я едва надеялся на такую удачу. Мы устремились к «Якумо», ослепляя команды других судов и кораблей, находившихся при броненосном крейсере, прожекторами, работающими вкруговую, чтобы нас не опознали: всё же «Акебоно» имел немного другой вид.
Японцы сообразили, что мы не их миноносец, когда с настоящего «Акебоно» пришёл запрос: кто это там на горизонте светит, не флагман ли? Однако сделать ничего не успели: первая мина сошла с аппарата, после чего мы чуть довернули, и следом за первой пошла вторая. Целили только в «Якумо», а потом на полном ходу удирали прочь, пройдя под носом вспомогательного крейсера и осыпая его снарядами.
Стреляли по нам все, кто был рядом – авизо и два вспомогательных крейсера (другие группы успели отбежать в разные стороны), – но ни одного попадания, на удивление, не было. Так, несколько раз осыпало осколками от близких накрытий. Было всего двое раненых, причём оба легко.
А вот «Якумо» по нам не стрелял, не успели его канониры. Сначала произошёл подрыв одной мины, у кормы, потом второй, в центре корпуса, обе в левый борт. Подрыва боезапаса не было, но двух мин даже для корабля германской постройки было достаточно.
Отбежав к горизонту, мы наблюдали за попытками японцев спасти его. Они подвели к нему по бортам два вспомогательных крейсера побольше, пяти и четырёх тысяч тонн, в качестве понтонов, но если бы раньше… Не успели с этим. Оборвав немногие заведённые канаты, «Якумо» пошёл на дно.
Граф занёс в журнал, что флагман адмирала Уриу затонул через час после торпедирования, и я подписался, подтверждая эту информацию.
Мы давали отсветы, на которые японцы реагировали, посылая к нам свои боевые группы. Мы тут же отбегали в сторону. Я особенно следил за миноносцами, они тут самые опасные. Меня интересовал «Акебоно», в качестве трофея, он стал бы отличным напарником «Касуми». Однако японцы не разбегались и действовали тройкой, в которой «Акебоно» был головным.
Я прикидывал, как бы отбить его от этой стаи, дать сесть себе на хвост и увести подальше от кораблей Уриу. Два других миноносца отстанут, им с нами в скорости не тягаться. Увести «Акебоно», а дальше ночь поможет нам захватить его, когда он останется один.
Вот только сомневаюсь, что капитан «истребителя» на это пойдёт. Японцы, конечно, парни смелые, но работают группой, один на один в бой предпочитают не ходить. Это не только по моему опыту, но и по рассказам других очевидцев из русских офицеров.
Однако всё же рискнём, заодно и Уриу подальше уведём. Тот выжил, да и большая часть команды крейсера была спасена. Адмирал пока устроился на авизо, подняв на нём свой флаг.
Я объяснил свой план графу и получил его горячее одобрение. Мы подставились под обнаружение, и вскоре появились миноносцы, которые погнались за нами, иногда выхватывая наш силуэт на горизонте. Количество кочегаров было увеличено, уголь расходовался стремительно, но дистанцию мы держали.
Вскоре мы выдали тридцать один узел, это было немного сложно: ветер поднялся и волны стали высокими. Барометр упал, похоже, надвигается шторм, но нестрашно. Главное, сработало: «Акебоно» гнался за нами, два других миноносца сильно отстали, да и явно сбросили скорость, зарываясь носом в волну.
Наблюдая за миноносцами ещё до начала этой гонки, мы смогли убедиться, что два малых миноносца радиостанций не имеют, общаются световым кодом. А когда они скрылись за горизонтом (я только дым их видел), и мы с «Акебоно» отвернули, то малые миноносцы прошли прямо, прямо по курсу, который мы держали ранее. С «Акебоно» этого не видели, только я тут обладаю ночным зрением.
Правда, японцы тоже не дураки, время от времени световые ракеты запускали, чтобы обозначить своё местоположение. Однако вот уже час, как ракет они не запускали, а почему, выяснилось из прочитанной радиограммы, адресованной флагману, – ракеты закончились.
Так что основные силы знали, где мы находимся, и пусть были далеко, но стремились добраться до нас как можно быстрее, а вот малые миноносцы проскочили мимо и удалялись.
– Что ж, мы достаточно поиграли в догонялки, пора отобрать у японцев опасную игрушку. Приготовиться к абордажу. Раздать команде личное оружие, – приказал я.
Граф стал отдавать команды. Мы круто развернулись и пошли на японцев. Они отвернули и пустили обе самоходные мины, явно наудачу. Увернувшись от них, мы продолжили бить по «Акебоно». Били только фугасами: нам нужно было проредить его команду, работали винтовки и пулемёты. Прожекторы японцев были выбиты нашими пулемётами, а мы их освещали ручным прожектором, так как оба стационарных не работали из-за повреждений.
Нам удался золотой выстрел – осколочный снаряд разорвался прямо на мостике, внутри боевого отделения, видимо, выбив командиров и рулевого, потому как миноносец зарыскал и начал сбрасывать ход. Это дало нам время развернуться и, наращивая скорость, потерянную при развороте, нагнать «истребитель».
Под кормой «Акебоно» снова вспенились буруны и он начал разгоняться, видать, кто-то другой принял командование. Два десятка матросов с винтовками обстреливали японца, работал один пулемёт, два были на перезарядке. Японца отлично освещал прожектор, восстановленный нашим электриком; второй прожектор, повреждённый осколками, всё также не работал.
Палубу мы очистили быстро, но тут, мигнув, снова погас наш прожектор, а у японцев по-прежнему ни один не работал. Однако это не помешало нам жёстко прижаться к корпусу миноносца, как ни крутил он кормой, и с десяток русских моряков, вооружённых винтовками, перепрыгнули на его борт. Замечу, на тридцати узлах.
Среди них был и я, сразу после офицера с «Касуми». Пусть он командует этим чудом, свою «Волгу» я бросать не хотел. Это был единственный оставшийся офицер на борту (о судовом механике я не говорю) – навигатор в чине лейтенанта. Он первый, по моему приказу, запрыгнул на палубу японца.
«Касуми» отошёл, а мы бросились захватывать миноносец, перепрыгивая через тела японцев. Ну, перепрыгивал я, а остальные спотыкались, падали и матерились. Навигатор командовал матросами, которые готовились штурмовать внутренние отсеки, чтобы не дать взорвать наш будущий трофей.
В левой руке у меня был кортик, в правой – наган. Я выстрелил в голову широкоплечему японцу, показавшемуся из люка, перепрыгнул через него и рванул дальше. Ударил кортиком в печень выпавшему из-за надстройки окровавленному японцу, видимо, из артиллеристов, отбросил тело, оно перевалилось за борт.
Добежав до мостика, я сделал три быстрых выстрела внутрь – в офицера и в рулевого. Последнего пришлось добить: пуля скользнула по черепу. Быстро переведя семафор в положение «стоп машина», я выскочил наружу и сделал три выстрела. Перед мостиком стояло 57-миллиметровое орудие, а рядом – пулемёт «Виккерс», возле которого находились два японца из расчёта, вот их я и поразил.
Я вернулся на мостик. Миноносец сбрасывал ход. В машинном последовали приказу с мостика, то ли не поняв, что идёт абордаж, то ли надеясь, что он пройдёт для них благополучно.
Быстро вытерев кортик о рубаху матроса, я убрал его в ножны. Открыл кобуру офицера, достал револьвер, тот же «Тип 26», проверил и сунул под мышку. После чего, поглядывая по сторонам, стал заряжать наган, доставая патроны из кармана форменных брюк.
В это время в проёме появился матрос. К счастью, свой. А тут и «Касуми» подошёл, готовясь швартоваться. Через пять минут палубу наводнили наши моряки, беря трофей под контроль. При абордаже уцелели трое, считая меня. Даже навигатор получил резаную рану руки, его перевязывали, но он остался командовать трофеем.
Вещи навигатора уже перенесли в каюту капитана, мои вещи денщик тоже перенёс, я на трофее останусь. Мы с графом занялись комплектацией команд. Он временно давал своих людей, а потом я сформирую команду из тех, кого приведёт Альфа. Пока нужны перегонные команды. А на трофей и десятка людей хватит.
Пленных японцев, из которых уцелели всего восемь (драка была жаркой), причём четверо из них, без царапинки, из машинного, отправили на «Касуми», трупы – за борт. Своих похороним, погибли у нас одиннадцать. Ранены были двадцать два матроса. Однако дело сделано.
Вскоре оба миноносца дали ход. Я находился на мостике «Акебоно», «Касуми» встал ведомым. Не спеша, на двадцати пяти узлах, мы направились к месту встречи с «Волгой». На горизонте – сплошные дымы из труб кораблей Уриу. Дело своё мы сделали, увели их подальше от наших. Пора сваливать.
Хм, а ветер крепчал, и волны стали более высокими. Похоже, оставаться в открытом море – не самая лучшая идея. До рассвета оставалось меньше часа, поэтому я повернул, направляясь обратно к Японии, она тут ближе всего. Найдём какую-нибудь тихую, пустую, защищённую бухту и там встанем, переждём ненастье. Не в первый раз.
На борту со мной находились пятнадцать человек. Я пока был за старшего, вахтенным офицером. Чуть позже на мостик подойдёт командир корабля, сейчас отдыхающий у себя в каюте. Кока на борту не было, и я попросил своего денщика взять эту работу на себя, пообещав доплату. Денщик готовил чай (кофе на борту не было) и варил лёгкую похлёбку, он был неплохим поваром.
На борту на вахте были пятеро. Ещё пятеро, включая капитана, отдыхали (у нас две вахты). Да, пятерых хватало. Рулевой, я как вперёдсмотрящий и командир, унтер в машинном, один кочегар и один матрос-электрик, который сейчас пытался реанимировать хотя бы один из двух повреждённых прожекторов.
Уже совсем рассвело и началась буря, когда мы приблизились к берегу. Я уже определил, где находимся и где лучше встать, и мы вошли в бухту. А там сюрприз: пережидающее бурю грузопассажирское японское судно в две с половиной тысячи тонн, японской постройки, причём я больше скажу – оно однотипное с «Камой». Это третье увиденное мной судно такого типа, если считать и погибшую «Каму».
Японцы дёргаться не стали, были готовы к сотрудничеству. Спустили трап, приняв меня с пятью вооружёнными матросами, сообщили, что трюм пуст, идут из Кореи, разгружались в порту Дальнем. Мы заперли их в трюме, пообещав выпустить, перед тем как покинем бухту, когда ненастье закончится. На судне я сам устроился, пяти моряков мне хватит для управления. Приз есть приз.

А группа Альфы за час до рассвета уже была на берегу. Люди крайне вымотались: поди попробуй без подготовки отмотать сорок километров. Это отряду матросов Альфы уже становились привычны такие марафоны. Конечно, и они напоминали загнанных лошадей, но хоть не пристреленных, как другие.
«Волга» уже ждала их, шлюпки заранее были доставлены на берег, потому что Альфа отправил шестерых всадников, которые подали сигнал. Сразу началась погрузка на судно, которая закончилась через два часа, и это ещё «Волга» стояла рядом, не требовалось далеко гонять шлюпки.
Оба станковых пулемёта тоже отправили на борт «Волги», а там и в оружейку. К пулемётам было полтора боекомплекта, видимо, японцы на долгий бой не рассчитывали. После того как пришлось принять бой с гвардейцами, один боекомплект как языком корова слизнула, осталось не так и много, но хоть что-то.
После бойни, учинённой гвардейцам, в которой они половину полка потеряли точно, японцы больше не лезли, мелькали стороной. Альфа их засекал, но обошлось без стычек. Высадку прикрывали миноносцы, нашлось по паре матросов поставить к орудиям. Пусть мелкие, но снаряды осколочные неплохи.
С десяток всадников наблюдали с холма, как идёт погрузка, подсвеченная поначалу прожекторами, а потом солнцем через тучи. А так как погода уже менялась в худшую сторону, то сразу отошли и вернулись к суше под сплошным ливнем, встав под прикрытием высокого берега.
Альфа уже командовал «Волгой». Эссену тут ловить было нечего и чином давить смысла нет, он получит новое назначение в Артуре. А пока он пассажир, и, как и несколько других офицеров, получил пассажирскую каюту на борту «Волги».
С Альфой он мало общался. Хотя Альфа и служил под его началом на «Новике», Эссен видел, что общаться тот желания не имеет, но за освобождение его поблагодарил, не без этого. Ну да, память у меня долгая, и я помню, как он со мной обращался при первой нашей встрече. В общем, Эссен больше общался с навигатором, тем более они имели один чин. От навигатора он и узнал о наших приключениях, немало им поразившись.
Из-за непогоды заняться особо было нечем, и Альфа начал комплектовать команды для всех четырёх миноносцев. С малыми, что стояли недалеко от борта «Волги», укрываясь за ней от ветра, решили быстро. Альфа общался со спасёнными моряками на борту «Волги», предлагая им службу на миноносцах. Было из кого выбирать, так что уже для всех четырёх кораблей были отобраны офицеры, удалось закрыть практически все командные должности.
Стоит отметить, что один лейтенант согласился на должность старпома на «Волгу», а другой мичман стал командиром абордажной группы. Оба сразу приступили к делу, знакомясь с судном и командой, потому что я собирался поставить Альфу командовать миноносными силами с борта «Касуми».
Часть офицеров уже покинули борт «Волги» и перебрались на малые миноносцы, куда их назначили. Также отобрали матросов, унтер-офицеров и кондукторов. Альфа говорил, что действует от имени командира «Волги», а Бета мог отдавать такие приказы, что в Артуре только подтвердят.
В общем, пока сутки длилась непогода, малые миноносцы укомплектовались командами, и на них уже шли тренировки и освоение трофеев. Подобрали будущие команды и для обоих «истребителей», проходивших мелкий ремонт на месте стоянки. После боя требовалось много что починить, но в принципе оба корабля были готовы к бою, если будет команда.
Только на недавнем трофее нет одного орудия: его снесло за борт прямым попаданием, вместе с расчётом. Ничего, починим. Да и «истребители» нужно усилить: вместо носовых 57-миллиметровых орудий поставить 75-миллиметровые, как на корме у них обоих. Надо только найти такие орудия.

Когда непогода закончилась, Альфа и Бета покинули места стоянок и повели свои группы к месту встречи, которая и произошла в семь вечера. Бета, как и обещал, перед уходом из бухты отпустил японцев, причём всех, с миноносца тоже.
Отобранные моряки перебрались на «истребители», знакомились с членами команд и с самими корабля ми. Оба эсминца встали бортами к «Волге» и началась спешная погрузка угля (у обоих бункера были пусты) и боеприпасов.
Бета, передав трофей призовой команде, перешёл на «Волгу». Познакомился с новым старпомом, который волновался, утвержу ли я его (и был успокоен на этот счёт), поздоровался с Эссеном и офицерами. С Эссеном вполне приветливо: это на Альфу он смотрел как на кучу навоза, а с Бетой себе такого не позволял.
Офицеры на палубе ждали меня, я пообещал как можно быстрее доставить их в Артур. И сразу после погрузки угля мы пошли прочь от места встречи.
Насчёт этого судна, однотипного с «Камой», я уже решил, что к чёрту его, продам китайцу, пусть и пустое. Моя «Кама» была свежей, бегала хорошо, а этому судну четыре года, и больше шестнадцати узлов его изношенные механизмы, с момента постройки не видевшие даже нормального обслуживания, вытянуть не могли. Ну его, барахло.
Альфа уже сдал дела новому старому, я подписал приказ, предписывающий ему принять командование над миноносцами, и, вызвав всех капитанов миноносцев, познакомил их с новым, да и первым, командиром. После этого Альфа со своим денщиком перебрался на «Касуми», где ему подготовили каюту.
Зайцев сообщил, что снова работают военные станции японцев, причём знакомые – корабли адмирала Уриу снова вышли на охоту. Мы направились к месту встречи с китайцем, приз нас тормозил, но бросить его было жалко. Тем более на этой встрече мне должны были передать систему сброса мин и сами якорные мины, и я не хотел упускать такую возможность.
Китайское судно было на месте, и не заметно было, что оно перенесло шторм. Уточнил у его хозяина, сына старого контрабандиста, и узнал, что они сами только два часа как подошли, пережидали шторм в защищённой бухте у ближайшего японского острова.
Судно они забирали, а потом мне назвали цену за товар. Я крякнул – однако! – но оплатил, попросив выдать акт купли-продажи, мне ещё отчитываться. Для китайца это филькина грамота, но он всегда выдавал, даже печать ставил.
Систему сброса мин отправили в трюм «Волги», как и ящики с минами. Минёры с ними разбирались, сказали, что знакомые, использовать могут.
Я заказал новое судно с углём, а то что-то топливо быстро заканчивается, особенно когда не один корабль, а пять его поедают, вон запас в трюме скоро подойдёт к концу. Предупредил также, что несколько дней призов не будет, и, назначив новые координаты для следующей встречи, попрощался.
Мои корабли поспешили уйти, держа скорость в двадцать узлов. А пока мы с китайцем общались, Альфа тоже зря времени не терял – приводил корабли в порядок, тренировался. Я ранее отдал приказ старпому, и он забрал два трофейных станковых пулемёта и начал устанавливать их на «Волге», а то всего один был.
Когда мы прощались с китайцами, пулемёты были уже установлены. С креплениями небольшие проблемы были, но их решили, расчёты к ним тоже уже имеются. Минёры и механики на ходу ставили систему сброса на корму «Волги», для чего пришлось срезать часть лееров. Время есть, систему сброса нужно испытать, поэтому я повернул в сторону Сасебо.
Так как большую часть ночи мы уже потратили, то пока просто медленно шли к Японии, а «истребителей» я отправил пробежаться в районе корейского побережья. Пусть транспорты погоняют, что-то давно там о нас не слышали. Два малых миноносца оставались со мной.
Отдав приказы, Бета и Альфа отдыхали, спали в своих каютах, работать они будут ночью. Поэтому граф вёл оба миноносца к Корее, а старпом «Волги» занимался установкой системы сброса. Командовал там минный офицер. У нас снова свой минный офицер, мичман, из освобождённых, раньше он ходил на эскадренном миноносце.
Пару раз старпом отправлял малые миноносцы в сторону дымов, видневшихся на горизонте. Оба раза оказались нейтралы, шли к Японии. Провёл досмотр обоих.
На одном, англичанине, который шёл из Шанхая, по документам значились шерстяные одеяла, целый трюм одеял, хотя в ходе досмотра обнаружились ящики с патронами. Команду – в шлюпки, с едой и водой, а в борт судна – торпеду, у нас запас имеется. С десяток ящиков на палубу (у нас были пулемёты под этот патрон) и в трюм «Волги».
Другой оказался французом, и этого мы отпустили, его груз не был в списке запрещённых.
Вот так день и прошёл, но за день мы сместились сильно в сторону: не стоит забывать об эскадре адмирала Уриу.
Когда Бета встал, был вечер, часа четыре до наступления темноты. Я проинспектировал оборудование сброса, и мне доложили, что с ним закончили. Приказал проверить. Боевую мину трогать не разрешил, поэтому из двух укороченных кусков бруса сколотили похожий макет, и плотник, быстро обстругав его топориком, придал ему вид настоящей мины. Попробовали, и он застрял в системе сброса.
Приказав исправить, я отправился в салон, где офицеры устроили партию в карты. Эссен был со мной на палубе, наблюдал за пробным сбросом. Он остался наблюдать, как механики чешут головы, пытаясь разобраться, что не так. Вроде даже помогать начал, никак соображает?
Ну а я, глянув на игру, – не привлекла, – направился в каюту, строить планы. Были они на эту ночь прямо-таки наполеоновскими. Немало придётся поработать, ведь в следующую ночь освобождённые моряки должны быть доставлены в Артур. Балласт мне не нужен. «Волга» перегружена народом, в тесноте идём.
Ладно, отложил пока планы атаковать ночью броненосцы Того (да и наша эскадра вот-вот освободит фарватер) и вернулся к более реальным. Хочу посетить вход в бухту Сасебо и поставить там несколько мин. При этом засыпать там всё минами и не подумаю, смысла в этом нет: сработают одна-две, а другие окажутся бесполезными и будут подняты тралами.
Нет, я поставлю на большое заглубление, пять-семь метров, именно в расчёте на броненосцы; у них осадка от семи до девяти метров, должны зацепить. Проскочат – нестрашно, глядишь, на выходе напорются. Когда-нибудь мины сработают. В общем, наудачу, ловись, рыбка, крупная и бронированная. Как-то так. Я ещё прикидывал, как сделать всё так, чтобы японцы не поняли, что мы там поработали.
Потом поохотимся на призы (нужно же чем-то наших флотских в Артуре порадовать) и переправим к нашим две сотни моряков из освобождённых, сотню я отправил на миноносцы. День побегаем по центру Жёлтого моря – пусть лужа по факту, но скрыть нас должна, – а с темнотой двинем к Артуру.
Призы к рейду самостоятельно пойдут, освобождённые их и поведут, а мы атакуем блокирующую группу, в основном миноносцами, «Волга» в прикрытии. Там по ситуации всё: может, блокирующие силы усилены и атаковать – это самоубийство? На месте будет видно. Как только наши будут в Артуре, мы разворачиваемся и уходим. Рапорты Макарову передам через Эссена.
План как план, по результату и увидим, как он будет воплощаться в жизнь и не придётся ли снова импровизировать.
Часа за два до заката мы повернули и двинули напрямую к Сасебо. Горизонт чист, свидетелей пока нет, наши минёры разобрались, как работать, и скидывали деревянную учебную мину за борт, подтягивая её на тросе. Я приказал отработать сброс на ять, потому что придётся делать это ночью, на ощупь, и тренировки шли до самой темноты, да и потом продолжались.

А вот Альфа начал раньше нас. Пока Бета топал к главной военно-морской базе Японии, Альфа уже шесть часов браконьерствовал у Кореи, успев до темноты затопить пять судов с военными грузами и два пустых и захватить один с грузом.
Так как на оба миноносца я выделил по десятку абордажников в качестве досмотровых партий, дело шло быстро. Эсминцы не подходили к японцам, отправляли шлюпки, а то мало ли подорвут, чтобы с собой прихватить. В общем, работали с осторожностью.
Однако за световой день неплохо проредили грузовой тоннаж Японии. Призы не брали – смысла нет. Топили всё. Однако с одним призом я всё же не удержался: три десятка пулемётов «Виккерс» и сто десять ручных пулемётов «Мадсен», всё под английский патрон. В трюме судна патронов тоже хватало.
Вот «мадсены» появиться тут просто так не могли. Скорее всего, англичане заказали их для Японии через третьих лиц, и вот первая партия прибыла и – попала в наши руки. По срокам как раз сходится. Тем более на складе завода, производящего такие пулемёты, запас должен быть, вот, видимо, и выдали. То, что буры не выкупили. В Африке такой пулемёт тоже стал популярен, с моей лёгкой руки.
Альфа из обеих абордажных команд сформировал команду для приза, выделив офицера в качестве командира, который стал перегонять судно к месту ожидания, где мы все соберёмся, чтобы вместе пойти к Артуру.
Когда стемнело, Альфа продолжил охоту, однако воды как будто вымерли. Видимо, японцы ночами не гоняют суда: всё же что «Волга», что «Кама» по ночам в основном работали, как ночные хищники, и японцы прятались ночью в портах. Вообще ни одного дыма на горизонте.
Однако патрулирование Альфа не бросил, выискивая хоть что-то. Под утро показался дым, и оба эсминца рванули к нему. Это оказался чёртов нейтрал с пустыми трюмами. Снова наглы были.

План Беты был довольно простой. Я втихую минировать не собирался, о своём появлении у Сасебо решил заявить громко. Поставил задачу командирам обоих миноносцев, мы отработали на карте, как и что делать, после чего встали чуть в стороне и, лёжа в дрейфе, ожидали подходящее судно. Оба миноносца стояли у левого борта: сначала один, к нему второй. Командиры были на борту «Волги».
А план был такой: дождаться какого-нибудь судна, очень желательно японского, после чего оба миноносца нагонят его – не вплотную, но укрываясь за корпусом, – и когда судно подойдёт ко входу в бухту и его осветит сторожевое судно (это была канлодка из бывших китайских трофеев), они выскочат из-за него и атакуют канлодку самоходными минами.
Не то чтобы это было необходимо, просто и командам миноносцев тренировка, и шум поднимут изрядный. Головной атакует канлодку, стоящую на якоре; если не получится, то второй миноносец работает. В случае если его мины не потребуются, то рядом японец, топи его.
А когда снова наступит тьма, мы пройдёмся, ставя мины (я пока три штуки решил поставить), после чего уйдём, уже тихо. И начнём ловить призы. Хотя опыт Альфы показал, что ночью японцы берегут свой тоннаж и не выпускают его. Надо что-то думать. Один приз, пусть и с таким грузом – это курам на смех.
Как назло, и тут пусто. Только через два часа появился дым на горизонте: шло какое-то судно. Хм, если на навигационной карте провести ровную линию, то шло оно от английской базы.
Да, это оказался английский торговец, в шесть тысяч тонн водоизмещением. Ждать я не желал, поэтому велел использовать британца как ширму, но атаковать запретил: это можно делать только после досмотра и обнаружения запрещённых для ввоза в Японию грузов. Оба командира нагличан не любили, поэтому сильно расстроились.
Вскоре оба миноносца убежали к судну нагличан. Поначалу не сближались, пристроились за кормой. Пусть это не военный корабль, но какое-то наблюдение за морем они вели и шли с положенными по международным нормам ходовыми огнями.
А вот когда оно стало приближаться к сторожевому судну, миноносцы ускорились, и когда британца ненадолго осветили, проверяя, кто это, уже были у его левого борта. Когда прожектор погас, миноносцы выскочили из-за британца и неожиданно для японцев атаковали.
Да, зря он обе мины пустил, одной бы хватило. Канлодка взорвалась: произошла детонация боеприпасов. Мы снова громко заявили о себе. И наблюдатели на холме наверняка засекли в стороне силуэт моей «Волги». А её силуэт знали все, благодаря фотографиям в британской прессе; кто-то из пассажиров сфотографировал.
Огонь погас, останки канлодки ушли на дно, из коман ды вряд ли кто-то выжил. Миноносцы отвернули и направились обратно к британцу, который испуганно освещал прожекторами всё вокруг. Сделав пару выстрелов поперёк курса, миноносцы заставили его развернуться и отойти от входа в бухту за дальность огня береговых батарей. Да те их и не видели: уже наступила ночь.
Досмотр показал контрабанду – пушечный порох в бочках – и британцы, жутко матерясь, на лодках погребли к берегу. Судно мы подожгли, оставив его дрейфовать: приз неплохой, но связываться с ним… Проще уничтожить на глазах свидетелей, японцев и британцев, и пусть между собой выясняют, кто прав. Мы же успели отойти, когда судно довольно ярко рвануло. Хм, куда мощнее, чем канлодка.
А мины мы выставили, пока вели досмотр и поджигали судно. Подкрались незаметно к самому входу в бухту и наискосок поставили шесть мин с заглублением на пять метров – дело-то недолгое. Именно шесть мин снарядили мои минёры, поставив их на боевой взвод; а обратно никак, вот и пришлось ставить все шесть.
Правда, стоит отметить, что снова были проблемы: мины-то настоящие, схема сброса не отработана. Однако всё же поставили, надеюсь, сработают. Ловись, рыбка.
А мы уходили. Успели уйти кабельтовых на восемь, когда появились японские миноносцы, а с ними – туша старого броненосца береговой обороны «Фусо». А молодцы японцы: три часа прошло с момента, как взорвалось сторожевое судно, и уже показался броненосец. К слову, не так-то просто подготовить к выходу такого толстяка. Хотя, вероятно, он уже был готов, может, хотели его куда-то отправить. И сейчас он выполз, чтобы поддержать миноносцы.
Я тут же заинтересовался, и мы стали крутиться, наблюдая со стороны. Это было феерично. На палубе собрались все. Вообще, большая часть освобождённых этой ночью бодрствовала, наблюдая за нашей работой, но не мешая. Я описывал стоявшим рядом офицерам, среди которых был и Эссен, что происходит. Да они и сами видели работу прожекторов миноносцев и старого броненосца.
«Фусо», похоже, подорвался сразу на трёх минах, что и предрешило его судьбу. Быстро садясь в воду и имея крен на левый борт, он начал делать поворот вправо, чем ненадолго выправил крен. Видать, капитан решил выкинуться на мель, что было единственным шансом спасти корабль, но сделать это не успел: «Фусо» резко лёг на борт и так ушёл под воду.
Так же стремительно, как появились, миноносцы скрылись в бухте Сасебо. Море снова было спокойным, не считая пары шлюпок с броненосца, переполненных людьми. Около сотни японцев были в воде, а сейчас, в первые деньки апреля, вода холодная.
– Вот так, господа, – резюмировал я. – За одну ночь – два боевых корабля. Правда, боевая ценность их невелика – канлодка и старый броненосец береговой обороны, – но уничтожение зафиксировано. На «Фусо» я не рассчитывал, но честно признаюсь: я рад, что японцы решили его использовать и что это привело к подобному результату. А сейчас уходим, больше нам тут делать нечего.
– Вы не будете минировать повторно? – поинтересовался Эссен, когда я уже направлялся в каюту, чтобы внести информацию о последних событиях в боевой корабельный журнал.
– А смысл? Японцы не идиоты и наверняка поняли, что «Фусо» подорвался на минах. Поэтому они протралят вход в бухту, что даст им возможность убедиться в том, что мины действительно были установлены. Чуть позже, через пару дней, я поставлю ещё одну банку, но не сейчас.
Для японцев минная война, особенно у их портов или корейских – это что-то новое. И пока они будут разрабатывать тактику противодействия, они потеряют не один десяток грузовых судов, а возможно, и несколько боевых. Японцы сами по себе мало что могут, это боевые собачки Англии, и она ими руководит. Для Англии поражение Японии – большая проблема: слишком много сил и средств в неё вложено, и отдача будет только после победы над Россией, чему наглы помогают, как могут, даже с нарушением международных норм.
Я громко заявил о себе. В русских газетах меня называют самым результативным капитаном Тихоокеанского флота. У меня также есть целая пачка британских газет, где меня кем только не называют: чудовищем, пиратом, современным корсаром. Последнее прозвище, которое держится уже больше месяца, – Чёрный Капитан. Наверное, из-за формы. Сегодня с борта грузового английского судна, так красиво взорванного нами, наши моряки доставили ещё несколько свежих газет, можете с ними ознакомиться. Там также поливают меня грязью.
Для англичан я сильная помеха, а помехи нужно убирать. Убить меня? Да, это решит проблему. Но это сложно: я постоянно в море. Значит, нужно оклеветать. Я не удивлюсь, если скоро Чёрный Капитан потопит какое-нибудь английское судно с пассажирами, причём с особой жестокостью и при множестве свидетелей. Это один из способов вывести меня из этой войны, вполне в духе лимонников.
– Не думаю, что они на это пойдут, – покачал головой Эссен.
– Поживём – увидим. Как говорил один премьер-министр Британии, если джентльмен не может победить по правилам, то он меняет правила.
Я отправился составлять запись в боевом журнале и писать рапорт о бое. Офицеры обсуждали последние события и читали свежие английские газеты. Дальнейшая ночь ничем интересным не запомнилась, море было пустое. А днём я встретился с Альфой у ожидающего нас приза.

С рассветом Альфа покинул место ночной работы. Кроме пары нейтралов, за ночь он никого не встретил, да и нейтралы были зашуганные: остановленные для досмотра, они тут же бросались к шлюпкам, думая, что их будут топить. Ну, один не зря боялся, однако хоть груз и военный, шли они не в Японию, а потому не подлежали нашей юрисдикции; пришлось отпустить.
Днём мы не торопясь шли к Артуру, уходя от появившихся на горизонте дымов. Хотя если кто из хозяев этих дымов нас и видел, то не сближался. Были бы это японские военные корабли, сблизились бы, но мы слишком ярко проявили себя у проливов и у Сасебо, и искали нас в другом месте.
Когда стемнело, Альфа повёл приз, на который перешли все освобождённые, в том числе Эссен, к Артуру, а я на «Волге» с обоими малыми миноносцами прогулялся до Чемульпо и порта Дальний. Пользуясь тёмной ночью, не стал трогать сторожевое судно у корейского порта, а, обойдя его, выставил в проливах две минные банки по пять мин в каждой, с заглублением в пять метров. Можно было и меньше, но я рассчитывал на крупные цели.
У порта Дальний не было сторожевого судна, как у Чемульпо. Тут на охране находился миноносец первого ранга, а не канлодка, однако и он не помешал. Тут я поставил одну минную банку. Что любопытно, в этом порту я рассмотрел три крейсера, два из которых были броненосные, под английскими флагами. Информацию о них я также внёс в боевой журнал.
После этого я поспешил в сторону места встречи с Альфой, который в это время вёл разведку, наблюдая за блокирующими силами. Да, произошли изменения, и их приходилось учитывать.
Количество броненосных крейсеров у японцев заметно сократилось. Возможно поэтому крейсер итальянской постройки, бывший тут ранее, заменили старым броненосцем береговой обороны «Чин-Иен». Германская постройка, бывший китаец, захваченный японцами. Кажется, даёт одиннадцать узлов. Для такой сторожевой службы годится, и потерять не жалко, в отличие от итальянца.
Остальные силы тоже претерпели изменения. Чёрт, да тут только миноносцы остались прежними, да и то я не уверен. В общем, прошлую группу блокирования Артура сменила новая.
Как я уже говорил, были старый броненосец – для этих времён он мал, чуть меньше восьми тысяч тонн водоизмещением, – старый броненосный крейсер «Чиода», бронепалубные «Акицусима», «Мацусима» и бывший китайский крейсер, переименованный в «Сайен». Были также безбронный крейсер «Цакуси», два вспомогательных крейсера, примерно в три тысячи тонн каждый, и шесть миноносцев, разбитых на три пары. Одна пара – явно «истребители».
Одним словом, японцы согнали сюда всё тихоходное старьё, которое вроде и есть, но и потерять не жалко. Я, конечно, преувеличиваю, но их потеря на боевых силах микадо особо не скажется, а новейшие корабли он сохранит. Однако удар по репутации всё же будет: потеря броненосца или крейсера – это потеря броненосца или крейсера, и не важно, новый он или старый. И такие потери Япония несёт уже не первый раз.
Россия в сравнении с ней в кораблях особых потерь не несла: что там лёгкий крейсер и несколько миноносцев. «Цесаревич» восстанавливают, так что его из списка потерь можно вычёркивать: через полгода наверняка вернётся в строй, да ещё обновлённый. С «Палладой» пока неясно. Вот «Диана» и «Новик» да, потеряны безвозвратно.
Альфа стоял и прикидывал: стоит топить это старьё или нет? И где, чёрт возьми, броненосцы Того? То, что они ходили к Владивостоку, я знал. Был обстрел гавани и повреждён, с пожарами, «Громобой», я узнал это от пленных. Но где они сейчас, эти броненосцы? Вот этого не знаю.
Что ж, план доработан, и я решил его не менять. Атакуем противника. Пока мы это делаем, приз с освобождёнными пройдёт к Артуру и будет встречен дозором. Мы потревожим дозор, атаковав блокирующие силы японцев. «Волга» тут не будет задействована, атакуем только и только миноносцами.
Одну пару ведёт Альфа, это эсминцы, вторую, из малых, ведёт Бета. Ночью видят только они, и это должно серьёзно помочь. Тем более силы микадо проявили поразительную беспечность: они не использовали прожектора и находились в дрейфе, соблюдая светомаскировку.
Правда, миноносцы, ходившие вокруг группы, старательно не подсвечивая их, активно работали прожекторами и давали мало шансов подобраться к основной группе, даже нам с Альфой. То есть нас должны были обнаружить ещё на подходе, на что, видимо, и надеялся командир этой флотской группировки.
Причём командовал тут не адмирал: я не видел адмиральского флага ни на одном из кораблей. Может, командор какой или капитан первого ранга? Думаю, японские адмиралы больше не хотели нести подобных потерь и отвечать за них и подставили под это дело офицера ниже званием.
Однако наблюдение Альфы дало возможность заметить шаблонность действий миноносцев. Шанс проскочить есть. Нас, скорее всего, обнаружат, но будет уже поздно: пустим мины и уйдём на максимальном ходу.
Так мы и поступили. К крупным боевым кораблям удалось подобраться незаметно, обнаружить нас смогли, но, как я и рассчитывал, поздно. Мы выбрали четыре корабля, на каждый из которых решили потратить по две мины – чтобы с гарантией.
Альфа атаковал броненосец и броненосный крейсер, Бета – «Акицусиму» и «Мацусиму». Ещё на подходе мы разошлись, удерживая в прицеле каждый свою цель. Миноносцы на горизонте, выискивающие опасность, подсветили их силуэты, а наши, приземистые, не так просто было заметить. Так что атака удалась вполне, только одна мина прошла мимо.
Мы драпали под огнём уцелевших обратно к «Волге», а с двух сторон от нас сжимали клещи японские миноносцы. Броненосец разломился, «Чиода» стремительно тонул, оседая на корму, да и бронепалубники тоже. Тем более «Акицусима» взорвался – произошёл подрыв погребов. В общем, все четыре отправились на дно, пусть «Чиоде» и одна мина досталась.
Вырваться мы смогли, да и «Волга» поддержала нас своими скорострелками, что стало неприятным сюрпризом для японцев, потерявших при этом один из миноносцев. Мы хотели было уйти, но не успели – наши не дали. Вышедшие «Аскольд» и «Баян» уже встретили приз и, проведя досмотр и выяснив, кто на борту, как раз заводили его на рейд. Хм, броненосный крейсер вывели? Значит, расчистили фарватер.
С «Баяна» и пришёл световой код, приказывающий лично Бете вернуться на рейд. Приказ исходил от контр-адмирала Витгефта. А куда Макаров делся? Вот что значит быть оторванным от информации. В британских газетах ничего интересного по этому поводу не было.
Естественно, я не мог ослушаться прямого приказа и направился в сторону японцев, которые сматывали удочки, пытаясь сбежать от более скоростных крейсеров. Совместно мы хорошо поработали, отправив на дно все оставшиеся четыре крейсера, включая вспомогательные. По сути, ушли только миноносцы, да и то не все: два из них Альфа загнал под воду. А ушли два эсминца, я сам их отпустил, и причина проста – собирался прибрать их к рукам в будущем.
Потом мы подошли к русским боевым кораблям, которые подбирали с воды японских моряков, и стали помогать им. А мне поступил приказ прибыть на «Баян», даже паровой катер за мной прислали.
Через полчаса я уже козырнул флагу корабля, и меня сопроводили в каюту адмирала. Макарова не было, а поинтересоваться у офицеров, поздравлявших меня с победой, где он, я не успел.
– Господин Баталов, где вы были прошлой ночью, в два часа?
Вопрос был задан с ходу, в лоб. И мне не понравилось, что адмирал обратился ко мне по фамилии, хотя обычно используют звание. Поступив так, он подчеркнул дистанцию между нами, и я воспринял это как прямое оскорбление.
Даже Эссен при первой встрече с Альфой был более деликатен, держа социальную дистанцию. Витгефт же сделал это грубо и сознательно. Эссена я не простил; думаете, я собираюсь прощать Витгефта? Если он со мной как к быдлом общается, получит зеркальное отношение. Мне терять нечего, я не из тех офицеров, что делают себе карьеру, мне до неё дела нет. В моих планах не было военной службы. Только на период этой войны, и не более.
– Прошлой ночью, в два часа я находился на борту своего боевого судна «Волга», в ста морских милях от Сасебо.
Вот тут я должен был добавить или «господин контр-адмирал», как и положено между своими, среди военной касты моряков, или «ваше превосходительство», как обращаются нижние чины. Как раз на мой низший чин и намекал адмирал: мол, знай своё место.
Не дождавшись от меня требуемого чинопочитания, адмирал явно осерчал и продолжил:
– Это мне известно. Как известно и всему миру, что вы пустили самоходную мину в борт английского пассажирского судна «Мавритания». После чего, подойдя, расстреливали из пулемётов выживших людей, оказавшихся в воде. Однако обнаружив английский крейсер, вы скрылись. С воды были подняты восемь свидетелей, которые утверждают, что атаковали ночью именно вы, вас и ваше судно опознали. Да и ваша нелюбовь к англичанам общеизвестна.
– Это ложь. Той ночью мы не видели ни одного судна или корабля. Свидетелей множество. А моя так называемая нелюбовь к англичанам, которую пестует и раздувает британская пресса, проявляется в том, что мы останавливаем нейтралов и пускаем на дно идущие под британскими флагами суда с контрабандными грузами. О том, что они помогают Японии, в газетах почему-то не упоминается. Хотя они правы, моя нелюбовь к Англии вполне себе настоящая.
– Господин Баталов, официально извещаю вас, что вы арестованы.
– Адмирал, вытрите губы, вы только что британцев в попу поцеловали.
Адмирал побагровел лицом, а я стоял как образец полного спокойствия, чуть приподняв в недоумении одну бровь: от британцев я чего-то подобного и ожидал и потому не сильно удивился.
Однако адмирал сдержался и пояснил:
– Приказ пришёл из столицы.
– Их продажность вызывает восхищение. Так лечь под британцев могут лишь наши царедворцы, – ответил я, слегка склонив голову.
Адмирал понял, что над ним издеваются и ни во что не ставят ни его самого, ни его чин, и вызвал конвой. Так как я офицер, да и чина немалого, за мной пришли три офицера: лейтенант и два мичмана. Хмурые, но готовые выполнять приказ до конца.
Меня заставили сдать оружие (кроме кортика при мне ничего не было, наган остался в каюте «Волги») и повели по переходам в сторону одной из кают, в которой, видимо, меня и должны были содержать. Вот только я не собирался подчиняться этому решению.
Свидетелей не было, офицеры не ожидали атаки, и я аккуратно вырубил их. Спасибо учителю-корейцу, как раз отработал навыки, которым он меня учил. Я забрал свой кортик и пошёл прочь.
Встретил по пути пару матросов, потом ещё одного, с которым мы пообщались на ходу. Он помог мне быстро выйти на палубу, где я вскочил на леера и прыгнул за борт.

Альфа, отдавая приказы графу, вёл «Касуми» к «Баяну». По приказу боцмана из кладовой достали кусок брезента, и матросы натянули полотнище, взявшись за края. Эсминец проходил впритирку к борту стоявшего крейсера, и Бета, всё рассчитав, прыгнул точно на брезент, оказавшись на палубе проходившего мимо эсминца.
Альфа уже отдал приказ остальным, и все четыре миноносца, набрав скорость в двадцать восемь узлов, поспешили скрыться во тьме, несмотря на отчаянные сигналы с «Баяна». Что ж, хотят партизанской войны – они её получат. И я сейчас не о японцах. Я диванный вояка, жалости у меня нет.
Эти четыре миноносца я не угонял, они не числятся за флотом, а вот «Волга» числится, и её пришлось оставить. Ничего, старпом заведёт её в порт, нового командира найдут. Да вот хотя бы Эссена, он моим судном очень интересовался. Деньги за призы в сейфе, там же акты купли-продажи и мои рапорты. С бюрократией у меня всё в порядке, разберутся.
Посланные нам вдогонку два русских миноносца не обладали нужной скоростью и вскоре отстали. А мы уходили всё дальше, двигаясь к Чемульпо. Мне нужно судно, будем брать приз, тем более скоро рассветёт, кто-нибудь должен появиться. Миноносцы тут уже лишние, граф отведёт их обратно к Артуру.
Отбежав подальше от Артура, мы начали поиск, однако море было пусто. Видимо, японцы знали, что блокадная группа уничтожена, а новой пока нет. К счастью, уже через два часа (было девять утра) показался дымок, и вскоре нам навстречу вышел гружёный японский пароход, который, переждав ночь в Чемульпо, направлялся к Дальнему.
Это было типичное японское грузопассажирское судно водоизмещением в три тысячи тонн. Груз – две тысячи винтовок «Арисака», патроны, снаряды для лёгких гаубиц, рулоны колючей проволоки. Гаубицы тоже присутствовали, четыре единицы стояли на палубе. Артиллеристов к ним не было, иначе не обошлось бы без стрельбы.
Призовая команда отправилась на судно, японцы мирно гребли к берегу, а мы продолжили поиск. Мне нужен был приз, но оружие точно пригодится: лишать защитников Артура даже такой поддержки я не хотел.
Через час мы остановили ещё одно судно, водоизмещением в четыре тысячи тонн. Для нас двоих велико, ну да ладно, что есть. Груз был смешанный: продовольствие и инженерное снаряжение. Японская команда погребла к берегу, а мы направились прочь от Кореи, вглубь Японского моря.
Судно оказалось вполне ничего, на пределе могло давать пятнадцать узлов. Отбежав от Кореи на сто морских миль, мы легли в дрейф, и Альфа с Бетой с вещами перебрались на второй приз. Миноносцы держались группой возле первого приза. Горизонт был чист, только в стороне виднелся одиночный дымок.
На палубе второго приза я собрал офицеров со всех четырёх миноносцев. Были также приглашены самые авторитетные унтера и матросы. Я обрисовал собравшимся ситуацию, как сам её видел.
– Прошлой ночью, в два часа, было потоплено английское пассажирское судно, а люди, оказавшиеся в воде, был расстреляны из пулемётов. Спасти с воды смогли восьмерых, и они утверждают, что их атаковала «Волга» под моим командованием.
Поднялся гул возмущения. Особенно негодовали моряки из команд малых миноносцев, которые знали, что вчера ночью ничего подобного не было.
Я продолжил:
– Это игра англичан, подстава. Видя, с каким успехом мы действуем, они решили вывести меня из войны. И у них получилось. Командование нашего флота поверило, из столицы поступил приказ о моём аресте. Думаю, задачей англичан было задержать меня в Порт-Артуре, и там, на суше, меня ликвидировать, как убили адмирала Макарова.
Да, господа, вчера днём адмирал Макаров был расстрелян на оживлённой улице, прямо в своей пролётке, на пути к штабу. Оба нападавших были убиты охраной. Командование временно, до прибытия наместника Дальнего Востока, принял контр-адмирал Витгефт.
При возвращении в Порт-Артур меня и брата ждёт верная смерть, поэтому мы уходим. Японцы испытают на себе, что такое партизанская война на море. Вам же отдаю свой последний приказ – вернуться в Артур. Это нам позволительно быть дезертирами – как приобрели, так и потеряли, – а вот вам не стоит. Введите трофеи в списки Тихоокеанского флота и служите честно и хорошо. Благодарю за службу, господа и товарищи. Командуйте, граф.
Офицеры, а за ними и остальные, встали и отдали мне честь, как адмиралу. Призовая команда, следуя моему приказу, покинула судно, и вскоре все четыре миноносца с первым призом скрылись за горизонтом, направляясь к Артуру.
На борту остались только двое – оба моих близнеца. Судно для двоих большое, но я справлюсь. Альфа направился в котельное, поддать парку, потом в машинное, дать средний ход, а Бета стоял за штурвалом. На камбузе Альфа приготовил рисовый суп и напёк лепёшек, время от времени спускаясь в котельную и кидая уголь в топку, чтобы поддерживать давление; судно шло на десяти узлах. Потом поел, накормил Бету в рубке и отправился отдыхать в капитанскую каюту, в которой близнецы будут спать по очереди.
Теперь уже Бета, на пять минут оставляя штурвал, спускался в котельную, чтобы подкинуть угля. Альфа поведёт судно ночью. А шли мы к месту встречи с китайцами, координаты которой знал только Бета.
Что будет дальше, лучше никому не знать. Свидетелей мне не нужно, поэтому я был категорически против того, чтобы с нами кто-то остался, хотя желающих было много. Японцев к чёрту! Наглы хотят войну? Наглы её получат! Если бы наглы знали, что этой своей аферой сыграли мне на руку (а мне нужна была передышка на месяц, Бета отлично сыграл, и теперь этот месяц у меня есть), они бы сами вешались. Теперь поздно.
Судно бежало по волнам, Альфа спал, Бета как раз подкинул угля в топки четырёх котлов и направлялся в рубку, поднимаясь по мосткам на надстройки. И вдруг сознание у меня расстроилось. Какого чёрта?! Пошатываясь, я вошёл в рубку, провёл пальцами под носом – кровь – и встал к штурвалу, не столько управлять, сколько чтобы держаться за что-то.
Альфа тоже проснулся: ему, как и Бете, было плохо. А я вдруг понял, что случилось, когда увидел лицо знакомой девушки. Когда мы жили в столице, то и у Беты, и у Альфы были девушки-содержанки, обе меня вполне устраивали. Мы даже квартиры подарили им на прощанье. Перед расставанием, когда мы отправлялись на Дальний Восток, у близнецов был отличный прощальный секс.
Вот чёрт. Похоже, на днях у Альфы родились близнецы. Пол их пока не ясен, но моё сознание уже разделилось на четыре потока, по количеству тел. Неожиданно. Нет, проблем с управлением уже не было, минута дезорганизации сознания прошла. Думаю, я скоро привыкну.
И что мне теперь делать? А чёрт его знает! Одни близнецы пусть воюют, другие – пелёнки пачкают. А что ещё остаётся? Дальше видно будет.
Продолжение следует